Экономические очерки. История идей, методология, культура и экономика, рынок труда

В настоящей главе речь пойдет об одном полузабытом эпизоде из истории экономической мысли конца XIX в. – о первой встрече маржинализма и марксизма или, говоря армейским языком, об их самом раннем «боестолкновении» в области экономической теории. Сегодня даже среди историков экономической науки немногие имеют представление об этом уникальном событии и о том, к каким неожиданным результатам оно привело.

Первая атака сторонников теории предельной полезности на марксистские концепции трудовой ценности и прибавочной ценности примечательна в нескольких отношениях. Во-первых, по времени, когда она была предпринята: через 17 лет после публикации первого тома «Капитала» К. Маркса (1867) и через 13 лет после публикации «Теории политической экономии» У. С. Джевонса (1871). Во-вторых, по месту, где состоялась дискуссия: на страницах журнала To-Day, официального органа первой марксистской политической партии Великобритании – Социал-демократической федерации во главе с самым влиятельным британским социалистом-марксистом того времени Г. Гайндманом. В-третьих, по личности автора, отважившегося бросить вызов марксистской доктрине: хотя на момент публикации ему исполнилось уже 40 лет, он не был профессиональным экономистом и статья об экономической системе Маркса стала его первым экскурсом в область чистой экономической теории. Наконец, по произведенному эффекту: по единодушному мнению как современников, так и позднейших комментаторов, будь то марксисты или их оппоненты, эта самая ранняя критическая атака на марксизм оказалась поразительно успешной и имела огромные практические следствия.

Предыстория

Автором небольшого, двадцатистраничного текста под лаконичным названием «“Das Kapital”: a Criticism», увидевшего свет в октябрьском номере To-Day за 1884 г., был Филипп Генри Уикстид (1844–1927), на тот момент священнослужитель одной из унитарианских церквей Лондона [Wicksteed, 1884][57]. Как упоминалось в предыдущей главе, к занятиям экономикой Уикстида подтолкнуло увлечение идеями Генри Джорджа [George, 1879], а после знакомства с «Теорией политической экономии» Стэнли Джевонса [Jevons, 1879] он стал убежденным маржиналистом.

В конце XIX в. конкуренцию идеям Джорджа в борьбе за умы левой британской интеллигенции составляли идеи Карла Маркса. Главным популяризатором и пропагандистом марксизма в Великобритании выступал Г. Гайндман (1842–1921), находившийся в тесных, хотя и достаточно сложных личных отношениях с Марксом и Энгельсом. Гайндман стал создателем первой в Великобритании социалистической политической партии – Демократической федерации (переименованной в 1884 г. в Социал-демократическую федерацию), программа которой строилась на чисто марксистской платформе. Одним из официальных органов партии являлся журнал To-Day, где печатались статьи крупнейших социалистов-теоретиков того времени: не только самого Гайндмана, но также дочери Маркса Э. Маркс, Э. Эвелинга, У. Морриса, П. Лафарга и многих других. Журнал имел характерный подзаголовок – «Ежемесячный журнал научного социализма». Марксизм был тогда на подъеме, и подавляющее большинство британских социалистов причисляли себя к последователям Маркса, не имея ни малейших сомнений в истинности его учения.

В эту цитадель «научного социализма» Уикстид и отправил свою критическую статью, где марксистским концепциям трудовой ценности и прибавочной ценности противопоставлялась теория предельной полезности. Редакция To-Day увидела в этом подходящий повод для развертывания широкой публичной дискуссии вокруг марксистских идей и обратилась к Энгельсу с вопросом, не захочет ли он принять в ней участие. Ответ Энгельса был вполне предсказуем: «“To-Day” под руководством Гайндмана, – писал он Э. Бернштейну, – ухудшается с каждым днем. Чтобы придать ему интерес, они принимают все что угодно. Один из редакторов прислал мне письмо, где сообщил, что октябрьский номер будет содержать критику “Капитала”!! и предложил мне ответить на нее, от чего я с благодарностью отказался. Итак социалистический орган превратился в орган, в котором доводы “за” и “против” социализма обсуждают всякие Томы, Дики и Гарри» [Энгельс, 1964, с. 179, с изменениями]. После появления статьи Уикстида Энгельс также посчитал излишним с ней знакомиться, но даже если бы он ее прочитал, то крайне маловероятно, чтобы его могла заинтересовать аргументация какого-то там «вульгарного» экономиста, тем более – «попа».

«“Das kapital”: a criticism»

Как вспоминал позднее Уикстид, к мысли написать критический очерк о Марксе он пришел полностью самостоятельно, без каких-либо просьб и подсказок со стороны друзей или прямого заказа от редакции журнала. К этому, как он поясняет в самом начале статьи, его подтолкнула зачарованность идеями марксизма огромного числа его современников: «Я давно хотел представить перед последователями Карла Маркса некоторые теоретические возражения против наиболее абстрактных частей “Das Kapital”, которые возникли у меня при первом же прочтении этого великого труда и которые его тщательное повторное изучение так и не смогло развеять» [Wicksteed, 1884, p. 388]. Он замечает далее, что был бы крайне признателен сторонникам Маркса, если бы кто-нибудь из них счел его возражения достойными того, чтобы на них ответить, хотя он и не питает особых иллюзий по поводу своей способности «поколебать чьи-либо продуманные и глубоко укоренившиеся убеждения» [Ibid.].

Известный историк-марксист Э. Хобсбаум характеризует критику Уикстида как «уважительную и вежливую» [Hobsbawm, 1957, p. 37]. В самом деле, Уикстид именует Маркса «великим социалистическим мыслителем»; называет «Капитал» «великим трудом», а также произведением, необычайно «глубоким и сложным для понимания»; отмечает, что заключительные главы этой книги, посвященные накоплению капитала, экономическим циклам и формированию резервной армии безработных, «заслуживают самого пристального внимания» [Ibid., p. 388, 390].

Когда Уикстид только приступал к работе над своим очерком, полного перевода первого тома «Капитала» на английский язык еще не существовало, и он цитировал его по второму немецкому изданию, параллельно давая ссылки на соответствующие места из уже появившегося французского перевода. Понятно также, что Уикстиду мог быть известен только 1-й том «Капитала» (2-й был опубликован в 1885 г., 3-й – в 1890 г.)[58]. В своих комментариях он учитывал это обстоятельство. Но допуская, что ответы на какие-то из его критических замечаний, возможно, содержатся в не опубликованных пока частях исследования Маркса, он все же считал себя вправе представить свои соображения на суд публики прямо сейчас, не дожидаясь выхода в свет остальных частей, – тем более что первый том, как он подчеркивал, производит впечатление «полного и законченного» произведения [Ibid., p. 394].

Уикстид начинает с краткого путеводителя по необъятному сочинению Маркса, который известный британский экономист Я. Стидман определил как «ясный, адекватный и доброжелательный» [Steedman, 1989, p. 123]. По мнению Уикстида, в схематическом виде основное содержание марксистской теории может быть сведено к трем ключевым тезисам:

«1. (Меновая) ценность любого товара определяется количеством труда, необходимым в среднем для его производства.

2. Существует столь высокая степень соответствия между ценностью товара и его средней продажной ценой, что для целей теоретического анализа нам следует предположить, что в номинальном выражении товары покупаются и продаются по их ценности.

3. Рабочая сила (в наших индустриальных обществах) является товаром, подчиняющимся тем же законам обмена и условиям образования ценности, что и все остальные» [Wicksteed, 1884, p. 392].

Уикстид соглашается со вторым из этих трех пунктов, но ставит под сомнение первый и третий: «Против второго пункта <…> мне нечего возразить. Первый и третий – вот что я хотел бы подвергнуть проверке» [Ibid., p. 393]. Таким образом, мишенью его атаки, которую он ведет с маржиналистских позиций, оказываются две несущие опоры марксистской конструкции – концепция трудовой ценности и концепция прибавочной ценности. Однако их разбор и оценку он предваряет обсуждением более общего вопроса – о предпринятом Марксом в первом томе «Капитала» анализе «субстанции» ценности. Радикализм замысла Уикстида не вызывает сомнений: его критика оказывается направлена не на обнаружение каких-то частных изъянов, а на полное обрушение марксистской системы с заменой ее альтернативной теоретической схемой[59]. Важно при этом помнить, что текст Уикстида – это не просто первая встреча маржинализма с марксизмом, но также и первое популярное изложение теории предельной полезности (в версии Джевонса), для тех лет совершенно новой.

Начинает Уикстид с обращения к знаменитому дедуктивному экзерсису из первой главы первого тома «Капитала», где Маркс ставит перед собой задачу отыскать «субстанцию» ценности и триумфально ее решает. Позднейшие поколения критиков также указывали на центральное место, которое логическое сальто, совершаемое в самом начале «Капитала» Марксом, занимает во всей системе его представлений. В этом отношении Уикстид оказывается далеко не одинок. (Скажем, О. фон Бём-Баверк характеризовал соответствующий силлогизм Маркса как «диалектический фокус-покус» [Бём-Баверк, 2009].)

В исходном пункте Уикстид (в отличие от Бём-Баверка) соглашается с Марксом: чтобы обмен вообще мог состояться, обмениваемые товары, с одной стороны, не должны быть идентичными (иначе они оставались бы у своих нынешних обладателей), но с другой – должны иметь между собой нечто общее (иначе было бы невозможно их уравнивание в акте обмена). Иными словами, они должны отличаться в качественном отношении, но быть эквивалентны в количественном: «Железные гвозди и свежие яйца отличаются друг от друга по их “потребительной ценности” и служат разным целям. Пусть и красная, и синяя ленты служат для украшения, но и та и другая могут делать человека красивее при одних обстоятельствах и безобразнее при других. Итак, я согласен с Марксом в том, что Verschiedenheit (разнородность) товаров следует искать в соответствующей Gebrauchswerth (потребительной ценности) каждого из них, или, как я бы выразил это иначе, товары отличаются друг от друга своими специфическими полезностями» [Wicksteed, 1884, p. 393; курсив автора].

Но что же представляет собой то «нечто общее» (Gleichheit), которого может быть в товарах то больше, то меньше? Ответ Маркса в изложении Уикстида звучит так: «Что бы это ни было, мы должны отбросить все геометрические, физические, химические и другие природные свойства отдельных товаров, поскольку именно этим они отличаются друг от друга, а мы ищем то, в чем все они подобны. Но отбрасывая все эти природные свойства, мы тем самым отбрасываем все то, что придает товарам потребительную ценность, так что у них не остается ничего кроме одного-единственного свойства – быть продуктами труда. Но товары <…> являются продуктами множества различных видов труда, каждый из которых нацелен на придание им каких-то особых физических свойств, благодаря которым товары и приобретают свою специфическую полезность. <…> Поэтому если мы продолжаем рассматривать их как продукты труда, то это должен быть труд, лишенный специфических характеристик и специфических целей, всего лишь “абстрактный и однородный человеческий труд”, расходование в течение какого-то времени человеческого мозга, мускулов и т. д. Таким образом, Gleichheit отдельных товаров состоит в том, что все они являются продуктами абстрактного человеческого труда, и уравнение x товара A = y товара B выполняется в силу того факта, что как для производства x единиц товара A, так и для производства y единиц товара B требуется одно и то же количество абстрактного человеческого труда» [Ibid., p. 394; курсив автора][60].

У Уикстида подобный ход рассуждений вызывает искреннее изумление и представляется ему (как и Бём-Баверку) прямым насилием над логикой: «По правде говоря, прыжок, посредством которого эта аргументация приводит нас к труду как единственному конституирующему элементу ценности, кажется мне настолько удивительным, что я готов поверить, что не опубликованные еще части “Капитала” содержат дополнительные разъяснения, которые смогут представить его в новом свете» [Wicksteed, 1884, p. 394]. Этот прыжок тем более удивителен, что вскоре Маркс сам незаметно «модифицирует собственный результат таким образом, <…> что перечеркивает весь анализ, на котором тот строился раньше» [Ibid.]. Это ключевой пункт критики Уикстида: «Всего через несколько страниц после того, как нам объявили, что товары, рассматриваемые как носители “ценности”, подлежат очистке от всех имеющихся у них физических атрибутов, то есть от всего, что придает им потребительную ценность, и должны быть сведены к однородной призрачной субстанции как просто сгустки лишенного различий абстрактного человеческого труда и что именно этот абстрактный человеческий труд наделяет их ценностью, мы наталкиваемся на важное утверждение о том, что труд не считается, если он не является полезным. <…> Каким бы простым и самоочевидным ни казалось это утверждение, оно фактически означает отказ от всего предшествующего анализа, так как если считается только полезный труд, то тогда, очистив товары от всех их специфических свойств, которые придают им специфические виды полезной работы, мы не можем полагать, что очистили их от абстрактной полезности, которой наделяет их абстрактная полезная работа. Если считается только полезный труд, то тогда даже после того, как товары сведены к однородным продуктам труда в абстрактном смысле, они все равно остаются полезными в таком же абстрактном смысле, и поэтому нельзя утверждать, что “у них не остается ничего общего, кроме единственного свойства быть продуктами труда” <…> поскольку свойство быть полезными у них тоже остается. В данном отношении все товары также не отличаются друг от друга» [Ibid., p. 395; курсив автора][61].

Логическая нестыковка в рассуждениях Маркса очевидна: отвлекаясь от специфических свойств различных видов труда, мы получаем в остатке абстрактный труд «вообще», но точно так же, отвлекаясь от специфических свойств различных полезных вещей («потребительных ценностей»), мы получаем в остатке абстрактную полезность «вообще». Здесь присутствует полная симметрия. Вольно или невольно этот факт признает и сам Маркс, когда он проводит различие между двумя формами человеческой активности, одна из которых (полезная) «считается», а другая (бесполезная) «не считается». В самом деле, если абстрагироваться, следуя Марксу, от геометрических, физических, химических и т. п. свойств создаваемых людьми бесполезных предметов, то у них тоже останется «нечто общее», а именно то, что все они являются продуктами «расходования человеческого мозга, нервов, мускулов и т. д.». Но, согласно Марксу, как мы помним, такое «бесполезное» расходование человеческой рабочей силы «не считается», а «считается» только «полезное». Но тем самым он де-факто признает наличие у «сгустков» абстрактного труда, образующих ценность, как минимум одного дополнительного свойства – быть полезными в абстрактном смысле.

Абстрактная полезность (другое «нечто общее») и становится для Уикстида отправной точкой при выстраивании теории, альтернативной Марксовой: «Итак, “нечто общее”, присущее всем обмениваемым вещам, есть не что иное, как абстрактная полезность, то есть способность удовлетворять человеческие желания. Обмениваемые предметы отличаются друг от друга тем, какие специфические желания они удовлетворяют, но подобны друг другу тем, что удовлетворяют их в равной степени» [Ibid., p. 396][62].

Маркс был непоследователен и поэтому пришел к ложному решению: «Маркс был не прав, утверждая, что, когда мы переходим от того, чем обмениваемые продукты отличаются друг от друга (потребительная ценность), к тому, в чем они подобны (меновая ценность), мы не должны принимать во внимание их полезность, оставляя одни только сгустки абстрактного труда. В действительности нам надлежит исключить из рассмотрения конкретные и специфические качественные полезности, которые у них различны, но оставить одну абстрактную и общую количественную полезность, которая у них одинакова» [Wicksteed, 1884, p. 397]. В «Капитале», напоминает Уикстид, Маркс подробно обсуждает «двойственный характер труда», но почему-то не замечает, что точно такой же двойственный характер имеется и у полезности: «Пальто делается для нас специфически полезным благодаря работе портного, но оно специфически полезно нам (имеет потребительную ценность) только потому, что защищает нас от непогоды. Аналогичным образом пальто становится ценным для нас благодаря абстрактно полезной работе, но ценность оно приобретает только потому, что обладает абстрактной полезностью» [Ibid.].

Этот факт представляется Уикстиду настолько очевидным, что его, как он надеется, едва ли возьмутся оспаривать даже самые непреклонные приверженцы Маркса: «Осмелюсь думать, что если кто-нибудь из тех, кто изучал Маркса, с открытыми глазами перечитает первую часть “Das Kapital”, и особенно замечательный раздел о “двойственном характере заключающегося в товарах труда” <…> он будет вынужден признать, что великий логик впал по меньшей мере в формальную (или даже содержательную, как, например, думаю я) ошибку, необоснованно и без предупреждения перейдя от одного понятия к другому, когда в головокружительном прыжке перескакивает от специфических полезностей к “овеществленному абстрактному труду”» [Ibid., p. 398][63].

Иными словами, после операции абстрагирования à la Маркс у нас остается не один, а целых два кандидата на роль источника ценности – абстрактный труд и абстрактная полезность. Проблема, следовательно, не решается с той легкостью, с какой намеревался решить ее он. Выбор между абстрактным трудом и абстрактной полезностью – это фундаментальная дилемма, которую безуспешно пытался обойти Маркс.

У самого Уикстида нет сомнений, что апелляция к абстрактному труду создает лишь иллюзию решения проблемы, тогда как действительный ключ к ее решению дает только абстрактная полезность. Он возвращается к этой мысли не один раз: «“Труд” действительно является одним из источников (хотя не единственным) как потребительной ценности (специфическая полезность), так и меновой ценности (абстрактная полезность), но он ни в коей мере не является конституирующим элементом ни первой, ни второй» [Ibid., p. 397; курсив автора]; «В своей двойственной роли – специфически полезной работы (портняжное дело, столярное дело и т. д.) и абстрактно полезной работы – труд наделяет соответствующие предметы как Gebrauchswerth (потребительной ценностью), так и Tauschwerth (меновой ценностью), но он не является элементом ни той, ни другой» [Ibid.]; «Маркс предлагает нам доказательство, которое можно считать корректным с формальной точки зрения только в том случае, если модифицировать и дополнить его таким образом, чтобы мерилом ценности была признана абстрактная полезность» [Ibid., p. 398; курсив автора].

Уикстид допускает, что «многим моим читателям такой вывод покажется абсурдным и противоречивым» [Ibid.]. В качестве возможного контраргумента он ссылается на условный пример, из которого вроде бы следует, что кандидатуру абстрактной полезности следует отклонить. Пусть раньше на производство товаров А и В уходило одинаковое количество труда и потребители платили за них одинаковые суммы. Однако после того, как в производстве А было внедрено некое новое изобретение, снизившее затраты труда на его изготовление вдвое, потребители стали платить за него половину той суммы, которую они по-прежнему платят за В. Хотя товар А служит мне ровно так же, как и раньше, и, соответственно, остается для меня таким же полезным, как и раньше, его меновая ценность оказывается ниже – причем в той самой пропорции, в какой сократились затраты труда на его изготовление.

Но это возражение бессильно против новейшей теории, разработанной Джевонсом: «Именно полное и окончательное решение данной проблемы <…> обессмертит имя Стэнли Джевонса, и все, что я пытался или еще попытаюсь сделать в своей статье, – это использовать при обсуждении рассматриваемых проблем мощный инструмент анализа, который он дал нам в руки. Следуя за ним, мы сможем объяснить факт совпадения между “меновой ценностью” и “овеществленным трудом”, которое наблюдается в случае обычных промышленных товаров, четко осознавая при этом, что в конечном счете меновая ценность всегда определяется не “количеством труда”, а абстрактной полезностью» [Ibid., p. 399; курсив автора].

Уикстид посвящает несколько страниц популярному изложению теории Джевонса и прежде всего знакомит читателей с двумя открытыми им законами – «безразличия» и «изменения (variation) полезности» (терминология Джевонса). Первый гласит, что для качественно однородного блага на данном рынке в данный момент времени всегда существует единственная цена, так что все его единицы будут обмениваться на любое другое благо в одних и тех же пропорциях, второй – что каждая следующая единица данного блага приносит меньшую полезность, чем предыдущая. Скажем, в обществе, где у каждого члена уже есть два пальто, каждая следующая их добавка будет удовлетворять менее насущную потребность, обладать меньшей полезностью и, следовательно, иметь более низкую меновую ценность, чем в обществе, где у каждого члена есть только одно пальто. Соответственно, в первом обществе все пальто (одинакового качества) будут обмениваться на другие блага по более низким соотношениям, чем во втором. Отсюда вытекает, что меновая ценность всякого блага определяется не просто его абстрактной полезностью, но «абстрактной полезностью его последнего имеющегося приращения» [Wicksteed, 1884, p. 400]. В терминах теории предельной полезности меновые ценности предстают как внешнее выражение «эквивалентности полезностей» [Ibid.; курсив автора].