- -
- 100%
- +
— Покажите лаборатории, — сказал он наконец. — Те, где вы создаёте жизнь.
Слово «жизнь» в его устах прозвучало странно. Не как у учёного — нейтрально, безэмоционально. Не как у врача — профессионально, с оттенком заботы. А как у человека, который не привык говорить о таком вслух, для кого это слово было слишком большим, слишком важным, чтобы бросаться им налево и направо. Летисия подумала, что, возможно, он избегает этого слова. Или, наоборот, ищет его, пробует на вкус, пытается понять, что оно значит в контексте этого острова, этих женщин, этих детей.
Она кивнула и пошла вперёд. Он — следом. Шаги отдавались от стен — её лёгкие, почти бесшумные, его тяжёлые, уверенные, с лёгким металлическим отзвуком. Она чувствовала его присутствие лопатками, позвоночником, затылком — каждой точкой спины, которая была обращена к нему. Он не касался её, но давил. Как рука, положенная на плечо. Тяжёлая. Чужая. Она хотела обернуться, сказать что-то резкое, одёрнуть его, поставить на место. Но сдержалась. Потому что это было бы признанием слабости. А слабость она не могла себе позволить.
— Двадцать лет жизни в этих стенах, — сказал Торн. — Читал в отчётах. Вы приплыли сюда в составе первой группы. Двадцать три женщины.
Он говорил спокойно, перечислял факты, будто проверял, не ошиблась ли память. Летисия шла молча, чувствуя, как напряжение сдавливает грудь.
— А дети, — продолжал Торн. — Все рождены здесь. Первая — Ирис.
— Вы хорошо изучили отчёты, — сказала она.
— Я изучил всё, что касается этого объекта, — ответил Торн. — Но отчёты — это бумага. Я хочу увидеть своими глазами.
Он посмотрел на неё, выжидая.
Летисия смотрела на него несколько секунд, потом развернулась и пошла дальше.
Летисия, не выдержав, остановилась. Вновь развернулась. Торн тоже остановился — в двух шагах, не ближе, ровно на расстоянии вытянутой руки. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но глаза — нет. В них было что-то, чего она не могла прочитать. Беспокойство? Любопытство? Или что-то более тяжёлое, тёмное, то, для чего у неё не было названия, но что заставляло её внутренности сжиматься в тугой узел.
— Откуда вы знаете её имя? В отчетах нет имен, только номера. — спросила Летисия. Голос прозвучал резче, чем она хотела. В нём проскользнуло что-то собственническое, почти агрессивное.
— Вы сами назвали его. Вчера. На пляже, — сказал Торн. — Еще вы сказали: «Это моя дочь».
Летисия не помнила. Или помнила, но вытеснила, стёрла из памяти, как стирают ненужные файлы. Слишком много всего было в той ночи. Слишком много слов, которые она сказала, не подумав. Слишком много правды, которую она позволила себе на секунду — одну единственную секунду, — и теперь эта правда висела между ними, живая, дышащая, неопровержимая.
— Да, — сказала она, выпрямляя спину. — Она первая.
Торн кивнул. Не задал больше вопросов. Летисия почувствовала, что он ждёт чего-то. Объяснений? Оправданий? Признания? Она не стала их давать. Она развернулась и пошла дальше, быстрее, чем раньше. Руки в карманах снова сжались в кулаки.
Она привела его в лабораторию — туда, где всё начиналось. Где стояли инкубаторы в три ряда, по шесть штук в каждом. Восемнадцать капсул из матового стекла и полированного металла, соединённых трубками и проводами с центральным компьютером. Восемнадцать возможностей. Сейчас работали только четыре — в них мерцали зелёные огоньки, сигнализирующие о нормальном развитии. Остальные четырнадцать стояли тёмные, пустые, с закрытыми крышками. Ждали.
В лаборатории пахло стерильностью и реактивами — острый, синтетический запах, смешанный с чем-то сладковатым, почти приторным. На мониторах мерцали графики и цифры, показатели pH, температуры, уровня кислорода. Летисия вошла первой и встала у входа, скрестив руки на груди. Наблюдала за ним.
Торн вошёл следом и замер.
Он медленно обошёл помещение. Рассматривал оборудование — не касался, но смотрел долго, впитывая каждую деталь, каждую царапину на корпусах, каждый потёкший шов. Летисия видела, как его взгляд скользит по инкубаторам, по стеллажам с пробирками, по холодильникам с образцами, по компьютерам, на экранах которых танцевали разноцветные линии. Она видела, как он считает капсулы, как отмечает про себя, сколько из них работают, а сколько нет.
— Здесь, — сказала Летисия, нарушая тишину. Её голос прозвучал громко в стерильной пустоте. — Здесь мы создали Ирис. И всех остальных.
Торн остановился у одного из пустых инкубаторов. Посмотрел на прозрачную крышку, на трубки, на датчики. Летисия видела его отражение в матовом стекле — усталое лицо, тени под глазами, глубокую складку между бровями, которая появлялась, когда он о чём-то напряжённо думал.
— И сколько их всего? — спросил он, не оборачиваясь. — Детей?
Летисия помолчала. Стоило ли говорить правду? Он всё равно узнает. У него есть доступ к документам, к корпоративным архивам. Вопрос времени. Или она сама может выбрать, сколько правды ему открыть.
— Двенадцать, — сказала она.
— И все девочки?
— Другого не дано, — ответила Летисия. — Партеногенез даёт только женский пол. Это биология.
Торн повернулся к ней. В его глазах было что-то, чего Летисия не могла прочитать.
— Покажите мне их, — сказал он.
— Это невозможно, — ответила Летисия. — Они не для проверки.
— Они — часть эксперимента, — возразил Торн. — А эксперимент — то, ради чего я здесь. Или вы забыли, кто вас финансирует?
Летисия почувствовала, как внутри поднимается гнев — горячий, колючий, неконтролируемый.
— Вы увидите их, — сказала она, стараясь говорить ровно. — Но не сейчас. Сначала — лаборатории. Бюрократия. Дети — потом.
— Когда? — спросил Торн.
— Когда я буду уверена, что вы не причините им вреда.
Торн усмехнулся. Коротко, беззвучно, одними уголками губ.
— Я здесь не для того, чтобы причинять вред, Летисия, — сказал он.
Он прошёл мимо неё к двери. Остановился на пороге, не оборачиваясь.
— Вы знаете, — сказал он, глядя в пустой коридор. — Вы правы, я тоже не спал эту ночь. Не потому, что мешал шум. А потому, что смотрел на ваш остров и думал. Двадцать лет изоляции. Двадцать лет без личного взаимодействия с внешним миром. Как это возможно? Такова цена науки?
Летисия молчала. Она смотрела на его спину — широкую, напряжённую, с выступающими лопатками. На то, как он сжимает дверную ручку, но не уходит. На то, как его пальцы слегка дрожат — или ей только показалось?
Он вышел в коридор.
В голове билась одна мысль, о том что в последнее время слишком много людей сомневаются в том, что цели ее жизни и жертвы были не оправданы. Сначала Карла, а потом и самоуверенный Торн, где разница между ними лишь в том, что Карла провела с Летисией бок о бок много лет, а Торн появился по большому счету всего лишь шесть часов назад.
Она выдохнула. Медленно. Глубоко. Так, как учила себя в самые тяжёлые моменты. Выпрямила спину. Поправила воротник халата.
И пошла за ним.
Глава 4
Летисия предложила Торну пообедать не потому, что была гостеприимна.
Ей нужно было отдышаться.
Архив, его вопросы, молчание в коридорах — всё это давило, сжимало грудную клетку, мешало дышать. Она чувствовала, что ещё немного — и сорвётся. Была на грани. Скажет что-то лишнее. Или не скажет ничего, но он прочитает всё по её лицу, по тому, как дрожат руки, как она слишком часто моргает.
Она не могла себе этого позволить.
Обед — это нейтральная территория. Еда, стол, паузы, когда можно жевать, а не говорить. Время, чтобы собраться, выровнять дыхание, вспомнить, кто она и зачем здесь.
— Уже обеденное время, — произнесла Летисия всматриваясь в часы на своем правом запястье — Вы вообще завтракали? — спросила она, когда они вышли из архива.
— Нет, — ответил Торн — Не успел.
— Тогда идёмте.
Она не смотрела на него. Пошла вперёд быстрым шагом.
В столовой было людно.
Обед только начался, и почти все сотрудницы были на местах. Летисия вошла первой и сразу почувствовала, как меняется атмосфера. Разговоры не стихли — они стали другими. Тише. Осторожнее. Женщины смотрели на Торна. Не тайком, воруя взгляды, а открыто. Изучающе.
Кто-то замер с ложкой у рта. Кто-то переглянулся с соседкой. Мэй, разливавшая суп за раздаточной стойкой, пролила мимо тарелки и даже не заметила.
Летисия прошла к свободному столу у стены. Села так, чтобы видеть всех. Торн сел напротив.
Взгляды женщин жгли спину.
— Не каждый день видят мужчину, — заметил Торн, оглядываясь по сторонам. — Я чувствую себя экспонатом.
— Привыкайте, — ответила Летисия. — Здесь это надолго.
— Вы тоже так на меня смотрели? На пляже?
— Я смотрела на корабль.
— А на меня нет?
Она не ответила. Взяла ложку, помешала суп. Торн улыбнулся краем губ — не насмешливо, скорее устало.
— Давно вы в корпорации? — спросила Летисия, меняя тему.
— Одиннадцать лет, — ответил Торн. — До этого работал в гражданской авиации. Потом переквалифицировался.
— С неба на землю?
— С логистики на проверки. Скучно звучит, но на деле интереснее. Люди сложнее самолётов.
Летисия отложила ложку.
— И часто вас посылают на такие объекты?
— Таких объектов, как ваш, нет больше нигде, — сказал Торн спокойно. — Я видел закрытые лаборатории, военные базы, исследовательские станции в вечной мерзлоте. Но женский остров, где двадцать лет никто не ступал на берег извне — это впервые.
— И что вы чувствуете?
— Любопытство. — Он взял хлеб, отломил кусок. — И уважение. Построить такое с нуля, в изоляции, без внешней поддержки — это требует характера.
Летисия посмотрела на него внимательнее.
— Вы правда так считаете, или это ирония?
— Я всегда говорю то, что думаю. — Он положил хлеб обратно. — Но если вам неприятно, я могу сосредоточиться на супе.
— Неприятно, когда лгут.
— И не собираюсь.
Они помолчали. Летисия чувствовала, как тает лёд — по чуть-чуть, по миллиметру. Она не хотела этого. Но тело расслаблялось само, без её разрешения.
— А вы? — спросил Торн. — Как вы оказались здесь?
— Подписала контракт.
— Это формальность. Я спрашиваю — почему?
Летисия отодвинула тарелку.
— Потому что это был шанс начать заново. Создать нечто уникальное. Нечто большее, чем прелести простой жизни. То, что останется после меня и всех нас. И там, где никто не скажет, что ты недостаточно хороша. Где не нужно доказывать, что женщина может быть учёным, а не просто ассистентом.
— Кто вам это говорил?
— Все. — Она посмотрела на него прямо. — Мир. Система.
Торн кивнул. Не отвел взгляд.
— Амбиции. Понимаю, — сказал он. — Не так, как вы, но понимаю. Я видел, как талантливых женщин задвигали в тень, потому что «так сложилось». Это мерзко. Считаю, в профессиональном научном мире нет места гендерным различиям.
Летисия удивилась. Она не ожидала от него этих слов.
— Вы поэтому пошли в проверяющие? — спросила она. — Чтобы исправлять несправедливость?
— Нет. — Он усмехнулся. — Я пошёл, потому что устал от однообразия. А справедливость — это побочный эффект. Иногда.
Она почти улыбнулась. Почти.
— У вас есть семья? — спросил Торн.
На этот раз в его голосе прозвучала лёгкая неприкрытая ирония. Не злая. Как будто он уже знал ответ и спрашивал только для того, чтобы посмотреть, как она будет выкручиваться.
Летисия напряглась.
— У меня есть дочь. Этого достаточно.
Торн кивнул.
— Но я не про дочь. Я про семью. Муж, родители, братья, сёстры. Те, кто ждёт вас дома.
— Здесь мой дом.
— Значит, нет.
Она не ответила. Он не настаивал. Просто откинулся на спинку стула, сложил руки на груди.
— Простите, — сказал он без тени раскаяния. — Не удержался. Изоляция. Женщины, которые сбежали от мира. Было бы странно, если бы у кого-то из вас остались связи на Большой земле.
Летисия сжала пальцы на коленях под столом.
— Вы задаёте много личных вопросов.
— Вы тоже. Мы квиты.
Она не спорила.
Мэй подошла к столу с подносом, на котором стояли две кружки с компотом. Руки у неё дрожали. Она поставила кружки на стол, одно движение было неловким — компот плеснул на скатерть.
— Извините, — прошептала Мэй и быстро ушла, даже не подняв глаз.
Летисия смотрела ей вслед.
— Она не боится, — сказал Торн. — Она в ужасе. И это не из-за меня. Это из-за того, что я обозначаю.
— И что же вы обозначаете?
— Конец чего-то. Не знаю, чего именно. Но она чувствует.
Летисия отодвинула кружку.
— Вы закончили? — спросила она.
— Почти. — Торн допил компот, поставил кружку. — Спасибо. Это был лучший обед за последние месяцы.
— Компот из сушёных яблок, — сказала Летисия. — Сами выращиваем яблоки и сами сушим.
— Я не про компот.
Он смотрел на неё спокойно, без намёка. Летисия отвела взгляд.
Она встала. Торн поднялся следом.
Выходя из столовой, Летисия краем глаза увидела, как Клара наконец повернулась. Их взгляды встретились на секунду. Клара смотрела на неё с чем-то, похожим на вину. Или страх. Или и то, и другое.
А потом Клара перевела взгляд на Торна.
И замерла.
Летисия заметила это. Секундное замешательство. Слишком долгое, чтобы быть случайным. Торн тоже заметил — его бровь чуть приподнялась, но он ничего не сказал. Просто прошёл мимо, как будто ничего не произошло.
Но Летисия запомнила.
Они шли по коридору. Лампы горели ровно, заливая пространство тёплым светом. Летисия шла вперёд, и впервые за день ей не нужно было заставлять себя дышать ровно.
— Куда теперь? — спросил Торн.
— В сектор С. Документация по системам жизнеобеспечения.
— Вы показываете мне то, что положено?
— Я показываю вам то, что вы просили.
— Хорошо, — сказал Торн. — Но потом я хотел бы увидеть не то, что, по-вашему, положено.
Летисия остановилась. Повернулась к нему.
— Что именно?
Торн подошёл ближе. Остановился на расстоянии шага.
— Детей, — сказал он. Голос стал тише, но твёрже. — Я хочу увидеть детей.
Летисия смотрела на него.
— Я уже сказала — не сегодня.
— А я говорю — сегодня. — Он не повышал голоса, но в нём появилось что-то, что не терпело возражений. — Я приплыл сюда не ради труб и фильтров. Не ради архивной пыли. Я приплыл, чтобы увидеть своими глазами плоды вашей многолетней работы.
— Вы не имеете права требовать от меня что-то. Вам стоит это запомнить.
— Имею. — Он достал из кармана планшет, развернул экран. — Вот подпись. Вот печать. Вот приказ, в котором сказано: полный доступ ко всем помещениям и ко всем лицам, находящимся на объекте.
Летисия взяла планшет. Прочитала. Слова плыли, она не могла сосредоточиться.
— Это не значит, что вы можете…
— Это значит, что я могу всё, что сочту нужным для проверки. — Он забрал планшет. — Я не враг, Летисия. Но я и не гость. Я аудитор. И я хочу увидеть детей. И я их увижу так или иначе. Так зачем затягивать неминуемое?
Она молчала. Внутри всё кипело, но она не могла найти аргумента. Потому что он был прав. Бумага давала ему это право.
— Хорошо, — сказала она наконец. Голос был чужим. — Но я буду присутствовать.
— Я и не предлагал иначе.
Она развернулась и пошла.
Не в сектор С. В другую сторону.
К детскому крылу.
Они шли молча. Летисия слышала свои шаги и его шаги. Теперь она не пыталась сделать их бесшумными. Ей было всё равно.
Она думала о Кларе. О том, как та смотрела на Торна. О том, почему этот взгляд длился дольше, чем нужно.
Она думала о детях. О том, что Торн их увидит. О том, что она не знает, как они себя поведут.
Она думала об Ирис.
Детское крыло находилось в торце здания, за ещё одной гермодверью. Летисия провела карточкой, набрала код. Дверь открылась.
— Тихо, — сказала она. — После обеда у них тихий час. Не все спят, но все должны лежать.
Торн кивнул.
Они вошли.
Коридор был светлым, стены выкрашены в мягкий жёлтый. На полу — толстый ковролин, чтобы шаги были не слышны. Летисия прошла к первой двери, заглянула в смотровое окно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.