Они слепы: Зрячий Бог

Но вот теперь страшный (или не слишком?) белоглазый ардиец пришёл к ним в ателье вместе с мальчишкой-слугой, что вбежал следом за ним. Испугавшись глядеть в пустые глаза, Ви быстро перевела взгляд на ребёнка, и заметила, что он, лет десяти на вид, для слуги одет тоже очень неплохо. Да и выглядит здоровым и сытым. А еще он был зрячим, говорил по-корнерлендски чистенько. Наверное, местный.

Отчего-то Ви это немного успокоило. Достаточно, чтобы заметить, что девушки отвлеклись от работы и с любопытством поглядывали то на странного иностранца, то на неё. Ви тут же вздернула нос и приосанилась. Пусть мужчина не может её видеть, перед своими коллегами она не желала выглядеть перепуганной рассеянной маленькой девочкой. Ей восемнадцать, она красивая и очень умная! И легко поговорит с любым аристократом, даже ардийским!

- Доброго дня, сэр. Что вам угодно? – как можно более дружелюбно спросила Ви, вставая со своего места. И на всякий случай добавила: - Вы находитесь в ателье миссис Тэйлор, которое шьет женскую одежду.

Ардийский господин уже давно остановился в центре залы, заложив руки за спину и гордо подняв голову. Мальчишка стоял рядом с ним, но когда Ви встала, отчего-то совсем прижался к нему, дергая за полу сюртука. Иностранца это ничуть не удивило. Он даже не шевельнулся, и лицо его осталось равнодушным.

- И вам доброго дня, миледи. Мне это известно, - произнёс он отчего-то почтительно, так, как не разговаривают с торговками, швеями и даже модельерами. Голос господина был тихим и не слишком низким, но приятным. По-корнерлендски он говорил очень неплохо, хотя и с акцентом – раскатистая «р», слишком длинные гласные, и ударения будто на всех буквах сразу. Ви вздрогнула, когда подумала про эти особенности. В сердце что-то неприятно кольнуло.

Потому что у нее тоже был акцент, как когда-то давно заметила леди Маргарет, которую она, кстати, ни разу не видела за время работы в ателье. Куда менее заметный, чем у этого господина, но… Такой же. Или очень похожий.

Ви почувствовала, как стало жарко щекам. Она ведь не помнила, откуда уплыла…

«Нет-нет-нет-нет. Я не могу ардийкой. Я хорошая. И я вижу. Разве я похожа на ту, кто молится модье и ходит с палочкой, как калека?».

- Что вы, сэр, - мягко усмехнулась Ви вслух, стараясь не слишком показывать свой ужас и не терять остатки вежливости. – Я не леди, я только работница этого ателье. Меня зовут Ви.

Представляться не входило в обязательную часть работы с заказчиками, но Ви не удержалась. Она так долго готовила речь, которую произнесет, если с ней заговорит аристократ мужского пола, что некоторые фразы прорывались даже в разговоре со слепцом. Хотя это было бессмысленно.

Или нет, потому что иностранец вдруг чуть заметно улыбнулся.

- Правда? – переспросил он. – А голос у вас в самый раз для леди, мисс Ви.

Это звучало как комплимент – один из первых комплиментов от мужчины в жизни Ви, если не считать сальных словечек пьяниц. Она почувствовала, что краснеет еще сильнее и тоже начинает улыбаться. Ви даже не думала связываться с ардийцем, но то, что кому-то она понравилась даже без своего лица, ей польстило.

«Он просто очень галантен», - тут же строго осекла себя Ви и продолжила:

- Рада это слышать, сэр, но вынуждена повторить вопрос: что вам угодно?

Теперь иностранец улыбался уже во все лицо.

- То, за чем приходят в ваше ателье, мисс: платье. Вероятно, - продолжил он, почувствовав недоумение Ви, - вас удивляет, почему я пришёл без барышни, которая станет носить это платье. Дело в том, что я бы хотел сделать ей сюрприз.

- Вот как, - кивнула Ви, надеясь, что её голос прозвучал понимающе. На деле она с трудом подавила раздражение.

Сюрприз, значит. Барышне. И кому же? Невесте? Жене? Любовнице? Значит, и правда лишь проявил галантность, говоря о голосе Ви…

«Он все равно ардиец и к тому же слепой», - тут же напомнила себе Ви, - «что я злюсь?».

Размышления не слишком мешали ей продолжать разговор:

- Но как же мерки, сэр? Как мы узнаем, какое платье должно быть по размеру?

Иностранец помолчал, а потом заговорил на своём языке, таком же, как его акцент – мурчащем и тягучем, словно мед. Ви поняла, что он обращался к слуге, когда услышала, что и мальчишка ему отвечает. Почему-то косясь на неё своими большими глазищами.

- Благодарю, Бен, - наконец закончил ардиец уже по-корнерлендски. - Мой слуга говорит, что, если вы померите это платье, мисс Ви, оно будет в самый раз моей барышне. Вы с нею очень похожи.

Ви почувствовала, что горло пересохло, и судорожно сглотнула. Она видела, что теперь уже все девушки смотрят не на слепого, а на неё. Незнакомый господин уже второй раз сравнивал Ви со знатной девицей. Это одновременно было приятно и очень пугало. Скорее пугало, потому что комплименты делал не абы кто, а ардиец, так еще и очень странный. Ви никогда не видела, чтобы платье заказывали в подарок без девушки, не принеся даже её одежды, чтобы снять мерки с неё, и уж тем более чтобы этим занимался чудаковатый иностранец! Быстро сжав и разжав ладони, она поняла, что те вспотели. Если бы кто-то сейчас взял Ви за руку, она бы умерла со стыда. Одна из причин, по которой Ви очень хотела стать знатной и носить перчатки.

- Разве вашей барышне, - сдавленно спросила Ви, - будет приятно носить платье после того, как его мерила простая гризетка?

- Ещё как, мисс Ви, - спокойно отозвался ардиец.

Ви несколько раз глубоко вздохнула, чтобы вернуть себе хладнокровие и продолжить уже деловым тоном. Этот господин странный и страшный, но она не позволит себе подвести миссис Тэйлор! А то ей больше никогда не доверят разговор с заказчиками, и она не сможет встретить другого, нормального человека.

- Хорошо. Какое платье нужно, для каких целей, сэр?

Ардиец повернул голову в другую сторону и прикрыл глаза, будто задумавшись. Ви стало спокойнее, когда пустые белки скрылись за тёмными ресницами. Таким господин выглядел почти красиво.

- Полагаю, барышня обрадуется любому, - изрек он наконец. - Быть может, позже я даже закажу несколько на разный случай. А пока не помешало бы платье для прогулок.

Ви кивнула, поздно спохватившись, что собеседник этого не увидит, и сразу завертела головой в поисках необходимого. Платья для прогулок шили из двух тканей, разных по цвету и материалу. Модницы и богачки предпочитали яркую одежду в полоску или клетку, чтобы на фоне тусклых Фирэльских зданий их было видно издалека. Большая часть тканей сейчас, правда, ушла на свадебные платья, а новые миссис Тэйлор ещё не заказывала, но вдруг что-то осталось?

На другом конце залы Ви обнаружила пустой стол, на котором лежала новая ткань. Цвет её мечты, пурпурный. Если к этому атласу добавить тонкий зелёный шёлк, получится очень недурно! Ви бы наверняка пошло, хотя ей об этом можно даже не мечтать… Но если барышня этого господина похожа на неё, Ви…

Она с трудом заставила себя отвлечься и продолжить:

- Какие цвета стоит использовать, сэр? – это был ещё один скорее вызубренный вопрос, и Ви снова спохватилась не сразу. Он ведь даже не представляет, что это такое! – Простите, сэр.

Но ардиец и не думал оскорбляться. Кроме той краткой улыбки в начале их разговора, он все время стоял с непроницаемым лицом. Вот и сейчас ни один мускул на нём не дрогнул.

- Вам не стоит извиняться, мисс Ви, это обыкновенный вопрос в таких случаях. – все также ровно произнёс иностранец. Ви вздрогнула в который раз за разговор. Отчего-то ей вспомнился первый день в ателье. Миссис Тэйлор тогда тоже просила её не извиняться. Вот тебе и очередная странность! - Поскольку я не могу помочь в этом и также не могу доверить столь важный вопрос моему слуге, я бы хотел, чтобы цвета подобрали вы. Правда, мое условие – цвета выбираете только вы, и никакая другая работница или даже сама… Миссис Тэйлор. Ведь, как я уже сказал, вы похожи на ту, кому я подарю это платье.

Если до этого девушки с любопытством смотрели на Ви и странного заказчика, то теперь она отчётливо услышала шепотки. Никогда мужчина не приходил один выбирать платье, однако это еще можно понять. Но велеть определённой работнице ателье подобрать цвета, поставив её чуть ли не выше владелицы! Воистину неслыханно!

Сама же Ви почувствовала, что уже не просто покраснела, а превратилась в настоящий помидор. До этого она не могла до конца осознать, что ей кажется странным в этом господине. Теперь она догадалась: непонятно, чего он хочет. Он как будто говорит одно, но имеет ввиду другое. Иначе, почему-то показалось Ви, он не стал бы постоянно говорить и про неизвестную барышню, и про неё.

Очень странно. Очень пугающе. Даже для ардийца.

- Х-хорошо, сэр, - только и смогла, запинаясь, вымолвить Ви.

Услышав её подрагивающий голос, ардиец открыл глаза, снова став слепым и страшным. Его рука, покоящаяся на набалдашнике трости, забарабанила по ней пальцами. А ещё… Ви, может, показалось, но его щеки покрыл румянец, а лоб заблестел. Будто бы иностранец смутился.

- Фасон, материал – все на ваш выбор, мисс Ви, - добавил он неожиданно торопливо. – В деньгах ограничений нет, используйте все самое лучшее. Нужно ли что-то ещё?

Ви показалось, что после её последнего ответа этот господин резко захотел уйти из ателье. Ей это не понравилось, но не напугало, а, скорее, раздосадовало. Она же была очень вежлива, несмотря на страх! Что она сделала не так? Ну, хотя бы покупать не отказался.

И все-таки он чудак.

- Ещё ваше имя, сэр.

Приступ смущения, или испуга, или одержимости модье, что там было у этого ардийца, прошёл. Его голос вновь зазвучал ровно и даже с гордостью. Наверное, имя у него было очень знатным:

- Артур Колиньи.

Ви вновь покрутилась в поисках бумаги, на которую можно было записать, и столкнулась взглядом с Мэри. Та уже давно успела перевязать руку и теперь возилась с тканями дальше. На её столе лежали выкройки и пара карандашей, а потому она, улыбаясь и с трудом сдерживая смешки, как и остальные девушки, помахала Ви карандашом и постучала им по срезанным кусочкам выкройки – я, мол, пока сюда запишу, а потом перепишем в тетрадь ко всем остальным заказчикам. Ви с благодарностью кивнула и вновь взглянула на ардийца.

- Тогда… Это всё, сэр, - сообщила она ему, чувствуя огромное облегчение. К нему, впрочем, примешивалось что-то ещё… Будто какая-то часть Ви хотела, чтобы этот Артур Колиньи задержался. Наверное, ей просто понравилась работа с заказчиками, несмотря на то, что попался самый странный из них.

- Отлично, мисс Ви, - он сделал пару неуверенных шагов назад, а потом почему-то вдруг ударил ногой о пол, как лошадь. Каблук кожаного сапога, столкнувшись с крепким деревянным полом, издал громкий стук.

Ви с недоумением нахмурилась. Этот жест отчего-то казался смутно знакомым, и вроде значил нечто хорошее, но она не могла понять, что. Она покосилась было на мальчишку-слугу, но тот тут же отвёл глаза в пол. И очень обрадовался, когда его господин проговорил:

- Я зайду на днях, мисс Ви, проверить, как проходит пошив платья. До свидания, - и направился к выходу.

- До свидания, сэр, - едва успела бросить ему вслед Ви, прежде чем господин Колиньи с удивительным для слепого проворством вышел из ателье.

Едва за ним закрылась дверь, ателье пришло в движение. Все из себя важные и занятые с самого утра девушки не могли не начать то, что с трудом заставляли себя не делать все время визита чудака-ардийца – зубоскалить.

- Не зря ты целыми днями трещишь о своей красоте, Ви, - заметила Сара, пришивающая к одному из платьев кружева. – Вон, даже слепой ардиец влюбился!

- А может, это и не ардиец, - громким шепотом подхватила Мэри. Её голос зазвучал так, будто она рассказывала страшную историю, - а обычный человек, который до этого где-то увидел нашу Ви и ослеп от её вида!

- И платье он заказал не барышне, а Ви, просто скрывается, - мечтательно добавила Сибилла, самая юная в их компании. Ей было пятнадцать, и она обожала все романтичное.

Слушая все это, Ви, которая безуспешно пыталась отдышаться, покраснела снова. Её, в отличие от других, Колиньи напугал. И ничего в этом нет смешного! Тем более что на деле он наверняка приследовал свои цели, но никак не влюбился. Нельзя влюбиться в голос, а лица Ви он видеть не мог.

- Да ну вас! – бросила она, а когда девочки продолжили хихикать, запустила в них комочком срезанной ткани.

В болтовне и смехе странный ардийский господин если не забылся, то быстро превратился из жуткого в очень забавного. Это была одна из многих причин, по которой Ви, при всей своей нелюбви к мелким поручениям, ранним подъемам и вообще работе, любила ателье.

Здесь весело. И это её дом.

* * *

Ночью Ви лежала в своей комнатке. На окнах были решётки, как в темнице, чтобы никто не залез внутрь и не украл немногое добро квартирной хозяйки, а потому тусклый свет уличных фонарей проникал внутрь ровными квадратами. Дешевенькие жёлтые обои и немногая мебель – кровать, стул и сундук – с трудом узнавались в этом свете. Снаружи слышался обыкновенный для ночного Фирэла шум – скрежет пролеток с каретами; ругань нищих и пьяниц, делящих милостыню и места для попрошайничества; шелест метлы дворника, который пытался привести улицы хоть в сколько-нибудь приличный вид после грязного дня; плач новорожденного ребенка – но это уже не на улице, а этажом выше.

Ви не могла уснуть. Она все думала. Неужели девочки правы, и она понравилась этому господину? И как к этому относиться? Он ведь ардиец. Все ли ардийцы дурны? И не ардийка ли сама Ви?

От этого вопроса ей стало так жарко, что пришлось подняться и налить себе воды из огромного грубого кувшина, который стоял на столе.

Она не могла уснуть до самого рассвета. А когда наконец на пару часов перед подъемом забылась беспокойным сном, ей приснился человек с маленьким мальчиком и белыми глазами. Он держал в руках окровавленное детское платье и читал стишок-молитву о Ликах.

Глава шестая

Звуки рояля раздавались из гостевой залы. То высокие, то низкие, они лились плавной рекой, сплетаясь в восхитительную мелодию. Если стоять и долго прислушиваться, можно ощутить, как музыка чарующей магией проникает в самую душу, трогая в ней то, чего в ней, казалось, до начала игры и в помине не было.

Рауль, впрочем, не стоял. Едва заслышав рояль, он бросился в залу, довольный тем, что он так быстро нашел, кого искал. Широкие коридоры Авëльского дворца с их высокими потолками и почти полной пустотой всегда хранили в себе не только запахи мастики и цветов, но и эхо. А потому стук его домашних ботинок несся далеко вперёд него навстречу музыке, растворяясь в ней также, как сам Рауль растворялся в своих чувствах к играющей на рояле девушке.

Он бежал по коридору, а в голове у него, как в маленьком рыжем дворце, так же бегали мысли. Прежде всего радость, конечно - то-то она обрадуется, когда он ей расскажет! Рауль дождаться не мог момента, когда увидит, как её маленький рот изогнется в хорошенькой улыбке, как появится радость в её чужеземных голубых глазах. С другой стороны был страх. Если о том, что он бежит, услышит месье Ришар, его гувернер, быть беде! В лучшем случае, начнет отчитывать – а это на час, не меньше. В худшем – скажет отцу. Впрочем, нет. Отец, пожалуй только посмеётся. А вот мачеха… Леди Карлотта – та ещё гадина, пусть она и королева. Рауль так и слышал её голос, холодный, безукоризненно вежливый и отвратительный, как шипение змеи: «Вашему Высочеству не пристало бегать, как какому-то уличному мальчишке. Вы должны нести себя с достоинством, месье Рауль. К тому же, бегая, вы не пользуетесь бороздами, это небезопасно». Она ему это сказала на прошлой неделе, и Рауль чуть ли не до крови прикусил язык, чтобы не сказать: он ещё успеет научиться нести себя безопасно и с достоинством, когда станет королём. А пока он принц, может делать, что хочет.

Рауль скривился, когда почувствовал, что к страху теперь примешалась злость. Как же он не любил леди Карлотту! Пожалуй, столь же сильно, сколько любил её дочь…

Вбежав в залу, Рауль резко остановился. Плоские домашние подошвы заскользили по паркету, и он чуть не влетел в какую-то вазу. Он, впрочем, даже пожалел немного, что не разбил эту безделушку: подобные штуковины появились при дворе только два года назад, когда отец женился на зрячей королеве Пазехии. Которая привезла с собой не только добрую сотню придворных, но и всякие предметы без звуков и запахов, красивые сами по себе и абсолютно бесполезные для большей части ардийцев. Вазы, высокие, фарфоровые, с тем странным заморским видом искусства, который называется живописью, на пышных боках, были одними из этих предметов. Какой-то части Рауля нравились эти штуковины, а ещё больше нравилось, когда какой-нибудь придворный пазехиец соглашался утолить его любопытство и рассказать, сюжет из какого древнего эпоса изображён на вазе или, скажем, плоской странной штуке, которую надо вешать на стену, картине. Но поскольку принадлежало это все леди Карлотте, ещё больше Рауль радовался, если какую-то из игрушек для зрячих иностранцев роняли. В такие моменты ему было жаль только прислугу, которую за это сурово наказывали.

«Интересно, что Карлотта сделает со мной, если я что-то разобью», - подумал Рауль, все-таки отступая от вазы на пару шагов. - «Расскажет отцу, что я зря…», - он оборвал себя на полуслове, слишком страшной показалась мысль. - «Да нет, она никогда… Ни она, ни её придворные, хоть это и странно».

Он обернулся наконец к роялю.

Перед громадным инструментом, чёрным, как крылья ворон и кудри леди Карлотты, на маленькой круглой табуретке сидела девочка. Тоненькая и хрупкая, она напоминала розу, какие стояли во всех коридорах – вроде как для приятного аромата, но Рауль знал, что это тоже ввела Карлотта, у которой так украшали дворец в Вигоре. Волосы девочки переливались на солнце, словно речные воды, и сами цветом походили на лунные или солнечные лучи. Она была в пазехийском платье – цвета жемчуга, тоненьком, без корсета, с высокой талией, и казалась созданьем из другого мира. Она и была из другого мира, из мира зрячих, как и Рауль. Только её Раулю было куда жальче, чем себя. Он-то с рождения живёт в стране, где видеть – преступление, а зрячие – еретики, живёт только потому, что даже его отец не знает, какой он, а если бы узнал, то наверное, лишил бы своего имени, посчитав плодом измены. И потому ещё, что его слово весит дороже любого чужого, и что если какой-то ардиец назовет его зрячим, он назовет его также, и отец скорее поверит Раулю, чем кому-то ещё. А она двенадцать лет жила под нежным взором Лунобога в Пазехии, где зрячим быть нормально, а слепые, напротив, калеки. Для неё пустые глаза большинства местных кажутся жуткими, она с рождения различает цвета и знает их названия, и картины ласкают ей сердце. Ей, наверное, здесь особенно тяжело живется, хотя она никогда не жаловалась.

Ну, может, хотя бы сегодня немного обрадуется.

Она должна была не только увидеть, но и услышать Рауля, однако отчего-то не обернулась, а продолжила играть. Рауль вдруг узнал музыку – это был «Романс о Слепой Чуме», только без слов. В нём пелось о самом начале Слепой Чумы и о том, как юноша и девушка полюбили друг друга, но девушка заболела Слепой Чумой и так и не смогла выздороветь. Несколько куплетов она теряла зрение, сначала видя своего возлюбленного хорошо, но с каждым днем хуже и хуже, пока наконец не погрузилась во тьму, оставшись наедине с одним только его голосом. Тут она должна была бы выздороветь, оставшись слепой, но Зрячий Бог распорядился иначе, и она умерла под пение своего любимого, который так, пением, её успокаивал. Рауль помнил, как в детстве расплакался, когда ходил послушать пьесу по этому романсу в Авëльский театр. Отца позабавила такая сентиментальность, а матушка его обняла и долго успокаивала, сказав, что это выдумка, и самое правдивое в этой истории – сам факт Слепой Чумы.

Сейчас звучал почти самый конец романса, где девушка умирала. Рауль сморщился. Сейчас сопливая песенка не вызывала слез, но сочетание этого отрывка и того, что его, Рауля, игнорировали, ему не понравилось.

- Марлена! – закричал он, перебивая музыку и стараясь, чтобы голос звучал позадорнее. Она продолжала играть. Рауль решил сразу перейти к новости, ради которой он и примчался: - Слушаешь, Марлена? Он помер! Этот жуткий старикашка, дядька гаренийского короля, за которого тебя сватали! Я слышал, как отцу принесли письмо после завтрака, и как он обсуждал это с Крисом. Ты рада? – она все играла, и Рауль подошёл к табурету почти вплотную. Теперь какие-то несколько сантиметров отделяли его от её волос, пахнущих маслами и травами, тонкой голубиной шейки и маленьких рук, что так ловко танцевали по клавишам. – Прекрати играть и ответь, Марлена! – жалобно попросил он, отчаянно надеясь, что в его словах не слышно капризного тона принца.

Музыка наконец оборвалась, но Марлена даже не подумала к нему обернуться. Её пальцы так и остались на клавишах, казалось, готовые в любой момент продолжить. А сама она выпрямилась, хотя и прежде сидела очень прямо. Словно хотела отстраниться от Рауля.

- Леди Марлена, - наконец прорезал тишину гостиной залы её тихий высокий голос. Рауль привык, что в разговоре с ним голос этот звучит нежно, но сейчас он оказался неожиданно холодным.

Рауль не понял ни того, что он сделал не так, ни того, что она сказала.

- Что? – переспросил он и даже немного отстранился от табуретки.

Марлена по-прежнему не оборачивалась, глядя на свой рояль.

- Вы должны обращаться ко мне «леди Марлена» или «Ваше Высочество». Точно также, как я к вам - «Ваше Высочество» или «месье Рауль».

Казалось, её голосом говорил чужой человек. Рауль слышал – такое бывает у женщин, если они обидятся. Но с чего это Марлена обиделась? Все же было хорошо…

Он снова приблизился к ней, решив сменить веселость и настойчивость на нежность. Может, это растопит странный холодок в её голосе?

Склонившись над Марленой, Рауль приобнял её за плечи, чувствуя даже через жилет и сорочку её худую горячую спину.

- Ну что ты? – еще более жалобно спросил Рауль, стараясь говорить Марлене на ухо, но так, чтобы его волосы – относительно длинные, до плеч, - не лезли ей в лицо.

Марлена резко подалась вперёд, пытаясь вырваться из его рук. Рауля это напугало. Он тут же отпустил её. Сердце сжалось, а на коже появилось мерзкое ощущение грязи. Как будто Рауль только что совершил что-то дурное. Но разве это так? Он же не дочку горничной против её воли к стенке прижимал – увидев, как кто-то такое делает, Рауль первый бы мерзавцу в нос дал! Он постоянно обнимал Марлену, когда никто не видел, и она только радовалась. А что сейчас не так?

- Не трогайте меня! – тем временем резко бросила Марлена. А затем наконец обернулась. Рауль увидел, что её лицо покраснело, из похожего на личико фарфоровой куколки начав напоминать помидор. Глаза – красивые, как небо или простецкие лесные цветы васильки, метали молнии. Казалось, она вот-вот расплачется.

Марлена внимательно его оглядела, словно ища что-то, за что можно зацепиться, спасаясь от слёз. И, на удивление, нашла.

- Вы ещё и босы! – вдруг возмущенно заверещала она, как будто ночью Рауль в одних штанах и рубашке, даже без домашней обуви, её чем-то смущал. - И на вас нет перчаток! Тем более не смейте меня трогать, когда вы в таком виде!

С этими словами Марлена отвернулась. Рауль увидел, что её плечи задрожали, и почувствовал, как в животе связывается неприятный узел. Он растерялся, не понимая, что делать и почему она все-таки так себя ведёт.

- Ничего подобного! – решил ответить он на первое замечание Марлены, потому что уверен он был только в нём. - Я не босой. Подумаешь, туфли домашние! И перчатки – это ведь кожаные тряпочки, ерунда. – Рауль надеялся рассмешить Марлену своим шутливым возмущением, но понял, что лучше не стало, и вновь сделался серьёзным. - Что с тобой стряслось?! Расскажи! – и, вспомнив еще один её упрёк, поспешно добавил: - Расскажите… Ваше Высочество.

Худенькая ручонка Марлены в перчатке того же цвета, что и её платье, потянулась к лицу. Раулю могло показаться, но, кажется, она хотела вытереть слезы.

- Оставьте меня. – уже не криком, а шепотом попросила она. Это прозвучало искренне, в отличие от следующей фразы: - Я плачу по своему суженому. Вы очень дурно поступаете, радуясь его смерти.