Слепая Фабула

Глава 1

Остров задрожал.

Летисия уже просыпалась сегодня. Во сне было что-то липкое, тяжелое, что-то, что она не успела разглядеть, но тело запомнило. Потом она провалилась обратно, и теперь дрожь была другой: не изнутри, не из снов, а откуда-то снаружи, из мира, который в этот час должен был вторгнуться в её реальность.

Она села в постели, не сразу понимая, где находится.

Комната была черной. Окон здесь не было. На острове практически не было окон в жилых помещениях. Только стены, только изоляция, только безопасность, которую Летисия сама проектировала двадцать лет назад. Здесь не было необходимости смотреть наружу. Наружу смотрели камеры и всевозможные приборы.

Света в комнате не было. Но он должен был быть в коридоре — там всегда горели лампы, тёплые, ровные, как дыхание спящего корпуса. В эту ночь Летисия случайно не захлопнула дверь своей комнаты. И именно поэтому она заметила: коридор — тоже чёрный. Такой же густой, непроницаемой бездной, как и её собственная комната. Ни одного огонька. Ни проблеска. Только тишина и тьма.

«Так быть не должно» — подумала Летисия.

А потом она услышала голоса.

Не крики. Громкие разговоры. И в них было что-то, от чего живот сжался сам собой, без ее участия. Что-то, чего она не слышала много лет. Низкое. Грубое. Чужое.

Она поняла это телом раньше, чем разумом: по тому, как напряглись мышцы шеи, как сжались пальцы на простыне, как сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, забилось так, будто пыталось вырваться.

Летисия провела ладонью по хлопковой простыне. Пальцы встретили привычное сопротивление ткани, и это немного успокоило, но ненадолго. Потому что в следующую секунду она поняла: простыня не двигается, а здание трясет. И теперь это сопровождается не только голосами, но и чем-то еще — низкой, тяжелой вибрацией, которая проходила сквозь стены, сквозь пол, сквозь ее позвоночник.

Она откинула одеяло и встала.

Ноги коснулись прохладного пола. Летисия стояла в темноте, дышала ртом, слушала, как где-то там, за стенами, раздаются звуки, которых здесь никогда не было.

Она включила настольную лампу.

Свет ударил по глазам, и она зажмурилась. Подошла к стулу, где была накидана её одежда выходного дня. Но та самая тревога, которую она испытывала сейчас, заставила её потянуться к халату на дверце шкафа. Белый халат доктора наук, с бейджиком на левом кармане: «Летисия Пабула, старший научный сотрудник, сектор генетической стабильности».

Она накинула его на плечи и почувствовала, как меняется спина, буквально выпрямляется, собирается в струну. Халат был броней. В нем она переставала быть той, кто просыпается от страха, и становилась той, которая решает, той которую уважают.

Она вышла в коридор.

И остановилась.

Лампы в коридоре то работали, то гасли. Раздражающее мигание отдавалось в висках Летисии. Сделав два шага, свет словно сфокусировался на присутствии научного работника и на пару секунд остановил своё беспорядочное мигание. Летисия смотрела на потолок с лампами и чувствовала, как в груди возникает странное, давно забытое ощущение: будто кто-то сжимает внутренности и медленно тянет вниз.

Она пошла по коридору. Не оглядываясь. Так её научил остров. Остров, где нельзя показывать слабость, потому что слабость — это трещина, а трещина — это начало конца. Летисия всегда знала: если хоть кто-то усомнится в её уверенности, это станет началом конца доверия, и вся та сложная и важная структура взаимодействия рухнет, переломав Летисии жизнь, ведь другой у неё не было.

Она почти дошла до лестницы, когда из бокового коридора вынырнула Мэй. Лаборантка была босиком, в ночной рубашке, лицо белое, как бумага. Она дышала ртом.

— Мэй, — Летисия схватила ее за плечи. Пальцы встретили холодную, дрожащую кожу. — Что случилось?

Мэй открыла рот, закрыла, снова открыла.

— Там… — голос сорвался. — Там корабль.

— Что с генераторами? — Летисия не поняла. Или не хотела понимать. — Свет мигает, это стабилизаторы?

— Нет, — Мэй покачала головой, и в ее глазах Летисия увидела то, чего не видела ни разу за много лет её честной работы. Испуг. Настоящий, животный. — Свет не при чем. Там корабль. На пляже. Огромный. И там…

Она замолчала. Летисия ждала. Мэй молчала.

— Кто там? — спросила Летисия, хотя уже знала ответ. Знало тело. Знало то, как сжался живот, как напряглись мышцы шеи.

— Там мужчины — прошептала Мэй.

Летисия медленно отпустила ее плечи.

— Возвращайся в комнату. Закрой дверь. Никому не открывай, пока я не вернусь.

Мэй кивнула и побежала обратно в коридор.

Летисия осталась одна.

Она стояла неподвижно, чувствуя, как пульсирует свет и вески, как стены давит невидимая вибрация, как где-то там, внизу, на песке, стоит корабль. И на нем — те, кого не должно быть здесь. Те, кого она осознанно выбрала не видеть двадцать лет.

Она вспомнила отца.

Она вспомнила не лицо — лицо стерлось. Она вспомнила звук. Глухой, тяжелый, когда его кулак встречался с чем-то мягким. И тишину после. Мать научилась не плакать. Летисия научилась не слушать. Затыкала уши подушкой, считала до ста, потом до тысячи.

Она не думала об этом два десятка лет. Или думала, но не позволяла себе это замечать. Каждое воспоминание было трещиной в броне, а броня нужна была, чтобы строить новый мир.

Она шагнула к лестнице.

Спуск занял меньше минуты. Она считала ступени. Одна. Две. Три. Поворот. Еще пять. Еще семь. Ступени успокаивали, возвращали контроль.

На последнем пролете она замедлилась.

Дверь в конце коридора вела на пляж. Летисия не проходила через нее уже… она не могла вспомнить, когда в последний раз выходила на песок. Может быть, пару месяцев назад. Может быть, больше. На острове на песок выходили только сотрудники. Детям вход на пляж был и вовсе запрещен.

Она достала из кармана карточку, чип-ключ, провела им по датчику и толкнула дверь.

Песок был золотым даже ночью, даже под этим чужим светом. Она чувствовала его через тонкую подошву белых кед — шершавый, знакомый. По периметру острова были включены световые датчики, которые срабатывали только когда прилетал самолет. Раз в полгода. Беспилотный. Сбрасывал контейнеры с припасами. Летисия даже не видела пилотов. Отчеты по экспериментам отправлялись персональными каналами связи, дистанционно. Таков порядок был беспроигрышно реализован много лет подряд.

Летисия поняла: если датчики сработали, значит остров стал видимым. Кто-то включил систему намеренно — для иного, невербального контакта. И это было странно. Непривычно. Почти пугающе.

Судно было огромным. Она подняла голову и поняла, что не может увидеть его целиком. Черное, блестящее, с какими-то выступами, антеннами, иллюминаторами.

По берегу ходили мужчины. Она насчитала восемь — и почти сразу потеряла их лица в общей массе. И только одного она запомнила…

Он стоял прямо у корабля, разглядывая масштабы острова, что стоял прямо перед ним. Простая куртка, темные волосы, лицо в тени. Увидев перед собой Летисию, он начал всматриваться. Наконец он решил подойти. Пошел по песку широкими, размашистыми шагами. Остановился буквально в двух шагах. Летисия чувствовала его запах — металл, пот, что-то чужое.

— Здравствуйте, — сказал он. Голос был низким. Он вибрировал в груди, отдавался в костях. — Меня зовут Элиот Торн. Департамент долгосрочных проектов.

Летисия смотрела на него, не понимая.

— Согласно новому приказу, каждые пять лет будет проводиться плановый аудит. Сегодня мы начнем первый.

Он протянул планшет. На экране — официальный запрос, логотип корпорации, подписи, печати. Летисия смотрела на дату. Три месяца назад.

— Нам необходимо проверить системы жизнеобеспечения, архив документации и сектор генетической стабильности. Все помещения, включая жилые.

Она подняла глаза. Смотрела на него. Он не отводил взгляд.

— Судно привезло медикаменты, продукты питания, расходные материалы. Подумали, чего пустыми к вам плыть.

Летисия молчала. В голове билась одна мысль: почему её не предупредили заранее?

— Вы можете приступить к работе, — сказала она наконец. Голос ровный, спокойный. Она не спросила, можно ли отказаться. Она знала, что нельзя.

— Мы начнём завтра с утра, — сказал Торн, и в его голосе Летисия уловила лёгкую усмешку — не насмешку, а уважение к тому, что она держится. — Сейчас только разгрузим припасы. Мы постараемся не мешать.

Он не двинулся с места. Смотрел на нее, и Летисия чувствовала этот взгляд кожей — тяжелый, изучающий. Женщины на острове смотрели иначе. Они смотрели в глаза, когда говорили о работе, отводили взгляд, когда говорили о чувствах, и никогда не смотрели так, будто пытались заглянуть под броню.

— Старший научный сотрудник… — повторил он то, что прочитал на её бейдже. — Хорошо. Мне нужно будет задать вам несколько вопросов. Позже. Наедине. Если позволите.

Слово «наедине» обрело вес. Летисия почувствовала, как халат, еще минуту назад казавшийся броней, стал тонким, как бумага.

Она не успела ответить. Почувствовала взгляды за своей спиной.

Прямо у дверей корпуса, которые Летисия не успела заблокировать стояли сотрудники и подопечные. Вторых было около десятка — в ночных рубашках, в халатах, некоторые босиком. Они смотрели на корабль. Некоторые завороженно смотрели на песок, на который не ступали годами. В их позах Летисия читала то же, что чувствовала сама: оцепенение. Где-то страх. И любопытство. Острое, почти болезненное.

Но не это заставило ее сердце пропустить удар.

Рядом со всеми, чуть в стороне, ближе к воде, стояла Ирис.

Летисия почувствовала, как холод пробежал по спине.

Ирис была в одной ночной рубашке, босая, волосы распущены. Она смотрела не на корабль, а на чужаков. Ее лицо было спокойным, почти безмятежным, и в этом спокойствии было что-то неправильное.

Ирис не должна была быть здесь.

Ей было двенадцать лет. Она была рождена в эксперименте, выращена в инкубаторе, воспитана в закрытой среде. Она никогда не выходила на пляж. Никто из детей не выходил на пляж. Песок был запретной зоной для них.

— Вернитесь в корпус, — сказала Летисия, повышая голос. Женщины услышали. Несколько секунд никто не двигался. Потом Эстер, старшая лаборантка, развернулась и пошла к корпусу. За ней — другие.

Ирис не двинулась.

— Ирис, — позвала Летисия. Голос дрогнул. — Вернись.

Девочка не обернулась.

— Ирис, — повторила Летисия громче. — Это приказ.

Ирис медленно повернула голову. Ее глаза — необычного, янтарного цвета, который Летисия знала так хорошо, потому что сама выбрала этот генотип много лет назад — встретились с глазами Летисии.

— Я видела его, — сказала Ирис.

Голос ее был тихим, но в тишине ночи он прозвучал громче шума воды.

— Во сне. Корабль. Черный, большой. Он шел к нам. Я проснулась, а он здесь.

Летисия шагнула к ней, но Торн опередил ее.

— Тебе нельзя здесь стоять. Ты замерзнешь.

Он сделал шаг к Ирис, и Летисия увидела, как девушка вздрогнула.

— Не трогайте ее, — сказала Летисия.

Торн остановился. Поднял руки.

— Я просто хотел…

— Вы ничего не хотите, — оборвала его Летисия. Она подошла к Ирис и взяла ее за плечи. Девочка была холодной, губы посинели. — Беги в свою комнату.

Ирис посмотрела на неё. В её глазах было что-то, чего Летисия не видела раньше. Спокойствие. И осознание.

— Я хотела увидеть, — сказала Ирис. — То, что я видела во сне. Нам нужны они.

— У нас есть всё. Нам никто не нужен — старалась произнести тихо Летисия, чтобы Торн не услышал этого её убеждения.

Ирис покачала головой.

— У нас нет их. — Она перевела взгляд на Торна. — У нас нет половины.

Её слова повисли в воздухе.

Летисия почувствовала, как что-то внутри неё — что-то, что она строила двадцать лет, дало трещину.

— Ирис, — сказала она, стараясь быть убедительней — Иди в корпус. Пожалуйста.

Девочка посмотрела на нее долгим взглядом. Потом развернулась и пошла к дому.

Летисия смотрела ей вслед, чувствуя, как песок холодит ступни, как ветер треплет полы халата, как за спиной стоит Торн и ждет.

— Кто это был? — спросил он.

Летисия закрыла глаза.

— Моя дочь, — сказала она.

Она открыла глаза и посмотрела на Торна. Он стоял неподвижно.

— У вас есть дочь, — сказал он.

— Эксперимент номер один, если быть точной, — поправила Летисия.

Торн молчал. В его молчании не было согласия, но не было и спора.

— Мне нужно осмотреть все результаты экспериментов, — сказал он. — Завтра с утра, разумеется, как и договаривались.

— Сейчас еще ночь как видите.

— Я знаю. — Он посмотрел на корпус, потом снова на нее. — Я подожду до утра.

Летисия кивнула.

Торн развернулся и пошел к кораблю. У трапа он обернулся.

— Не бойтесь нас, — сказал он.

И скрылся в чреве корабля.

Летисия осталась одна на песке.

Она подняла голову. Небо было черным — без звезд, без луны. Остров на фоне могущественной небесной пустоты был одиноким и безмолвным со стороны. Таким его построили. Мир, который не видит никто. Мир, который видит только она.

Но теперь здесь был корабль. И те, кого не должно быть. И дочь, которая впервые вышла на песок.

Летисия закрыла глаза.

Она вспомнила день, когда Ирис впервые открыла их. Ей тогда казалось, что она держит в руках чудо. Первый ребенок, рожденный без мужского генетического материала. Она смотрела на крошечное личико, на янтарные глаза — свою копию, свою кровь — и думала: «Теперь ты свободна. Ты не будешь знать того, что знала я. Ты не будешь бояться того, чего боялась я».

Она была так уверена.

А теперь стоит на песке, встревоженная, и ждет утра, когда чужак начнет проверять её мир.

Она не знала, что будет дальше. Не знала, почему Ирис видела корабль во сне. Не знала, почему ее тело дрожит сейчас не от холода.

Но она знала одно.

Она — Летисия Пабула, старший научный сотрудник, мать первого ребенка, рожденного без отца, создательница мира, в котором женщины правят женщинами, впервые почувствовала себя уязвимой. Её мир начал складываться как карточный домик, но она четко осознавала, что в случае прямой угрозы она не отступит.