- -
- 100%
- +
– Потому что все мужчины одинаковы. Собственники и эгоисты. Исключения только подчеркивают правило.
– Да уж, припечатали! Нечего сказать! Вы, часом, мизандрией10[10] не страдаете?
– Нет, не страдаю. Давайте-ка с вами договоримся отбросить все лишнее, что будет вредить нашему заданию, – продолжала она серьезным тоном. – Вам также придется привыкнуть к тому, что на людях я могу быть разной: приветливой, веселой, влюбленной, доброй, злой или вообще мегерой. Но это просто образ, фикция. Наедине у нас не будет никаких отношений, кроме деловых. Вы, верно, сейчас подумали, что не понравились мне? Так?
– Примерно.
– Вздор! У меня нет к вам никаких чувств. Это лишнее. Ненависть, любовь – все это чепуха. Чтобы взять какую-либо вещь на верхней полке шкафа, я поставлю стул. Он мне будет нужен на время. Затем я верну его на место и забуду о нем. Вам ясно, милейший Антон Юрьевич?
– Более чем, Елизавета Викентьевна. Я для вас как тот стул. Ценю вашу откровенность. Что же касается наших отношений, то я человек подневольный. Стул, так стул. И раз уж мы объяснились, давайте приступать к делу.
Воронова ничего не ответила, но в ее похожих на омуты глазах Антон заметил проблеск интереса. Теперь она тоже закурила.
– Слушайте внимательно и запоминайте. МОЦР возглавляется несколькими достаточно известными здесь и на Западе людьми. Главой организации является бывший генерал Зайончковский, который добровольно согласился с нами сотрудничать. Но он лишь считается таковым, в суть операции не посвящен. На деле руководит Якушев Александр Александрович. Он крупный спец на транспорте. Его подпольный псевдоним Федоров. Еще вы должны знать камергера Ртищева (псевдоним Любский), влиятельного члена политсовета. Военный руководитель организации – бывший генерал Потапов. Последний в будущем станет вашим непосредственным начальником. Вы будете его порученцем.
– Да, мне говорил товарищ Пиляр.
Воронова принесла фотографические карточки и стала поочередно показывать их Антону, чтобы он запомнил, кто есть кто.
– Сама организация разветвлена и поделена на группы. Рядовые члены знают только своего командира. Я руковожу одной из таких групп и завербовала вас год назад. Лучше, чтобы у вас уже был стаж работы в подполье.
– А разве так можно? – осторожно спросил Антон.
Все, что она говорила ему, было похоже на чью-то дикую фантазию.
– Можно. Пока нового человека не проверили, он замкнут лишь на своего командира. Так как вы не служите в органах власти, то особой ценности для политсовета не представляете. Этим мы объясним, почему до сих пор вы якобы работали на низовом уровне, – втолковывала ему Елизавета. – Но сейчас засветим вас перед руководством. И когда станут утверждать вашу кандидатуру, возражений не последует.
– А меня будут утверждать? Но почему? Организация же в ваших руках.
– А как же? Надо будет утвердить. Для тех членов организации, которых используют в темную, утверждение должно быть обоснованным. Естественно, главную скрипку играет на Совете Якушев. Он в любом случает выступит на вашей стороне. Но у остальных не должно быть ни капли сомнения в правильности его выбора. В том и тонкость, что определенная часть членов организации состоит из настоящих контрреволюционеров и верит в реальность МОЦР.
– А можно узнать, сколько всего людей в организации?
– Постоянно действующих – десять. Еще столько же участвуют в деятельности время от времени.
– Не густо, – заметил Антон. – С такими силами Россию не захватить.
– Зато у нас много «бумажных душ», – усмехнулась Воронова. – Если учитывать их, то численность будет за двести человек.
– И когда же моя «премьера»?
– Через две недели. Но не волнуйтесь, все пройдет превосходно. А я постараюсь, чтобы вас заметили и до того. Кстати, товарищ Пиляр просил вас придумать, кем вы будете. Придумали?
– Придумал. Я решил стать конституционным монархистом.
– Кадетом, что ли?
– Не совсем. Я за монархию, но ограниченную конституцией. Разделение властей и прочее. По Вольтеру и Монтескье. Могу изложить подробно.
Воронова посмотрела на Антона еще внимательнее.
– Нет, спасибо! Да, удивили вы меня.
– А вы сами, простите, на какой платформе?
– Монархистка! Без всяких примесей!
– Понятно.
– И последнее, – Елизавета мрачно оглядела Антона с ног до головы. – Вам нужно подобрать гардероб.
– Что, простите?
– Надо купить вам новую одежду. Сейчас вы выглядите как какой-то комсомолец-спортсмен. Это в целом неплохо. Однако одной такой одежды вам будет недостаточно. Завтра вечером мы посетим Театр Революции, и вам надо мне соответствовать. Не в таком же виде! Сегодня же поедем в комиссионный магазин. Там дорого, зато нет риска, что тебя обманут. И карманников тоже нет.
– Дело в том, что денег-то у меня не особо много, – несколько смущенно сказал Антон.
– Не беспокойтесь, Роман Александрович выделил на это средства. Подождите меня немного, я соберусь.
Девушка удалилась в спальню, а Антон стал рассматривать книги. На одной полке стояли Карл Маркс, Дюма, Фрейд и Майн Рид. Впечатляющий выбор для чтения. Воронова вернулась очень быстро. В руке она держала маленькую сумочку, а на голову надела шляпку модного фасона.
Выйдя из дома, они отправились на извозчике в комиссионный магазин на Остоженке, где торговали мужской одеждой. Его посещали либо партработники высокого ранга, либо нэпманы. Обычным гражданам одеваться в этом магазине было не по карману. Зато Воронова вела себя здесь как рыба в воде. Она заставила Антона перемерить, по ее мнению, все более-менее приличное. И осталась неудовлетворена. Все же ею были приобретены для Антона синий костюм из английского твида, полдюжины рубашек, галстуки, короткая куртка из шевровой кожи с металлическим замком-застежкой, летние брюки, галифе11[11] цвета хаки и две пары обуви.
– На первое время должно хватить, – заявила она, расплачиваясь. – Что это вы такой хмурый?
– Представляю, что скажет моя хозяйка, увидев все это. Решит, что я занялся грабежом. Еще и в милицию донесет.
– Я считаю, что вам нужно переехать. Со временем продумаем, куда. А пока поживете у меня. Будете спать на диване.
– Не хочу вас стеснять, Елизавета Викентьевна, – попробовал отказаться Антон.
– Соглашайтесь. У меня в квартире есть душ и горячая вода.
– Тогда уговорили!
– Я отвезу вашу одежду к себе. А вы поезжайте на квартиру и заберите свои вещи. Причину придумайте сами. Итак, я вас жду.
Антон проводил ее, неся коробки с вещами, и позвал извозчика. Он помог Вороновой сесть в пролетку и поневоле прикоснулся к ней. От тела девушки на него повеяло тонким соблазнительным ароматом, и Антон заставил себя отстраниться.
Оставшись один, он не спеша шел по улице и прокручивал в голове последние события. В душе Антон отдавал себе отчет, что ввязался в игру, где нет правил и ограничений. Чтобы не говорил дядя Митя, если чекистам надо будет для дела, то они заставят его и стрелять, и делать что похуже. Не так уж сильно ценил Антон свой комфорт, чтобы побояться отказаться от участия, касайся дело его одного. Но он обязательно потащил бы за собой дядю Митю. А отплатить ему черной неблагодарностью Антон не мог. Значит, оставалось одно: для вида принять условия игры, но играть по своим правилам. Причем постараться не сложить при этом голову. А еще Антон не был бы самим собой, если не заинтересовался бы своим куратором. Эта девушка привлекла его внимание удивительным сочетанием внешней женственности и внутренней суровости, даже жесткости. Да, после революции женщины сильно изменились. Они ни в чем не хотели уступать мужчинам, курили, ругались и доказывали свою самостоятельность самыми разными способами. Некоторые, особо рьяные, стали последовательницами Александры Коллонтай с ее теорией «стакана воды». Он вспомнил Десизару, отпугнувшую его своей прямолинейностью в половом вопросе. Сегодня она с тобой, завтра с другим, а послезавтра опять с тобой. И принимай это как должное. Мы, дескать, во всем равны. Но вот Воронова была из другого теста. Этакой тонкой штучкой, отпугивающей и влекущей одновременно. Уже одно ее присутствие рядом перевешивало все возможные в будущем проблемы и неприятности.
На квартире Антон собрал свои немногочисленные пожитки и попрощался с хозяйкой, вернув ей ключи. Затем отправился к Вороновой. Она выделила место для его вещей в шкафу и положила на диван постельное белье.
– Разбирать и собирать его будете сами.
Вечером они разошлись по комнатам. И Антон только-только устроился на диване, как открылась дверь. Он поднял голову. На пороге в ночной рубашке стояла Воронова.
В руке она держала небольшой пистолет. Как показалось в темноте Антону, это был браунинг.
– Хочу предупредить вас, поручик. Я стреляю без промаха. Имейте это в виду.
– Это вы к чему? – Антон сел на постели и скрестил руки на груди. – Решили, что я пристану к вам ночью? Вот поручиком назвали. Если офицер, значит, скотина. Так по-вашему? Не бойтесь, я и в мыслях такого не держал. А потом, раз вы во мне сомневаетесь, то зачем взяли на постой?
– Взяла, потому что так лучше для дела. А предупредила на всякий случай. Не берите на свой счет. Я с любым так же поступлю.
– Тогда и вы ночью ко мне больше не вламывайтесь. Оружия у меня нет, но могу и ботинок кинуть.
– Позёр! – бросила она, уходя и хлопая на прощанье дверью.
– Бон нюи! – до того весело откликнулся Антон, пожелав спокойной ночи по-французски.
Положительно. Барышня из Чека не даст ему скучать.
Глава пятая. Дебютант
Две недели, о которых говорила Воронова, пролетели быстро. Каждый день, обычно с утра, Антон ездил в одно неприметное здание на Моховой улице, где его обучали азам конспирации, слежки и прочим премудростям разведки и контрразведки. Кое в чем Антон был сведущ не хуже обучавших его товарищей, но об этом помалкивал. Затем он выполнял поручения организации. Когда один, когда вместе с Елизаветой Антон ездил по Москве, встречался с членами МОЦР, передавал и получал какие-то свертки и материалы. Произносил пароли и стучал в двери условным стуком. Не знай он, каково настоящее положение дел, наверное, поверил бы в реальность происходящего. А так ему было немного жаль тех немногочисленных членов этой эфемерной организации, что верили в возможность свержения большевиков, притом находясь не где-то в Париже, а в самой Москве. Ему-то было ясно, что эти люди занимались самообманом. Огромная страна подчинилась новой власти, и отдельные очаги сопротивления ничего не решали. И ждать помощи от Запада означало тешить себя иллюзиями. Поэтому жалел он их не слишком.
За собственную глупость приходится отвечать.
Еще, помимо «лжеподпольной» деятельности, Воронова водила его вечерами то в театр, то на выступления поэтов и музыкантов в рабочих клубах и домах культуры. Нельзя сказать, будто до этого Антон не бывал на подобных мероприятиях. Бывал. Но не так интенсивно и не в такой интересной компании. У него была лишь одна спутница. А ему часто представлялось, что он ходит с разными девушками. Товарищ Воронова оказалась настоящим мастером перевоплощения. В клуб Елизавета одевалась так, что выглядела простой рабфаковкой. Она не только изъяснялась соответственно выбранной роли, но и вела себя именно так, как нужно, чтобы ее считали рабфаковкой – девушкой из рабочего предместья, грубоватой и напористой. Идя же в ресторан, Воронова надевала умопомрачительный наряд и тут же становилась этакой девочкой-конфеткой, усладой нэпманов или совбуров. Даже ее голос менялся. В нем появлялась мягкая хрипотца, сулившая небывалое наслаждение.
– Вы в актрисы пойти не пробовали? – спросил он однажды. – У вас, Елизавета Викентьевна, несомненно, есть талант. Прямо вторая Ермолова или Книппер-Чехова. Не устаю восхищаться вами.
Воронова на комплименты никак не реагировала.
– Я служу в ОГПУ и разоблачаю врагов Советской власти! Моя работа важнее актерского ремесла!
Вот и весь ответ. И оставалось только гадать, насколько она была искренней. Отношения между ними тоже были странными. Чего греха таить? Антон нравился женщинам. И привык к этому. Обольстителем не был, но цену себе знал. С Вороновой же часто не знал, как себя вести. Скользкая. Не угадаешь: что думает и чего на самом деле хочет? Как опытная провокаторша, чекистка могла забыть закрыть дверь в ванную комнату, распахнуть невзначай халат, показывая грудь или ногу до самого бедра? Антон прекрасно понимал, что она его проверяет. Пытается выяснить: как он ведет себя в разных обстоятельствах, на что реагирует? Применяла она провокации и покруче. И так, будто мимоходом. Одним из вечеров, выходя с ней из ресторана, Антон собрался подозвать извозчика и столкнулся с человеком на одной ноге, который молча стоял чуть поодаль от входа. Он выглядел изможденным. Седоватая щетина на щеках и подбородке, слезящиеся глаза, мятая грязная одежда и общая неприглядность. Видно, что пьющий и опустившийся тип. Удерживая его от падения, Изломин уловил запах водочного перегара.
– Сударь, – тихо сказал человек, используя старорежимное обращение, – окажите милость, помогите бывшему офицеру, проливавшему кровь за Отечество и потерявшему ногу в Пинских болотах.
Антона убедили не слова, а взгляд этого человека. Полный отчаяния и стыда. Изломин полез в карман, готовый отдать все свои деньги. Ему вдруг захотелось по-настоящему помочь бывшему офицеру. Антон вспомнил о своей спутнице и бросил на нее взгляд, соображая, чтобы ей сказать, мотивируя свой неожиданный уход. Воронова смотрела в их сторону напряженно и выжидательно. Наверное, так смотрят рыбаки, собираясь подсекать глупую рыбу, ухватившую наживку. Антон глянул в глаза офицеру, заметил дрожащую жилку под глазом, улыбнулся ободряюще, сунул три рубля тому в руку и, отвернувшись, шагнул к краю тротуара, призывая проезжающую мимо пролетку. Конечно, офицер был настоящий, не ряженый, выправку не подделаешь. Но вот его появление перед рестораном не выглядело случайным. Какая, впрочем, разница? Дело не в этом инвалиде-пьянице. А в том, что ему, Антону, надо быть осторожней и не выказывать свои истинные чувства.
– Пожалели? – спросила она уже после, когда они вернулись в ее квартиру. – Денег дали.
– Он инвалид.
– Пьяница он, никчемный человечишка из бывших. И ногу потерял на несправедливой войне.
Антон промолчал.
– Знаете, я вам не верю, – заявила вдруг Воронова. – Вы либо простофиля, либо хитрец.
– Вы бы определились поточнее.
– Дайте срок!
Прошло несколько дней, и Антон узнал Воронову чуть лучше. Случилось это после поэтического вечера в клубе железнодорожников. Там выступали молодые поэты из Пролеткульта. Их было четверо: трое парней и одна девушка. Необходимость появления в клубе Воронова объяснила тем, что ей и Антону будет полезно знать, чем занята рабочая молодежь и какие у нее устремления. Поэты читали свои произведения с большой экспрессией. Антону понравилась девушка. Стихи ее были со смыслом, хотя собравшаяся в клубе публика предпочла ей круглолицего, с длинным русым чубом поэта, декламирующего неровные, с необычными рифмами вирши в стиле Владимира Маяковского. Ему аплодировали больше всех. После выступления все вышли на улицу и стали расходиться в разные стороны. Группа, в которой шли и Воронова с Изломиным, постепенно уменьшалась, и вскоре они остались вдвоем. Им оставалось перейти через мост над железнодорожными путями, когда от скамейки, находящейся слева от ступенек, где слышались треньканье балалайки и мужские пьяные голоса, отделились двое и пошли навстречу. Когда расстояние между ними уменьшилось до двух метров, если мерить его нововведенной метрической системой, один из парней спросил, есть ли у них закурить. Антон, успевший раздать папиросы еще в клубе, отрицательно покачал головой. Ему стало интересно: как станут развиваться события? Он ни на миг не поверил, что это случайность. В Москве по ночам случались бандитские нападения. И хулиганы подстерегали свои жертвы на темных улицах. Даже детей-беспризорников еще не всех определили в школы-колонии. Только кому нужны такого же рабочего вида парень и девушка? Да еще так близко от центра. Недалеко вокзал, а там дежурит милиция.
– Очередная проверка.
Так решил Антон.
– Ты что? Фраер лохматый! Сказал же, гони папиросы. Живо!
– Нет у меня папирос. Кончились. Ферштейн12[12]?
– Чего сказал? Ты слышал, Петька? Буржуй выискался!
Антон стоял и ждал: что будет дальше? Парень, требовавший закурить, был крупного сложения и чувствовалось, что с крепкими кулаками. Он выглядел слегка осоловелым, немало выпившим. Потухший окурок прилип к нижней губе, короткий чубчик слипся от пота. Второй был ниже ростом, худой и с несоразмерно длинными руками. Его вообще качало от выпитого. И он, чтобы сохранять равновесие, постоянно перебирал ногами в желтых сандалиях. Со скамейки продолжала тренькать балалайка. И в свете фонаря были видны три тени.
– Дайте-ка нам пройти, ребята, – спокойно сказал Антон.
Он еще не верил в возможность настоящей драки, считая, что все подстроено Вороновой. Тем более, что та также не проявляла тревоги и застыла рядом, засунув руки в карманы блузы навыпуск.
– Хрен с вами, проваливайте! – решил было крупный парень, махнув рукой и отступая в сторону.
Однако худой, в очередной раз пошатнувшись, вытянул руки и схватился за грудь Вороновой. Та сбросила их и, сделав шаг вперед, влепила парню оплеуху. Худого шатнуло назад, он не удержался и шлепнулся задом на асфальт.
– Ах ты, сука! – удивленно произнес крупный. – Так? Да?
Парень оттолкнул Антона и потянулся к Вороновой, схватив ее за косынку, повязанную на шее. Она дернулась, но крупный держал крепко. Все еще думая, что это очередная проверка, Антон перехватил руку парня, взявшись за запястье, и оторвал от Вороновой. С помощью подножки Изломин сбил его с ног. Парни на скамейке только того и ждали. Раздался возглас:
– Наших бьют!
Жалобно пискнула отброшенная балалайка. И все трое устремились к ним. Драка оказалась самой что ни на есть настоящей. Двое парней, не таких уж и пьяных, набросились на Изломина, а третий схватил Воронову и, несмотря на ее яростное сопротивление, потащил в кусты, растущие справа. Ей почти удалось вырваться, но тут худой ухватил ее за ноги и повалил на землю. Антону в это время тоже пришлось нелегко. Отбиваясь сразу от двух противников, он пропустил удар по уху, от которого сразу же зазвенело, и сильный пинок по ребрам. Хорошо еще, что крупный парень, вновь поднявшись на ноги и пылая отмщением, вклинился между ними, размахивая кулаками. Он попадал по своим чаще, чем по Антону, позволив тому сосредоточиться сначала на одном нападавшем слева. Изломин тремя ударами: по животу, левой в скулу и завершающим в подбородок уложил парня на асфальт почти без сознания. Правда, на Антона, к его же выгоде, смог навалиться пьяный. И все удары третьего попадали ему. Изломину надо было лишь успевать поворачивать крупного в правильную сторону. С минуту постояв в клинче13[13], Антон сбросил крупного прямо на третьего из напавших и, освободившись, несколькими точными ударами уложил обоих. Он их не жалел и бил в такие болезненные места, как горло и пах. В драке благородство следует спрятать подальше. В это время из кустов раздался пронзительный девичий визг. И Изломин бросился туда.
– Кусается, сволочь! – прорычал тот, кто сидел на животе Вороновой и пытался удерживать ее руки. Худой же обхватил ноги девушки, прижавшись к ним всем телом. Оба насильника слишком мешали один другому, чтобы справиться с сопротивляющейся Лизой, продолжавшей отчаянно вырываться. Антон отшвырнул худого, как котенка, в сторону и ударом ноги в голову сбросил второго с девушки. Добавив уже лежащему по ребрам, он повернулся и помог Вороновой подняться.
– Бежим!
Они изо всех сил устремились на мост, слыша позади матерные крики поверженных хулиганов и далекие милицейские свистки. У уличного крана умылись и привели себя в порядок. Тут-то уже в безопасности, Воронову вдруг затрясло так, что застучали зубы. И Антону пришлось обнять ее и крепко держать до тех пор, пока она не успокоилась.
– Спасибо вам! – сказала она по дороге к ее дому. – Я один раз едва не пережила подобное. Давно было. Сразу вспомнилось.
– Ничего, пустяки!
– А вы молодец! Лихо с ними справились.
– Опыт, – усмехнулся Антон и пошутил. – Видите, Елизавета Викентьевна, и стул может пригодиться.
Но Воронова шутку не поддержала, а посмотрела на него серьезным взглядом и предложила:
– Давайте называть друг друга по именам. Договорились?
– Согласен. Теперь, когда мы вместе побывали в передряге, лишнее чинопочитание нам ни к чему.
Он помолчал.
– А знаете, Лиза? Я сначала подумал, что вы меня проверяете. Как тогда с инвалидом у ресторана.
– И что теперь думаете?
– Не похоже было на проверку. Суеты много. Да и нападавшие были пьяны на самом деле. Реакция у них замедленная. Трое других были потрезвее, но, похоже, не играли. Бил я их в полную силу. Может, и сломал чего кому?
– Так им и надо, – мстительно произнесла Воронова. – Сволочи пьяные!
Она помедлила и сказала:
– Вы меня извините, Антон, за проверки. Так надо было. Мы не в бирюльки играем.
С этого вечера отношения между ними стали товарищескими и доброжелательными. Однако Антон помнил, что и изменение в поведении Вороновой тоже могло быть игрой. Но тогда, сразу после нападения, она была по-настоящему испугана.
И вот наступил день, когда Изломина должны были представить руководителям МОЦР. До этого Воронова познакомила Антона с одним – Александром Александровичем Якушевым, пожилым мужчиной с обширной лысиной, занимавшим высокий пост в Наркомате внешней торговли, что позволяло ему выезжать в заграничные командировки. Это был интеллигентный человек, по старорежимному вежливый и обходительный. Но в нем присутствовала и нужная твердость, и изворотливость. Иначе как он мог длительное время водить за нос белоэмигрантские круги? Пожимая Антону руку, Якушев буквально на секунду позволил себе расслабиться. И глаза у него вдруг стали, словно у больной собаки. Затем он снова посуровел и напутствовал Изломина, как и подобает руководителю такого ранга. Но Антон понял, насколько Якушеву тяжело.
Собрание было назначено на позднее время. Как и всегда, разъезжая по делам МОЦР, оба одевались скромно, чтобы не выделяться. Время приближалось к одиннадцати, когда Лиза Воронова повезла Изломина на извозчике в Марьину рощу. Там они расплатились и еще долго шли проулками к частному полутораэтажному дому. Поднялись на крыльцо. И Воронова постучала в дверь условным стуком. Их впустили. Хозяйка, миловидная полная женщина лет сорока в наброшенной на плечи серой шали, провела их в большую комнату, где за большим круглым столом, покрытым скатертью, сидели гости. Две женщины и двое мужчин играли в карты. Мужчина постарше, в рубашке-косоворотке, что-то напевал, аккомпанируя себе на гитаре. В центре стола стоял начищенный тульский самовар.
– Если что, мы празднуем день рождения моего мужа, – шепнула Антону хозяйка, назвавшись Софьей Тарасовной.
Она указала рукой на гитариста.
– Это и есть именинник. Извините, конспирация, – она виновато улыбнулась, провожая их к столу.
– Вы присядьте, – сказала Антону хозяйка. – А вас, Лиза, ждут.
Воронова прошла в заднюю комнату, где и заседал политсовет.
– Проиграла, – молодая женщина, смешав свои карты, повернулась к Антону. – Давайте знакомиться. Я – Нина, сестра хозяйки. А это Ольга, моя кузина. Она замужем. И вам не следует обращать на нее внимание. Кстати, не хотите ли сыграть?
– Антон, – представился Изломин. – Я бы с удовольствием, но боюсь, меня скоро позовут.
– Тогда хоть чаю попейте.
– Благодарю.
Но чаю выпить ему не удалось. Воронова, выйдя из задней комнаты, молча поманила его рукой. Антон вошел в помещение, более всего напоминающее кабинет. В креслах и за письменным столом сидели четверо. Благодаря фотографиям, показанным ранее Лизой, он без труда узнал всех. Якушев первым поздоровался с ним за руку и представил остальным. Воронова кратко рассказала, чем занимался Антон в ее ячейке, и рекомендовала его политсовету, как опытного, хладнокровного и храброго человека. Больше других им заинтересовался Стауниц. Крепкий и ладный, лет тридцати с небольшим, одетый со вкусом, он занимался коммерцией. В прошлом Изломину об этом сказала Воронова. Стауниц был офицером и белогвардейцем. И одним из тех, кого вроде бы использовали в темную. Он задал Антону несколько вопросов и заметил, что такие бывалые молодые люди им нужны. Изломин постарался держаться этаким бравым молодцем и на все вопросы отвечал коротко и четко. В целом его кандидатура в порученцы при Потапове ни у кого из политсовета отвода не вызвала. Это было предсказуемо.