Измена мужа. Пять чеков на твою ложь!

Измена мужа. Пять чеков на твою ложь!

Камила Левитан

Глава 1

За двенадцать часов я успела дважды остыть вместе с кофе. Убавила яркость монитора — белые клетки все равно били по глазам. Еще одна сверка, и можно домой. Обычно я закрывала таблицу с удовольствием: нашла чужую ошибку, исправила, больше она никому не испортит ночь. Сегодня рука так и оставалась на мышке.

Еще одна проверка.

Пятьдесят тысяч рублей не находили себе места в отчете. Виктор бы посмеялся: для нашего оборота сдача. А мне завтра показывать эти строки инвесторам. Прокрутила «Транспортные расходы» обратно к началу. Искала двойное списание, неверный курс, пропущенную запятую — любую ошибку, которую можно объяснить без звонка мужу.

Курсы верные. Дублей нет. Пятьдесят тысяч оставались неподтвержденными.

Виктор вошел, не постучав. Даже когда закрывала дверь, ему и в голову не приходило, что за ней могут разговаривать без него. Вместе с его одеколоном потянуло сладким парфюмом Киры. После презентации я стирала шарф, в который она уткнулась, обнимая меня для фотографии. Узнала запах сразу. Попробовала объяснить себе: сегодня тоже могло быть мероприятие. Только Виктор о нем не говорил, а от рубашки пахло сильнее, чем тогда от моего шарфа.

— Алиночка. — Он посмотрел на отчет, и я прикрыла его локтем. — Завтра инвесторы смотрят цифры. Ты готова? Давай подпишем акт сверки и поедем. Не копайся в мелочах.

Он положил ладонь на плечо, большим пальцем погладил воротник. Я прижала подбородок, будто поправляла блузку. Улыбка получилась для камеры — ни одного лишнего зуба. Ему она, к счастью, была привычна.

— Регламент, Витя. Пятьдесят тысяч — это не шум. Это сигнал. Либо система глючит, либо кто-то играет в азартные игры на корпоративной карте.

Он убрал руку с плеча. Я подвинула мышку, ожидая, что наклонится к экрану и прочтет хотя бы одну строку. Вместо этого он заговорил про премию. На совещаниях после таких слов я обычно задавала тот же вопрос еще раз. Дома начинала извиняться за испорченный вечер.

— Алин, хватит. Утром все должны получить отчет, а не список твоих подозрений. Подпиши, премию выплатим. Ну чего ты уперлась? Ты же устала.

— Я хочу спать спокойно, — ответила я, отвернувшись к экрану. — Иди домой. Я закончу через час.

Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Пришлось встать и закрыть ее самой. У ручки еще держался его запах. Вернулась к стулу, но села на край: плечо, которого он касался, хотелось потереть, как место после укола.

В таблице выделила пять платежей: по десять тысяч каждый. Подвинула окно поближе, чтобы видеть даты одновременно. Вчера, позавчера и три дня до этого. Получатель у всех один — ООО «Паркинг-Сервис Премиум». Проверила адрес регистрации. В этом бизнес-центре мы ничего не снимали.

Открыла календарь командировок. На трех последних датах у Виктора стоял Санкт-Петербург. Мы летали туда вместе, я вернулась раньше. Он объяснил, что остается на закрытую встречу с партнерами. В календаре это было записано с моих же слов. Подтверждение я тогда не просила.

Сначала проверила даты загрузки: может, бухгалтерия провела старые чеки позднее? Нет, совпадали с датами оплаты. На спине стало мокро под блузкой. Открыла список VIP-паркингов и маршруты наших партнеров. Хотелось найти знакомый адрес и написать в комментарии: «Представительские». Адрес не находился.

Впервые проверяла не чужую авансовую ведомость. Проверяла его.

Я сохранила чеки и открыла свойства PDF-файлов. В реквизитах стояло ООО «Паркинг-Сервис Премиум», а в примечании — фамилия его директора. Записала ее отдельно: получатель платежа и человек, подписавший чек, должны были совпасть с договором.

Я отправила эти файлы себе на личный защищенный сервер. На рабочую почту отправлять было бессмысленно: администратор мог открыть ее по его просьбе. Сделала также копию на внешний диск. Клик. Готово. Теперь, даже если строки исчезнут из системы компании, у меня останутся исходные файлы.

Зазвонил телефон. Секретарь Виктора, Людмила.

— Алина Сергеевна, Виктор Сергеевич просил уточнить, нужна ли помощь с отчетом. — Нет, Людмила. Скажите ему, что я разбираюсь с транспортными расходами. Почему пять платежей за парковку прошли в дни его питерской командировки? Тишина на том конце провода длилась вечность. — Виктор Сергеевич сказал, что это техническая ошибка контрагента. Он уже написал им письмо. Просил вас не акцентировать внимание, чтобы не пугать инвесторов. — Корпоративной картой платили? — спросила я ровным голосом. — Да. Сам оплатил. Извините, больше ничего не знаю.

Людмила отключилась, а я все держала трубку возле уха. «Сам оплатил». Два слова, которые уже нельзя было списать на бухгалтерию. Положила телефон, попала мимо подставки, подхватила у самого края. Он знает, что я вижу строку, и все равно велит не замечать. Премию еще вспомнил. Как будто за нее я должна составить удобное объяснение вместо него.

Я посмотрела на часы. До сдачи отчета оставалось четыре часа. До встречи с инвесторами — двадцать.

Сорву сделку — Виктор объяснит инвесторам, что жена приревновала и полезла в личные данные. Подпишу — под неподтвержденными расходами останется моя фамилия. Снова посмотрела на пять строк. Можно сохранить их, не превращая отчет в разговор о нашем браке.

Ругаться сейчас я не собиралась. Сначала сохраню то, что он просит не замечать.

В корректирующие операции эту сумму переносить нельзя: следующим утром все забудут, что именно исправляли. Оставила пять строк в неподтвержденных расходах и рядом написала, какие документы нужны. Итог теперь сошелся. Акт сверки лежал отдельно. Виктор мог получить отчет к утру, но подпись без первички не получит.

Я сохранила файл. Закрыла крышку ноутбука.

До коттеджа ехала сорок минут. Огни МКАД пропускала мимо: обычно считала съезды, чтобы знать, сколько осталось. Сегодня только у ворот поняла, что уже приехала. Расстегнула ремень, а выйти сразу не смогла. В доме был он.

Виктор устроился в гостиной с планшетом, уже в шелковой пижаме. Поджал босую ногу и листал что-то, улыбаясь. Я остановилась в дверях. По дороге репетировала вопрос о платежах, а увидела его любимую пижаму и почему-то забыла первую фразу.

— Привет, — он поднял голову, улыбаясь уголками губ. — Долго ты. Я заказал ужин. — Голова болит. — Стащила туфлю, придерживая пятку: ремешок содрал кожу. Он все смотрел на меня, и я нарочно занялась второй туфлей. — Не хочу есть. — Ой, бедная моя.

Виктор обнял меня, уткнулся носом в волосы. Ладони сомкнулись на талии, и я задержала дыхание. Мне было знакомо, что будет дальше: поцелуй в шею, рука ниже пояса, его смешок. Раньше сама поворачивалась к нему. Сейчас пришлось прикусить щеку, чтобы не сказать вслух, чем пахнет его рубашка. Под язык натекло немного крови.

— Отпусти, — прошептала я. — Что? — Мне надо принять душ. И выпить таблетку.

Отодвинула его ладонь, отступила. Он посмотрел на меня, потом на оставленную у двери обувь. Больше не обнял. — Ладно. Спокойной ночи, Алиночка.

В спальне скрипнула кровать. Свет под дверью погас. Я смотрела на эту полоску и ждала, когда он позовет меня еще раз.

До ванной не дошла. Остановилась у спальни, прислушалась: Виктор уже дышал во сне. Я все еще держала сумку с ноутбуком и не могла заставить себя положить ее в привычный угол.

Глава 2

Через полчаса я тихо открыла дверь спальни. Виктор лежал на боку, лицом к стене. Телефон на тумбочке светился слабым синим индикатором уведомлений.

У тумбочки я чуть не задела краем сумки кровать. Прижала ее к бедру, взяла телефон с тумбочки. Рука дрожала, и экран дважды погас прежде, чем успела ввести код. Дату свадьбы помнила без подсказки. Самому Виктору о ней в этом году напоминать пришлось.

Код прошел. Он оставил свадебную дату. Мне в этом году о годовщине пришлось напомнить, а пароль он помнил.

В почте — работа. В мессенджерах — короткие цепочки сообщений, обрывающиеся на ничего не значащих фразах. Киры среди контактов не нашла. Проверила фотографии, потом недавние удаления. Пусто. Он мог хранить все в другом месте; я знала, насколько тщательно он чистит рабочую переписку перед любой проверкой.

Банковское приложение оставалось на главном экране. Его я понимала лучше, чем пустые чаты.

В банковском приложении выбрала месяц. Прокручивала переводы, стараясь не нажать случайно на получателя. Пятьдесят тысяч, тридцать, десять — суммы, которые у нас проводили между делом. Некоторые адресаты повторялись. Их имена переписала отдельно, чтобы сравнить с корпоративными расходами.

На одном из имен остановилась. Вернулась к сохраненным чекам: в офисе я просмотрела только реквизиты. Свойства самого файла не проверяла до конца.

Дошла до кабинета с его телефоном в руке. Положила на край стола, включила ноутбук и домашнюю сеть. Открыла папку талонов. У каждого файла проверяла свойства, сравнивая «Автор» и «Компания». Эти поля бухгалтерия обычно даже не смотрела, когда принимала чек.

Первые файлы выглядели обычно: пустое поле или название программы. В пятом, с вчерашней датой, заметила строку, которой там быть не должно. Переключилась на реквизиты платежа: «Паркинг-Сервис Премиум». Вернулась к свойствам. Название другое.

Кипрский фонд Виктора. Он создал его три года назад, за месяц до свадьбы. Я знала, где найти его учредительные документы: сама помогала собирать комплект.

Тогда он просил помочь с инвестиционным инструментом. Объяснял про инфляцию, защиту активов, спокойное будущее. Я сидела рядом, исправляла опечатки в его бумагах и радовалась, что мы умеем работать вдвоем. Название фонда сейчас прочла так же внимательно, как тогда его паспортные данные.

По свойствам файла обвинять рано. Но договор с фондом запрошу первым. Кира не объяснит, зачем это название попало в чек.

Фонд принадлежал не ему одному. В учредителях числилась женщина. Мария Ивановна Соловьева.

Мария Соловьева. Свекровь. Я слышала, как она произносит «Алина» через силу, даже когда рядом сидел Виктор. При знакомстве спросила, не мешает ли моя работа его карьере. Потом годами советовала мне быть благодарнее. Посмотрела на имя в учредительных документах еще раз: отчитываться за благодарность теперь собиралась я.

Я смотрела на имя свекрови и пыталась вспомнить, кто утверждал договор с парковкой. Если деньги шли в ее фонд, передо мной была не только измена. Ревность мешала думать: хотелось разбудить мужа, сунуть ему экран в лицо. Но сначала нужно было проследить переводы.

Повернула кресло от кондиционера. Шея отсырела под воротником. Виктор обычно приносил плед; сейчас о нем вспоминать не хотелось.

Положила ладони на стол. Пальцы перестали дергаться, но от чашки с холодным кофе меня снова замутило. Отодвинула ее к дальнему краю.

Начала отдельный список. Дата, время сохранения, название файла. Хотелось в первой строке написать, что он лжец. Написала «Расхождение баланса» — к этому пункту могла приложить проверяемую сумму.

1. Расхождение баланса. 2. Пять талонов на парковку. 3. Совпадение дат с командировками. 4. Оплата корпоративной картой. 5. Скрытая ссылка на кипрский фонд. 6. Учредитель фонда — мать Виктора.

Я сохранила файл. Назвала его «Доказательства_01». Переместила в зашифрованную папку.

Завтра инвесторы увидят отчет с оговоркой. Виктор попытается провести сделку по предварительному отчету. Без моей подписи ему придется отвечать за неподтвержденные расходы самому. Кира продолжит играть роль жертвы обстоятельств. А Мария Соловьева будет ждать перевода на свой счет.

Завтра он опять скажет «Алиночка» и подвинет мне ручку. Рядом будут сидеть люди, которым неудобно ждать из-за пятидесяти тысяч. Я представила, как они торопят меня, и сохранила архив еще раз.

Моей подписи под отчетом пока не было.

Я посмотрела на имя владельца этой «парковки». В реквизитах по-прежнему стоял «Паркинг-Сервис Премиум». А в свойствах файла — наш старый кипрский фонд. Завтра я должна была найти документ, который связывал их. До того, как Виктор поймет, какую строку я заметила.

Следующим вечером я сидела в гостиной коттеджа с отчетом на планшете. Виктор вернулся поздно. Еще из коридора донесся сладкий запах, который вчера я пыталась списать на презентацию.

Его одеколон я сама дарила. Он обычно перебивал все остальное; сейчас поверх него держалось сладкое. Понюхала рукав своего халата — только наш кондиционер для белья. Значит, чужой запах пришел вместе с ним.

Виктор подошёл к дивану, где я делала вид, что читаю отчёт на планшете. Его руки легли мне на плечи, пальцы сжались привычно, собственнически. Он наклонился, чтобы поцеловать меня в макушку, но я напряглась, как струна. Внутри всё переворачивалось от тошноты. Пришлось сжать зубы, чтобы не отодвинуть его руку. Днем он снова потребовал мою подпись, а теперь целовал меня так, будто ничего не случилось.

— Тяжёлый день? — спросил он хрипловато. Голос был тёплым, заботливым. Идеальным.

Подняла голову, но смотрела ему в подбородок. Если сейчас поймает мой взгляд, спросит, что случилось. Сказать «ничего» я могла. Сказать это убедительно — едва ли.

— Голова раскалывается, — соврала я, и боль действительно отдавала в затылок. — Извини, я лягу спать пораньше.

Он провел ладонью по моей щеке. Я подождала, пока уберет руку, чтобы не отшатнуться. В спальне он долго перебирал рубашки в шкафу, и я слушала, когда наконец перестанет. По его голосу до сих пор нельзя было понять, что мы поссорились.

Утром Виктор оставил пиджак на стуле, пока собирался выходить. Я понесла его в гардеробную — по привычке, на которую тут же рассердилась. В кармане зашуршало. Достала тонкий скомканный чек «White Rabbit» и расправила на дверце шкафа.

Дата: восемнадцатое марта. Время: 22:15. Сумма: 14 800 рублей. Стол на двоих.

На чеке было восемнадцатое марта. В тот вечер он якобы звонил инвесторам из Сингапура. Я вспомнила сообщение: «Не жди, часовые пояса». Под ним поставила сердечко, чтобы не отвлекать. Теперь читала позиции заказа: два десерта, бутылка вина. Деловой ужин тоже возможен. Только почему о нем нельзя было сказать жене?

Я достала телефон. Руки дрожали, но я заставила себя сделать снимок. Крупно, с двух ракурсов. Затем открыла бухгалтерскую программу на ноутбуке. Пятый талон на парковку у ресторана был активирован ровно в 21:40 того же вечера. В адресе паркинга было то же здание. Время въезда — за полчаса до оплаты ужина. Я придвинула чек к экрану: восемнадцатое марта на талоне, восемнадцатое марта на ресторанном чеке. В тот вечер он говорил, что еще в Питере. Вчера я ждала от него объяснений, а он опять вернулся поздно.

Засунула чек в тот же карман и пригладила ткань. Он говорил про Питер, а ужинал в Москве. Для этого вывода мне уже не нужны были ни сторис, ни признание Киры. Для следующего — с кем сидел за столом — пока не хватало данных.

Глава 3

К обеду Виктор предложил встретиться дома. Я вернулась из офиса, и мы ели в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек о фарфор. Он смотрел на меня внимательно, пытаясь прочитать мои мысли. Он отодвинул мою чашку, как будто помнил, что она мешает локтю. Я переставила ее обратно.

— Квартальный отчет скоро закроешь? — Виктор поднес чашку к губам, но пить не стал. Я оставила свой телефон экраном вниз. Он уже успел заметить, как долго я читала утром.

Я подняла глаза от чашки. Ему придется услышать про расходы еще раз, даже если после этого весь обед просидим молча.

— Мне нужны документы на транспортные расходы, Виктор. Сейчас там пять оплаченных строк без нормальной первички. Дашь время проверить или опять просишь подписать как есть?

Он перестал помешивать кофе. Утром заметил, как долго я смотрела в телефон, и теперь ждал, что я покажу. На стол чек я не положила.

— Конфиденциальность данных, Алина, — напомнил он мягко, но с угрозой в голосе. — Ты финансовый директор, а не сыщик. Не выдумывай проблемы там, где их нет.

— Я не выдумываю. Я считаю, — ответила я и встала из-за стола. — Мне нужно работать.

Я вышла в свой кабинет, закрыла дверь и прислонилась спиной к стене. Сердце колотилось, пришлось отойти от двери, чтобы он не услышал, как я пытаюсь отдышаться. Я знала, что он будет давить. Но теперь у меня были козыри.

Позже, в корпоративном чате компании, всплыло фото. Кира, новый бренд-амбассадор, выложила сторис: бокал шампанского, отражение в окне ночного города и подпись: «Лучший вечер года. Спасибо за эмоции». Фоновая музыка была той самой, под которую мы танцевали на свадьбе три года назад.

В посте Киры узнала отделку стола из ресторанных фотографий. Увеличила окно за ее спиной: мужчина отражался, но лицо не разобрать. Она могла специально выложить это для меня. Могла просто хвастаться своим вечером, даже не вспомнив, кто дома ждет Виктора. В этом втором случае я почему-то задержалась дольше.

Сохранила пост с временем публикации. В папке уже было больше снимков, чем моих фотографий за весь прошлый год. Их нельзя было разослать просто потому, что мне больно. Пока складывала рядом с платежами.

Вечером, когда Виктор заснул рядом, дыша тяжело и прерывисто, я вспомнила про его рабочий планшет. Он оставил его на тумбочке. Экран погас, но код блокировки был тем же, что на телефоне.

Я лежала неподвижно, считая секунды между его вдохами. Потом потянулась к тумбочке. Стакан воды едва не опрокинулся; придержала его свободной рукой и замерла. Виктор не пошевелился.

Я убавила яркость и ввела нашу свадебную дату. Пока набирала цифры, вспомнила, как сама предложила этот пароль. «Чтобы не забывал», — пошутила тогда. Теперь каждое нажатие казалось слишком громким.

Зелёная галочка. Доступ получен.

Журнал вызовов такси был открытой книгой. Пять заказов в элитный ЖК на Патриарших прудах за последние два месяца. Адрес Киры. Но был и шестой заказ. От имени самого Виктора, оплаченный с корпоративной карты, в ночь перед обнаружением талонов. Тогда я думала, это командировка. Теперь я видела паттерн.

От адреса Киры пришлось отвести глаза. Я несколько раз проглотила слюну, боясь, что меня вырвет прямо на одеяло. Поднесла планшет ближе, уменьшила яркость еще на деление. Пока он спит, нужно дочитать список заказов.

Внезапно свет в комнате включился. Виктор сел на кровати, потирая лицо руками. Проснулся от света или ждал, пока я возьму планшет? По его лицу я не могла понять.

— Что ты делаешь? — его голос был тихим, опасным, как треск ветки под ногой хищника.

Виктор увидел экран и потянулся сразу к планшету, минуя мою руку. Я удержала край, он дернул сильнее. Устройство выскользнуло на одеяло. Он подобрал его, уже не глядя на меня.

— Нарушение приватности! Корпоративная этика! — выплюнул он, вставая. — Ты шпионишь за мной? За своим мужем и руководителем?

Я не спорила. Не кричала. Я молча встала, подошла к своему ноутбуку, который лежал на письменном столе в углу спальни, и развернула экран к нему.

На дисплее была таблица из бухгалтерской программы. Строки расходов. Пять строк с пометкой «VIP-парковка». Рядом — тайминги. Несколько совпадали с заказами такси на его планшете.

Виктор перестал кричать, когда увидел таблицу. Я ждала, что начнет доказывать, с кем ужинал. Он считал строки.

Виктор смотрел на суммы, а не на даты. Это я заметила сразу. За пятью парковочными платежами стояли другие расходы, которые он так торопился провести. Я еще не доказала, куда они ушли. Но он, похоже, прекрасно знал, чего мне нельзя показывать.

— Ты... — начал он, но слова застряли в горле.

Я оставила экран повернутым к нему. Хотелось спросить, сколько раз он ездил туда, пока я ждала дома. Но он опять посмотрел на суммы, и я спросила бы уже другое: кто утвердил эти расходы?

Виктор перевел взгляд с таблицы на клавиатуру. Я опустила крышку чуть ниже, чтобы он не видел путь к папке. Он мог потребовать ноутбук, сказать, что данные корпоративные, вызвать безопасников. Копия на личном сервере уже была; без нее я бы не смогла стоять так близко.

Ноутбук остался у меня в руках. Отступила к двери, не выпуская его. Если он хочет объяснять расходы, завтра объяснит их в офисе.

У Виктора работал кондиционер, хотя на улице и без того было холодно. Держала распечатку обеими руками, чтобы не дрожал край. В кармане блузки лежал диктофон. Перед дверью я проверила индикатор записи и теперь старалась не прикасаться к карману: он заметит движение быстрее, чем бумагу.

Виктор сидел спиной к окну. Монитор заслонял часть лица, и мне пришлось обойти кресло напротив, чтобы посмотреть ему в глаза. Он продолжал читать. Я положила распечатку на клавиатуру — теперь дочитать письмо он уже не мог.

— Объясни даты, — мой голос прозвучал хрипло. Я прочистила горло, заставляя себя говорить ровно, как бухгалтер на совещании. — Пятый талон. Восемнадцатое марта. Ты сказал, что остаешься в Питере. А оплаченный твоей картой талон — московский. Имя в графе «клиент» — Кира Волконская. В примечании к заказу. Объясни мне, почему она забирает твою машину, пока ты якобы в другом городе.

Он снял очки, потёр переносицу и вздохнул. На переговорах после такого вздоха обычно кому-нибудь приходилось объяснять свою глупость. Я прежде сама помогала ему: переводила разговор к следующему пункту. Сегодня дождалась, когда он посмотрит на дату.

Виктор отодвинул распечатку, не ответив о датах. — Алина, ты опять? Мы же обсуждали это вчера. Ты нервничаешь. Это профессиональное выгорание.

Я стиснула челюсти так сильно, что заныли зубы. — Не переводи стрелки. Это не выгорание. Это измена. Посмотри на дату! Она совпадает с тем, когда ты отсутствовал дома три дня. Ты спал не в отеле, а с ней.

— Ты сама на HR-встрече жаловалась, что плохо спишь. — Он отодвинул мой лист, освобождая клавиатуру. — Согласие на мониторинг стресса подписала? Подписала. Психолог тебе что сказал? Вот и подумай, прежде чем обвинять людей.

Я дернулась к столу, ткнула в дату. Он не посмотрел. Про рекомендации психолога помнил отлично, про оплаченный талон — вдруг ничего. — Ты пытаешься убедить меня, что я сумасшедшая? Чтобы оправдать то, что спишь с амбассадором бренда на моей же машине?

— Алина, сядь. Ты себя слышишь? — Он говорил громче, чем требовало расстояние между нами. Наверняка секретарь за дверью слышала тоже. — Это не ты. Это болезнь. Мы можем поговорить нормально?

Я осталась стоять. Потянулась проверить диктофон и остановилась, когда Виктор посмотрел на карман. До этого изображал заботу, теперь смотрел именно туда. Запись шла; трогать прибор было незачем. Жаль, что вспомнила об этом поздно.

Виктор наклонился через стол так близко, что я отступила. Следующую фразу сказал почти в ухо — секретарю она, видимо, уже не предназначалась: — Записываешь? С начальством? Без уведомления? Соглашение о тайне помнишь? Я найду твои подписи, Алина. Нужны неприятности с полицией из-за ревности — продолжай. Это ты сейчас выбираешь.

Остановила руку в кармане. Он ждал, что я достану диктофон и начну оправдываться. Медленно вынула пальцы, оставила прибор внутри. Слова про тюрьму он сказал в микрофон сам; выключать запись я не собиралась.

— Я ухожу, — сказала я. Голос предательски сорвался.

Повернулась к двери, взялась за ручку. Виктор обошел меня и встал спиной к полотну. Я могла бы попытаться протиснуться, задеть его плечом. Представила, как это увидят из коридора: жена бросается на директора. Ручку отпустила, но от двери не отступала, пока он не заговорил.

— Сядь, Алина. Мы не закончили. Твой доступ к серверам будет ограничен сегодня до конца дня. Это приказ, а не просьба.

Отойти от него можно было только к столу. Я выбрала кресло, села на край, оставив сумку на коленях. Виктор стоял у двери и не двигался. Кивнула: ладно, дослушаю. Чем дольше говорит, тем больше останется на записи.

— Хорошо, — сказала я, придерживая сумку на коленях. — Что дальше?

Глава 4

Он вернулся к столу и открыл ящик. Передо мной легли буклеты частной клиники: спа, парк, врач на фотографии. На одном был указан месячный пакет. Я перевернула его, выискивая, где написана продолжительность. Месяц, пока компанию проверяют без меня.

— Месяц поживешь здесь. Выспишься, пройдешь процедуры. И в офисе перестанут обсуждать, что творится с женой директора. Алина, я предлагаю тебе отдых, а ты опять смотришь, как будто хочу тебя убить.

Взяла буклет, нашла цену. Месяц стоил моего годового бонуса. Он, значит, уже посчитал, сколько готов потратить на мой отъезд. — Ты пытаешься купить мне тишину? Или изолировать меня от информации?

Он потянулся забрать буклет, я удержала его двумя пальцами. Цену успела прочитать. На такой отдых он готов был потратить мой годовой бонус. — Я забочусь о тебе. Почему ты всегда видишь злой умысел?