Слуга всех мышей. Космическое фэнтези

Вшивая собака

Странно, но за все время, пока я тут сидел, в обычно шумной и многоголосой «Вшивой собаке» было совершенно пусто. Лишь угрюмый маленький бармен по прозвищу Цимба в грязной оранжевой майке одиноко стоял за стойкой и лениво отгонял назойливых мух. Вообще-то содержать здесь пусть и самую паршивую забегаловку не имело никакого финансового смысла. Но на заднем дворе двое помощников Цимбы принимали наворованные местной публикой цветные металлы – да и не только металлы – расплачиваясь все теми же «огнетушителями» с самогонкой. Ходили слухи, что Цимба поторговывает и наркотой, но от этой стороны жизни я всегда старался держаться подальше.

Мне не было необходимости сообщать Ночи, что происходит в заведении: с моего разрешения, она все видела моими глазами. Правда, разговаривать мы не могли, но она посылала мне сообщения. Прямо на столе тусклой бегущей строкой появлялись размашистые сиреневые буквы. Про себя я их называл эсэмэсками.

Наконец в этом задрипанном баре появились два совершенно неуместных здесь персонажа: прилично одетый невысокий молодой толстячок с блестящей лысиной и невообразимыми бакенбардами и совсем юный долговязый франт с элегантной тростью.

Толстячок тут же направился к бармену и поинтересовался:

– Извините, любезнейший, это и есть «Вшивая собака»?

– Чувак, ты чё читать не умеешь? – насупился бармен, – это бар «Ротшильд».

– Ладно, ладно, – вступил в разговор Юный Франт, – «Ротшильд» так «Ротшильд», плесни лучше чего-нибудь алкогольного.

И взяв свои стаканы со стойки, парочка уселась за стол в дальнем углу.

«Ха—ха! – сообщила мне строка, – знаешь кто это? Утро и День! Надо же, тоже приперлись, только братца Вечера и не хватает»

Я снова посмотрел на парочку, пытаясь определить, кто есть кто.

«Полный – это День, – сообщила строка, – а второй… о! Ты видишь его юношей? Забавно! Вообще-то это Утро и для всех он выглядит по—разному. Не обращай на них внимания, они здесь за тем же, что и ты».

Между тем, странности продолжались: в помещение вошла женщина. Нет, во «Вшивой собаке» бывали женщины, но лишь тогда, когда уже переставали, собственно, ими быть. Вошедшая на них совершенно не походила. Ну, разве что ее ужасное платье с огромными накладными карманами. Никогда не думал, что нормальная женщина может одеть такое. Она неторопливо оглядела помещение и остановила свой внимательный взгляд на мне. И вдруг я увидел граффити! Те самые граффити, про которые мне рассказывала Ночь. Они окружали женщину, и я их понимал: серый знак Дела… нет, Задания… даже Чужого Задания… Знак Испуга… ха—ха, оказывается, Знак Испуга – это нарисованный карандашом Прозрачный Заяц… Длинный нос – это что? А, Знак Любопытства…

Ил вошла в помещение и остановилась. За стойкой стоял бармен

«Цимбало Андрей Петрович. 48 лет. Три привода за хулиганство. Работает барменом в «Баре «Ротшильд». Живет….»

Ил перевела взгляд на Злобного Старика и его спутника, они о чем-то тихо шептались, с видимым удовольствием отхлебывая из стаканов.

– С этими понятно, – подумала она, – важные шишки, видимо, раз требуется код доступа…

В другом углу бара сидел еще один посетитель. Чуть выше среднего роста, лет тридцать пять—тридцать восемь, короткий ежик русых волос, глаза спрятаны за темными стеклами очков. Незнакомец слегка улыбался, склонившись над столом – так улыбаются, читая интересную книгу, но ни книги, ни журнала, ни даже клочка бумаги перед ним не было. Такое впечатление, что он читал стол! Сидел и увлеченно разглядывал столешницу и при этом совсем не походил на идиота.

«Эмп….– буквы звездной азбуки внезапно зарябили, как будто нарушилась связь, но через мгновение вновь стали чёткими, – введите код доступа»

На столешнице снова появилась Бегущая строка, но из сиреневой она стала панически—алой: «Тебе только что пытались прочитать! Эта дамочка владеет Языком звезд! Но я заблокировала доступ.»

Что такое Язык Звезд, я не знал, но уже и сам видел, как рядом с женщиной появился, заслоняя остальные, огромный Знак недоумения – Поднятая вверх бровь. И тут же, словно невидимый ластик начал стирать все вокруг – через мгновение все знаки исчезли.

У Ил зазвонил мобильник, Она поднесла его к уху и услышала настороженный голос Вечера:

– Вы уже в баре? Вас пытался срисовать эмпат! Я стер Граффити, но ведите себя очень осторожно!

– Какие граффити?! – удивленно поинтересовалась Ил, но Вечер уже отключил связь…

Ил еще раз посмотрела на загадочного эмпата, потом решила вымыть руки, взять что-нибудь безалкогольное и сесть за стол.

Женщина снова посмотрела на меня, но я уже не мог определить ее чувства. Она прошла к стойке и поинтересовалась у бармена:

– Извините, здесь есть дамская комната?

– Сортир, что ли? – не понял Цимба и махнул рукой, – вон туда. Там и бабская комната, и мужицкий толчок, усе вместе, – и довольный своей шуткой захохотал.

Проводив женщину взглядом, я посмотрел на скамейку и не обнаружил Пакса. Беспокойно оглянувшись по сторонам, я заметил его у соседнего столика игравшим с большим целлофановым пакетом. У Пакса просто страсть к этим шелестящим штукам: стоит где-то обнаружиться целлофану, как он теряет голову и тут же пытается в него залезть. Я поднялся, подошел к коту и выгреб его из пакета. Вместе с Паксом в моей руке оказался заламинированный прямоугольник визитки. Усевшись за стол, я осторожно взглянул на нее и прочитал: «Селена, 913—913—1313».

«Это оно! – вспыхнула бегущая строка, – срочно возвращайся!»

Ил зашла в туалет, но умывальника не обнаружила. Посетители «Вшивой собаки» не имели привычке к излишней гигиене. Она уже хотела возвратиться в зал, когда увидела на подоконнике окошка серый прямоугольник простенькой визитки: «Селена, 913—913—1313»

«Селена – это же Луна! – Ил тут же достала телефон и набрала домашний номер.

– Похоже на зацепку, – заявил Вечер, едва выслушав Ил, – срочно возвращайся!

Она торопливо вышла из «бабской комнаты» и чуть ли не бегом двинулась к выходу.

Братья пили по—разному. Утро – недовольно морщась, мелкими глотками и заедая тонкими ломтиками соленого лимона – собственное изобретение, между прочим! День – залпом, удовлетворенно выдыхая и ничем не закусывая. Но глаза их одинаково внимательно следили за происходящим.

– Все равно никак не пойму, – День вопросительно посмотрел на брата, – почему бы просто не рассказать все Папе?

Этот вопрос прозвучал уже в пятый раз, и в пятый раз остался без ответа. Утро проводил долгим взглядом отошедшую от бармена женщину – звезды подери, нельзя же так одеваться! – и украдкой стал наблюдать за Человеком с Котом. Вообще-то этот тип выглядел весьма странно: мало того, что в пивнушку кота притащил, так еще и сидит, уткнувшись в стол, будто в окно автобуса. Хотя нет, встал, отобрал у кота рваный пакет, вытащил какую-то бумажку и снова бросился к столу! Ему что там указания на столе пишут, что ли?! Стоп! Именно! Прочитал очередное указание и ломанулся вон из помещения!

А вслед за ним и женщина выскочила из «бабской комнаты» и быстрым шагом устремилась к выходу! Она тоже? Ладно, проверим обоих.

– Пора! – решительно отставив недопитый самогон, сказал Утро, – твой выход, братец. Але—гоп!

– У меня еще полстакана! – недовольно поджал губы День.

– Они что-то нашли, ты понял? И побежали к своим хозяевам. А мы их так тихонько, так незаметно, так нежно перехватим…

Еще один родственник

Вокруг стоял сосновый бор с ослепительно голубым мхом под ногами. Высоко в небе неторопливо путешествовало солнце и сквозь зеленые игольчатые кроны нанизывало яркие рябиновые гроздья на свои лучи. И еще отчетливо пахло грибами….

Всего мгновение назад я вышел из «Вшивой собаки» и должен был очутиться дома, где меня ждала Ночь. А очутился в неизвестном осеннем бору в разгар дня. Вот не верил я никогда в телепортацию! А теперь верю, но не доверяю…

Меж деревьев виднелась извилистая лесная тропинка. Подумав пару секунд, я двинулся по ней и вскоре вышел на опушку леса прямо к калитке в цветущей живой изгороди.

– Заходите, заходите, не стесняйтесь, – послышался чей-то голос, – всегда рад гостям.

Из уютной резной беседки мне приветливо помахал рукой крупный бородатый мужчина лет пятидесяти в джинсах на босу ногу и белоснежной навыпуск рубашке. Его длинные седые волосы были собраны в хвост, а рядом, притулившись к стене, стояла большая черная гитара.

– Добрый… э… день! – поздоровался я и вошел во двор, оглядываясь по сторонам. Кроме беседки и нескольких цветочных клумб здесь больше ничего не было. А главное – не было никакого дома! По всем правилам он должен был стоять! Но его не было…

– Заблудились? – участливо спросил Хозяин этого места и лукаво посмотрел на меня. У него оказался очень обаятельный взгляд и небесно—голубые глаза.

– Да, – признался я и немного расслабился, – не могли вы подсказать куда я попал?

– Увы, – развел руками мужчина, – видите ли, я и сам не знаю, где мы сейчас находимся, – он взял в руки гитару и тихонько провел по струнам, – но зато я могу объяснить, как вы сюда попали. Да вы присаживайтесь, разговор у нас будет долгим.

За моей спиной из ниоткуда появилась обычная раскладная табуретка. Именно это и поразило меня больше всего. Наверное, если бы из воздуха материлизовалось роскошное кожаное кресло, я был бы удивлен куда меньше. Внимательно осмотрев табуретку, я потрогал сиденье рукой и осторожно присел.

Незнакомец молчал, перебирая струны.

– И? – спросил, наконец, я, – что за разговор? Полагаю, что я попал сюда не случайно?.

– Да нет же, – ответил мой собеседник, – как раз наоборот, совершенно случайно. При пространственном прыжке два заклинания, простите уж за вульгарное определение, наложились друг на друга, а в результате не сработало ни одно. Обычное дело!

– Ничего себе обычное! – усмехнулся я, – а на две половинки эти два заклинания меня не могли разорвать?

– Могли, – согласился Незнакомец, – но ведь не разорвали. И не смотрите на меня так подозрительно, я тут ни причем. Могу открыться, вы же эмпат – проверьте.

В тоже мгновение за его спиной возникло огромное красочное полотно, всё исчерченное мелкими граффити. Столь насыщенного Поля Эмоций и такого количества совершенно непонятных знаков я еще не видел. Впрочем, сколько я их видел-то – раз—два и обчелся. Но в центре этой композиции действительно сиял белоснежный Знак Правды. Еще через мгновение все знаки погасли

– А вы того, … – запнулся я, подбирая слово, – сами их не можете рисовать?

– Этого никто не может, – усмехнувшись, ответил Незнакомец, – даже мой брат, – и, увидев мое недоумение, пояснил – вы его знаете как Папу. Полагаю, вы на него работаете?

– Э—э—э… – запнулся я, – мы с вами так недолго знакомы, знаете…

Папин Брат расхохотался.

– А вы молодец! – похвалил он, – можете, кстати, называть меня Дядя. Меня все так зовут… звали, – поправился он.

– А вы-то как сюда попали? – поинтересовался я.

Дядя не ответил. Вместо этого он снова начал перебирать струны и прямо со струн в небо стали подниматься разноцветные нити, причудливо переплетаясь между собой. Они звучали! Нежная грустная мелодия разлилась в воздухе, будто хорошее старое вино, окутывая легким туманом и наполняя воздух непередаваемым ароматом. Пахло весной, и молодостью, и первой влюбленностью; пахло давними детскими мечтами, о которых уже успел позабыть и… музыка смолкла столь же внезапно, как и началась.

Дядя отложил гитару и внимательно посмотрел на меня:

– Знаете, что такое Луна?

– Я слышал разные версии, – уклончиво ответил я.

– Луна, говоря примитивным языком, это биопроектор. Он ретранслирует энергию жиз на землю. Двадцать тысяч лет назад Папа установил его на спутнике вашей планеты, и на Земле возникла жизнь. Да, жизнь возникла 20 тысяч лет назад, а не несколько миллиардов, как утверждают ваши ученые. Беда не в том, что Луна украдена… Беда в том, что Луна выключена. И если ее не включить, то жизнь на Земле погибнет.

Дядя вздохнул и посмотрел на окружающий лес. Потом добавил:

– Нигде больше нет такого разнообразия жизни, как у вас. Посмотрите на эти сосны – это же чудо!

– Неужели всё так серьезно? – спросил я, – и…а в каких отношениях вы находитесь… э…с Семьей? Понимаете, то что вы сказали, звучит ужасно, но я вырос там, где люди обычно редко доверяют друг другу.

– У меня с Семьей разногласия, – ответил Дядя, – в первую очередь, конечно, с Папой. Но и с другими тоже. Видите, я честно отвечаю на ваши вопросы. Может, и вы все—таки ответите на кого вы работаете?

– На Ночь, – решился я.

– Значит он вообще не в курсе, – покачал головой Дядя, – что ж…я скажу вам то, чего никто из них не знает… А потом хочу сделать одно предложение. Только не отвечайте сразу, пожалуйста. Подумайте хотя бы пару часов.

– А здесь время остановлено? – поинтересовался я. тоном опытного мага.

– Здесь вообще нет времени, – улыбнулся Дядя.

Обратный ветер

Парадокс, но беспокойная жизнь часто делает человека очень и очень спокойным. Наверное, дело в привычке: живя у железной дороги, перестаешь слышать проезжающие поезда. Где бы не останавливалась на ночлег Ночь за свою долгую по человеческим меркам жизнь – в древнегреческом мегароне с видом на Парфенон или в сибирской хрушевке с видом на пивной ларек – Беспокойная Тропа всегда ждала ее сразу за порогом. А иногда осторожно приоткрывала дверь и заползала прямиком в дом.

Вот и сейчас все пошло вкривь и вкось.

Последнее, что она увидела глазами эмпата – его кот со странным именем Пакс, поднятый на руки. Ночь протянула за ними нить прыжка и неторопливо стала сматывать ее в клубок. Внезапно нить задрожала и начала рваться – тот конец, что находился в руках у Ночи быстро истончался и исчезал. Стремясь успеть, Ночь с силой рванула нить на себя и в комнату влетел взъерошенный и визжащий Пакс: когти выпущены, шерсть дыбом, хвост угрожающе распушен трубой. Кот шлепнулся на лапы и замер, настороженно глядя по сторонам.

В который раз Ночь пожалела, что она не эмпат: сейчас считать информацию можно было даже с кота, слишком уж он был перепуган.

«Что же случилось? – размышляла она, прохаживаясь по комнате, – кто успел вмешаться в прыжок? И какой фактор она не учла?…И где теперь эмпат? А может, это Вечер? Нет, вряд ли… Хотя там была его посланница, женщина—чтец… Вероятно, он пошел другим путем: нашел не эмпата, а мага, умеющего читать Звезды. И все—таки поговорить с ним не мешало бы, сейчас важна любая информация…»

Ночь взмахнула рукой и нарисовала в воздухе Руну Вызова.

– Вечер, отзовись! – неожиданно хриплым голосом произнесла она.

Но Вечер не отзывался. Такого просто не могло быть! Если бы Руна растаяла, значит он погасил вызов, не желая говорить. Но Руна вызова висела в воздухе и тихо вибрировала от напряжения. Она не могла найти Вечер… Это было совершенно невозможно!

Прыжки всегда давались Вечеру тяжелее, чем другим. Конечно, за исключением Утра. Тот вообще по большому счету ничего не умел, кроме Магии Манипуляций, он даже свою внешность не мог контролировать. Правда, Манипулятором Утро был превосходным: ненадолго он мог подчинить даже Ночь, не говоря уже об остальных. Сестра практически сразу чувствовала наброшенную Паутину, сам Вечер реагировал гораздо позднее, но задолго до окончания Манипуляции. Вот День – тот, кроме своего Марса не думал ни о чем. Лет триста назад он решил превзойти Старших и наладить биотранслятор на Красной планете. Дело в том, что Луна была не первой попыткой ретрансляции жиз в Солнечную Систему. Первую предпринял в незапамятные времена Дядя. Но что-то там не срослось: в результате от ретранслятора остался лишь пояс астероидов между орбитами Марса и Юпитера. Вот из этих обломков День и пытался собрать свою «игрушку». Однако, пока дела у него шли не особо: на Марсе он смог построить только каналы…

Приказав Ил срочно возвращаться, Вечер осторожно размотал нить прыжка и попытался забросить ее в нужное место. На этот раз получилось с первого раза. Довольно ухмыляясь, он почти смотал нить в клубок, когда та внезапно лопнула и оборвалась.

– Звезду тебе в горло! – мысленно выругался Вечер. Он расстроился: прыжок на этот раз выходил идеальным – не хуже, чем у Ночи – и вдруг буквально у порога… Ну да ладно, Ил должна вынырнуть где-то поблизости.

«Ага, вот и она», – подумал Вечер, услышав шум снаружи. Он резво вскочил с дивана и поспешил открыть дверь.

За дверью никого не было. Мало того, за дверью НИЧЕГО не было. Только сильный ветер… Вечер почувствовал, как его вытягивает из дома в пустоту. В отчаянии он стал чертить в воздухе одну Руну за другой, но те не успевали оформиться – их просто сдувало. Держась из последних сил, Вечер выкрикивал первые пришедшие на ум защитные заклинания, но едва рождаясь, звук тут же затихал.

Наконец, последние защитные барьеры рухнули, и Вечер исчез.

Ночь стерла одну Руну и нарисовала другую. Она вызывала День. Ответа не было. Еще один взмах руки – Руна Утра – и снова никакого ответа!

Улица по—прежнему была безлюдной, словно все обитатели Золотой Свалки сговорились именно сегодня ни в коем случае не выходить из дома. Откуда-то издалека, с объездной городской дороги ветер принес звук автомобильного сигнала, выронил его возле «Вшивой собаки» и тут же увлекся игрой с обрывком старой пожелтевшей газеты. Обрывок легко взмыл вверх, стряхнул с себя сухую дорожную пыль и, стремительно вращаясь, полетел прочь…

Капризный мальчишка лет семи, готовый вот—вот разревется от обиды – так сейчас со стороны выглядел Утро – насупившись, посмотрел на брата и плаксиво спросил:

– Ну и где же они?

День почесал затылок, наморщил широкий лоб и картинно развел руками:

– Да не знаю я! Нитка оборвалась и пропала! Понятия не имею, куда их вынесло!

Обрывок газеты плавно скользнул на землю, не пролетев и десятка метров, а легкий игривый ветерок вдруг испуганно присвистнул и пропал. А затем в одно мгновение другой ветер – серьезный и жесткий – вырос высотой с девятиэтажный дом и с ураганной силой стал закручивать воронку вокруг братьев. Утро исчез сразу, не успев даже понять, что происходит. День на ногах устоял. Он вызвал совсем короткую нить прыжка – в несколько сантиметров – и замкнул ее в кольцо. Находясь в прыжке, День просто застыл на месте и стал неуязвим для стихии. Обратный ветер разочарованно выдохнул и стал понемногу стихать, но тут на краю воронки неожиданно показался Утро.

– Помоги мне!! – отчаянно закричал он.

Не раздумывая, День разомкнул кольцо и метнул нить прыжка к брату. И этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Обратный Ветер сорвал его с места и утащил за собой…

Дверь резко распахнулась, словно кто-то снаружи пнул ее от всей души. Из угла комнаты вынырнул Плащ и стал угрожающе раздуваться, напоминая грозовую тучу. Ворвавшийся в комнату Обратный Ветер неудержимо рвал его, но Плащ бесстрашно прикрывал Хозяйку, пока та готовила нить прыжка. Ночь прищелкнула пальцами и выкрикнув Слово, исчезла вместе со своим защитником. Обратный Ветер еще несколько минут разочарованно кружил по дому, однако все тише и тише. В конце концов, он успокоился и затих…

Хаврошин¶

Больше всего в своем огромном доме Федя Хаврошин любил кухню. Двадцать восемь квадратов, три холодильника – все под завязку набиты едой, домашний кинотеатр в углу, стол на шестнадцать персон с высокими, в английском стиле, стульями и большое – от пола до потолка – окно во двор. Вечерами Федору нравилось смотреть здесь американские боевики, запивая погони и перестрелки баночным пивом и заедая курицей—гриль страстные поцелуи и пылкие любовные признания импортных киногероев.

Кроме боевиков, он обожал незатейливый американский юмор. Здесь, на кухне можно было перестать быть крутым и просто от души погоготать, пересматривая особо понравившиеся сцены по нескольку раз. Здесь не нужно было думать и принимать какие-то решения, здесь была его территория, куда он не допускал никого. Нет, конечно, у него в доме бывали и гости, и пьянки, и женщины, но это так… похвастаться обстановкой, развеять накатившую скуку, сбросить напряжение…

Сегодня он вернулся домой поздно, загнал тачку во двор, выгрузил пару ящиков баночного пива и намерен был как следует отдохнуть после тяжелого трудового дня. Следовало, однако, сначала сделать пару звонков. Федя уместил свои 120 кило на любимый «двойной стул» – спецзаказ у знакомых мебельщиков – осушил одним глотком банку пива, достал бумажку с записанным телефоном и набрал номер.

– Селена? Здорово! Это Хаврошин говорит. Кто такой? «Пельмени Хаврошина» знаешь? Ну в любом магазине есть. Это я их выпускаю, там на них мой портрет нарисован! Какая свинья? Какая свинья к черту, это какие-то придурки делают, херня твоя свинья. На моих – мой портрет, в этой …как ее..дизайн – студии заказывал. Короче! Я по поручению господина Анисимова звоню. Он? Он – астроном вроде. Ну это… как… манагер по звездам, сечешь? Ну да… Мы согласны на эти бабки. Да, тока за наводку. Не на водку! За водку..тьфу… за на… Короче, слышь, Селена: сдаешь нам бомбера, у которого товар, получаешь свои бабки. Ну, лады. Лады, говорю. Ща партнеру позвоню, потом тебе место встречи скажу. Ну, покедова…

Федя отложил трубу на стол, вытер пот со лба, осушил очередную банку, потянулся было за пультом, но передумал и снова набрал номер.

– Алё, Анисим? Ну, уболтал я бабу эту, как её… Селену. Наводку дает. Да не на водку! А за… тьфу ты, привязались оба… Бомбера она нам сдаст! Ну да… ага… Какая соседка? Которая цветы разводит? Ну не знаю, у меня одна соседка… Ил зовут. Ну да она похоже… Чего она читает? Блин, Анисим, ты чё с дуба рухнул? Читают газеты! Ну эти еще… как их… буквари. Да иди ты… Ну дома, наверное, свет вон горит в доме. А какого мне к ней идти? Да ты мне еще за прошлый месяц не отстегнул, я чё тебе лох за так пахать? Скока? Да я на пельменях больше имею. Ну, это еще ладно, обсудим. Так о чем я с ней… Куда везти? Так она откажется, мне что силком тащить? Она ж того… соседка! Чего? Как это заинтересовать? Денег что ли дать? Не, Анисим, ты и прям того что ли? Какой идиот не знает, где Луна находится! А чего мне к нему подходить, у меня оно от пола до потолка! Ну гляжу… ну нет, да… Да это ж ты астроном, я откуда знаю где… Блин, уверен он. Ну ладно, хоккей—окей, так и скажу, уломал языкастый. Так куда везти? А хату свою спалишь? Понятно… Ага… А с Селеной что? Туда же? Не въезжаю я, Анисим, кто там кого читать станет, но обе бабы будут у тебя, обещаю. Понял я, понял! Дай пива хоть глотнуть, с утра сушняк давит. Всё, Анисим, уже иду к Ил, уже звоню Селене,. Да понял я, блин ну ты и зануда! Короче, я тебе баб – ты мне бабки и оба в мармеладе. Покедова!