- -
- 100%
- +
Комариная свадьба
Кольку Комарова, или Комара, знала вся школа. Да не просто так знала, а как отъявленного хулигана и задиру. Чуть ли не каждый день он приносил домой дышащий на ладан дневник с замечаниями от учителей.
Учился Комар в 7-м «Б» классе, в средней школе № 4 города Москвы. Родители Коли работали на заводе по производству конфет. Папа ― заместителем главного кондитера, а мама придумывала названия для новых сортов и давала задания художникам, чтобы те знали, что необходимо изобразить на обертках. Так, название «Веселый слоник» мама придумала вечером, когда смотрела репортаж из местного зоопарка. Наутро художники уже вовсю рисовали слона, который улыбался и держал в хоботе конфету.
Сам Комар был невысокого роста, рыжий, как папа, с веснушками. Он всей душой любил своих родителей, но с собой ничего поделать не мог. Сколько ни плакала мама, сколько ни грозился отец наказать его ремнем, ничего не помогало.
Брат Коли, Петька, или Комар-младший, рос абсолютно другим. Он был на два года младше брата и учился в той же школе. Весь его дневник просто усыпали пятерки. Петю часто ставили в пример Коле, как в школе, так и дома. За это, когда родители и учителя не видели, Комар давал тумаков своему сородичу.
Была у Коли и подруга, Олька Тихая. Оля Тихонова училась с Колей в одном классе и полностью оправдывала свое прозвище. Тише воды и ниже травы девочки в классе не было. Ни один человек в классе, ни один учитель не мог понять, почему подружились эти двое. Можно было бы подумать, что Коля сдружился с ней, чтобы списывать, но Олька и сама не очень хорошо училась. Худенькая, светловолосая, с абсолютно прозрачными бровями, она с самых первых дней знакомства ходила с Колей везде. И если он кого-то бил или задирал, то она молча стояла рядом, никоим образом не вмешиваясь в процесс.
Что и говорить, Коля бил всех в своем классе, но Олю опекал и защищал. Причем защита эта распространялась и на старшеклассников. Раз шел он, с синячищем на пол-лица, но гордый, что успел-таки клок волос выдрать у своего заклятого врага, девятиклассника Олежки Богатыря, за то, что тот назвал Олю Мухой-Цокотухой.
Однако не только Олежка, но и многие другие за глаза называли Олю Цокотухой. Ну знамо же: муха, невеста комара. Но такое прозвище можно было смело употреблять, когда Коля далеко либо Оля не слышит. Она же легко могла ему об этом рассказать. В глаза Олю называли Тихой.
Вообще, прозвища были коронной фишечкой четвертой школы. Дети обзывали как друг друга, так и учителей. Так, например, самого сердитого в школе учителя географии Федора Константиновича с легкой Колиной руки стали называть Каспием. Прозвище это возникло после того, как Коля зашел в мужской туалет после Федора Константиновича и увидел на полу небольшую лужу. Осталась ли она после Федора Константиновича, или кто-то другой постарался, было неизвестно, но 7-й «Б» класс просто по полу катался, когда кто-то называл географа Каспием. Смеялась даже тихая Оля, правда очень тихо, как умела только она.
Но вот наступили долгожданные летние каникулы, и Колька почти целый день проводил за компьютером или сидел в телефоне. Много его времени занимали игры, но не меньше драгоценных минут лета уходило на переписку с Олей. Она жила через две станции метро от него, поэтому видеться каждый день, когда они не в школе, не получалось.
«Привет, что делаешь?» ― бывало, писал он ей вечером, перед сном.
«Лежу, а ты?» ― отвечала она.
И эта, казалось бы, незамысловатая переписка затягивалась на несколько часов, пока из-за жалоб Комара-младшего, который спал с братом в одной комнате, не приходил папа. Он тушил свет и забирал телефон. Тогда, вместе со «спокойной ночи, маленький стукач», Петька получал тумака. Но, если быть до конца откровенным, брата своего Колька хоть и бил, но очень слабо, даже не вполсилы. Все же родня, сородич, как звал его Комар.
В летний лагерь Коля не хотел, так как туда не пошла Оля, а вот на предложение родителей съездить на море ответил полным восторга согласием. Родители решили свозить детей на неделю, но не сейчас, а в середине июля, когда у папы и мамы, с помощью небольших манипуляций, совпал отпуск. Голос Петьки, как младшего в семье, не особо шел в расчет, но все были рады, что и он всей душой хочет на море.
«А я в июле на море поеду, на неделю», ― написал тем же вечером Коля своей тихой подруге.
«Классно», ― ответила Оля.
«Хочешь со мной?» ― Колю озарила интересная мысль.
«А что, можно?» ― спросила она.
«Спрошу у своих, попробую убедить».
«Было бы классно, но разрешат ли мои?»
Этой ночью Комар не мог заснуть от приятных мыслей о том, что Оля может поехать с ним на море.
Следующим вечером, за ужином, он как бы случайно завел об этом разговор:
― Пап, мам, а планы поехать на море в силе же, ничего не отменилось?
― Нет, сынок, все в силе, ― ответила мама. ― А что?
― Нет, ничего, ― ответил Коля и продолжил есть суп.
Но ел он его крайне недолго.
― Мам, пап, вы такая красивая пара! ― сказал он, пытаясь изобразить восторг.
Родители переглянулись.
― Выкладывай, что тебе надо, ― строго спросил отец.
― Нет, ничего, ничего, ― слабо улыбнувшись, Комар снова занялся супом.
Его родители не то чтоб были строгими, но он знал, что своим поведением хорошего отношения особо не заслуживает, и поэтому так мялся.
― Небось за Ольку сейчас спросит, ― сладко пропел Петька.
― Переписку опять читал?! ― сразу же вспыхнул Коля, вставая из-за стола, но его сородич прекрасно знал, что при родителях брат его не тронет.
― А ну, сядь, ― сказал папа. ― Что там с Олей?
Коля решил, что время пришло:
― Пап, мам, а можно, чтобы Оля поехала с нами на море?
На удивление, папа улыбнулся:
― Не знаю даже, а ее родители не против?
― А можете спросить их?
― Сейчас позвоню, узнаю, ― тут же отозвалась мама, переглянувшись с отцом.
Мама вышла из комнаты, а Коля не понимал, почему это вдруг так легко все выходит.
Мама скоро вернулась с новостью, что родители Оли не против, если, конечно, они берут полную ответственность за нее.
― Мы-то возьмем эту ответственность, но при одном условии, ― сказал папа.
Ага, вот оно! Сейчас наверняка будет условие ― хорошо учиться, не драться, не быть задирой, подумал Коля.
― Каком условии? ― с опаской спросил он.
― Ты начнешь хорошо учиться, перестанешь драться и задирать других!
Комар сник. Как же ожидаемо! Но делать-то было нечего.
― Ладно, ― согласился он. ― Насчет учиться гарантировать не могу, но драться больше не стану, задирать людей тоже.
― Обещаешь это? ― ласково спросила мама.
― Обещаю, ― недовольно ответил он.
Ложась в кровать, Колька дал тумака Петьке, для профилактики, чтобы прекратил читать его сообщения. Тут ему пришло сообщение от Оли:
«Ура! Мои родители не против!»
«Да, мы едем на море вместе, даже не верится». ― Комар был абсолютно счастлив.
Дни летели как угорелые, и вот наступил долгожданный момент. Родители Оли привезли ее к назначенному часу. Поговорив с родителями Коли, они уехали, оставив Оле немного денег на мелкие расходы, хотя папа Комара был против, так как вполне мог обеспечить девочку всем необходимым.
Как же интересно было добираться до моря на папиной машине! По дороге они видели много красивых мест, лакомились в кафе, играли в игры на телефонах. Прибыв на место, они заселились в отель, номер заблаговременно снял Колькин папа. Мама и папа заняли одну комнату, откуда можно было пройти в другую, где уже располагались дети. После небольшого отдыха все вместе пошли на пляж. Увидев море, Коля не смог сдержать смех. Он взял Олю за руку, и они вместе побежали в воду…
Комар в эти дни жил как во сне. Ему казалось, что он спит, а одеялом ему служит чистое счастье. Но, как обычно бывает в такие моменты, суровая жизнь ворвалась в его грезы. Причем ворвалась она довольно резко.
Вечером, когда его семья вернулась в отель, он увидел в холле того самого Олежку Богатыря, старшеклассника из их школы. Как оказалось, его семья приехала в тот же город и в тот же отель.
― Ничего себе, Комар и Тихая тоже тут, ― сказал он громко неведомо кому, тоже увидев их.
― Ты знаешь его? ― спросил папа.
― Да, это хмырь из нашей школы, ― ответил Коля.
― Ты кого хмырем назвал? ― ощетинился Богатырь.
― Дети, не ссорьтесь, пойдемте, ― поманила своих мама.
― Иди-иди, еще увидимся, ― с ухмылкой сказал Олежка.
В номере папа строго наказал Комару, чтобы тот не связывался с Олегом:
― Нам осталось отдыхать два дня всего, ты же не хочешь испортить нам отпуск?
― Не хочу, но пусть и он меня не трогает.
― Коль, ты обещал, ― сказала из детской комнаты мама.
― Ладно, ― согласился Коля.
Лежа в своей кровати, он услышал тихий голос Оли:
― Коль, ты спишь?
― Нет, Оль.
― Твои родители правы, не связывайся с Олежей.
― Да я и не хотел ни с кем связываться, с чего вы это все взяли?
― Ты же его знаешь, Коль. Он же специально дразниться будет, уверена, даже Цокотухой меня звать станет, только чтоб тебя достать. Не ведись, будь умней. Твои родители меня с вами взяли только потому, что ты обещал им, поэтому не лезь.
― Ну хорошо, ― хмуро согласился Коля.
― Спасибо, ― улыбнулась ласково Оля.
Коля улыбнулся в ответ. Ладно уж, потерпит он, ради обещания и ради Оли. Может, они за эти два дня и вовсе не увидятся больше, мало ли какой у Олежи график. Но уже на следующее утро его терпение подверглось испытанию. Как оказалось, завтракали обе семьи в одно и то же время, а это значило, что встречи не миновать. Столовая в отеле была маленькая, поэтому сесть подальше бы не вышло, в связи с чем Колька решил, что раз уж не отсесть, то хотя бы сидеть не лицом к лицу.
Сидя спиной и доедая свой завтрак, Комар вдруг услышал слова Олежи, который, как будто специально, начал говорить громче:
― И тогда, мама, прикинь, я ему говорю: да у тебя не невеста, а муха какая-то. Когда свадьба? Позовете на вашу комариную свадьбу?
Богатырь засмеялся. Колька же понимал, что вся эта речь была продумана заранее и что направлена она как раз таки на него и Олю.
«Я обещал родителям, я зарекся Оле», ― думал Комар в то время, пока в жилах его вскипала кровь. Не стоит, не надо, а хотя ― пропади оно все пропадом!
Колька резко развернулся:
― Что, Олежа, волосы-то отросли, что я выдернул из твоей бестолковой макушки? Небось на солнышке загорел, теперь в твоей белобрысой шевелюре черное пятно!
Теперь настала очередь громко смеяться Коле.
― Ах ты!
Богатырь и Комар резко сорвались со своих мест. Не успел никто и глазом моргнуть, как ребята уже сцепились на полу.
― А ну, успокоились, ― папа Коли разнял их. ― Как вам не стыдно? Коля, ты что мне обещал?
― Да он сам первый начал, ― оправдывался Комар.
― Мам, да я его не трогал, ты же слышала, начал меня дразнить, ― рассказывал матери Богатырь.
― Назад в комнату, ты наказан! ― грозно сказал папа Коле. ― Больше никакого моря, накупался уже.
― Но пап…
― Ты слышал папу? ― рявкнула мама. ― А ну, марш номер и не выходи до нашего возвращения.
Богатырь же в это время строил за спиной родителей дурацкие рожицы, пока не получил от матери, которая увела его неведомо куда.
Папа запер Колю в номере, благо в комнате имелось все необходимое. Вечером с Комаром не разговаривал никто. Испортить отдых, обещать и не держать слово! Да что за человек-то такой, этот Колька! Ночью он слышал, как плачет Оля. Попытался с ней заговорить, но она ему не отвечала, а только тихо плакала и отворачивалась.
Наутро родители, Петька и Олька ушли, снова оставив Комара одного. Он же лег на кровать и стал думать: «Вот почему я такой, а? Почему постоянно всех задираю, почему так люблю бить других? Я же ведь действительно люблю маму и папу, люблю Петьку, да что там уж говорить, люблю Ольку, так что же заставляет меня так себя вести?»
А потом Коле на ум пришли слова Олежи о комариной свадьбе. Ну чего он так рассердился? Это же было бы так здорово, если бы они с Олькой поженились, когда вырастут. А сейчас что? А сейчас Оля на него обижена, ведь так-то, как мужчина, он должен был слово свое держать. И родители ее взяли только из-за его обещания…
Вечером, когда все вернулись, Коля перед всеми искренне покаялся. А ночью, стоя на коленях у ее кровати, повинился перед Олей. Она, конечно же, его простила.
После этой поездки на море Комара как будто подменили. Он перестал бить всех, перестал задирать, изменился в лучшую сторону. Его оценки, хоть и не по всем предметам, но стали лучше. Одно только осталось неизменным ― его дружба с Олей. И хоть теперь Богатырь дразнил их еще чаще, им это стало даже нравиться. А буквально вчера Комар-младший наябедничал папе и маме, что Колька и Олька поцеловались за школой.
Киборг
― Можно присесть рядом с вами? А то у меня в семь самолет, а все другие столики заняты.
Анна оторвалась от переписки в своем планшете и взглянула на непрошеного гостя, нарушившего ее горький покой. Перед ней стоял юноша с подносом в руках. Анна вдруг поняла, что одна рука у парня из металла. «Протез», ― подумала она.
Ей не очень хотелось делить свой столик с незнакомцем, но Анна все же кивнула в знак согласия.
― Спасибо, ― тепло улыбнулся парень и в буквальном смысле плюхнулся рядом с ней. ― А чего вы такая грустная?
Анна уже пожалела, что разрешила ему сесть. Теперь еще и с вопросами приставать будет.
― У меня все хорошо, ― резко ответила она.
― Ну я же вижу, вы чем-то расстроены.
― Слушайте, это не ваше дело, ешьте спокойно вашу еду и летите, куда бы вы там ни летели.
― Зря вы так, ― с той же улыбкой ответил парень. ― Может, я послан небесами, чтобы вам помочь.
― Слышь, отстань, окей?
Анна разозлилась и резко махнула рукой. Планшет упал на кафельный пол.
― Ну вот... ― Анна наклонилась за планшетом и вдруг увидела из-под стола ноги парня в шортах. Ноги тоже были металлическими.
Планшет не повредился, но Анну теперь беспокоило другое.
― А как вас зовут? ― вдруг спросила она.
― Андрей, но ребята зовут меня Киборг.
― А почему вы весь металлический?
― Да повоевать пришлось, с войны я. Подорвался на мине. Вот приделали эти железяки.
Анна смотрела на него и не могла поверить своим глазам. Андрей рассказывал об этом своем несчастье так легко, будто бы ничего страшного и не случилось. Шорты носил, футболку без рукавов. Он совсем не стеснялся своих механических частей. Не скрывал их. Не отягощали они его. Еще и Киборгом звался.
― А почему вы так легко об этом рассказываете?
― Так ведь все просто. Жив я, понимаете. Жив. А пацаны мои, соратники, мертвы. Рядом со мной сидят в окопе, улыбаются, курят. Миг ― и нет их. Лежат мертвые, а улыбка на лице их так и бродит. Точнее, последний ее дух. И сигарета во рту дотлевает. Понимаете же вы меня? Нужно ценить жизнь. Радоваться каждому ее мигу.
Анна горько улыбнулась. Она же абсолютно здоровая, в своей комфортной жизни не видевшая ни войны, ни каких других бедствий. Всегда все в шоколаде. Чего же тогда она такая грустная и разочарованная, а этот парень, этот Киборг, сидит и доволен всем?
― Да, Андрей, вы правы. Вы были посланы мне небесами. Теперь я знаю, что делать. Удачи вам.
― Удачи, незнакомка без имени.
― Да, Анна меня зовут.
― У вас прекрасное имя, Анна.
Анна взяла чемодан и пошла к выходу Б, чтобы позвонить.
Трубку поднял ее жених, с которым они переписывались в планшете до прихода Андрея.
― Аня? Что случилось?
― Леш, я подумала и поняла, что никуда не полечу. Я счастлива только рядом с тобой, поэтому никакая карьера и никакие деньги меня больше не интересуют.
― Аня, Анечка, любимая, я так счастлив! Но что тебя заставило изменить решение?
― Да так, Леш, киборги. Киборги с небес.
Любимый дедушка
Маша сидела с бабушкой на кухне и пила чай в ожидании дедушки. Сегодня ему исполнилось семьдесят шесть лет и Маша специально приехала его поздравить. Она очень любила дедушку, даже больше, чем бабушку. В детстве каждое лето родители привозили ее к дедушке и бабушке. Это было очень светлое время. Здесь она нашла много подружек, которых так же, как и ее, привозили к бабушкам и дедушкам на лето. Дедушка каждый день покупал в небольшом магазинчике у дома килограммовый пломбир, который вручался единолично Маше. Вишня, черешня, сливы, яблоки, груши, виноград ― детский организм Маши не испытывал дефицита витаминов. Но больше всего Маша любила рассказы дедушки о том, как он воевал против фашистов. Герой героем.
― Бабушка, знаешь, я ехала сюда и думала о том, что ни разу не спрашивала у вас с дедушкой, как вы познакомились. Расскажешь?
― Ну, Машенька, ты уже взрослая, поэтому я тебе расскажу, как дело было. Но сразу скажу тебе, что рассказ мой будет не из приятных.
― Не из приятных? ― удивилась Маша.
― Да, внученька.
― Рассказывай, бабуль.
― Ну хорошо. Это было в сорок шестом году. Твой дед ― герой, вернувшийся с войны победителем. Я ― обычная труженица завода. Жила с семьей в общежитии, куда временно заселился твой дед. Квартиру ему скоро выделить должны были, а пока перебивался, ждал. Устроился в милицию, каждый день после смены приходил с друзьями и устраивали шумные посиделки. Меня звали с собой, но я скромница была, тогда и не общалась толком с мужчинами, не то чтобы вступить в отношения или, как сейчас говорят, встречаться. Нетронутая, одним словом. Мне было уже двадцать четыре, и родители все попрекали, что пора бы и замуж. И вот, на свое горе, я рассказала маме, что меня твой дед к себе все зовет, посидеть, пообщаться, повеселиться. Так мама меня подначивать начала: мол, сходи, что с тобой станется, авось понравилась ему, а он-то как-никак герой войны, скоро квартиру получит. А мне, если признаться честно, он вообще не нравился. Но маму я ослушаться не могла. Такие времена были. Пыталась робко возражать, но все же согласилась. Ответила деду твоему. И вот я вхожу в комнату его и вижу ребят в форме. Пьянющие. Дедушка же место мне уступает, просит остальных ко мне отнестись с почетом и уважением. Ну и сидим мы, значит, разговариваем, но вижу я, что на алкоголь не только его друзья, но и он налегать стал. Музыку на пластинке поставил. И лезть ко мне начал. Да не один.
― Бабушка... ― выдохнула в ужасе Маша.
― Да, Машенька. Снасильничали они меня с друзьями. Рот тряпицей какой-то заткнули и снасильничали. Куда мне, хрупкой, против толпы бравых ребят.
Когда я об этом маме рассказала, так она мне пощечину влепила и сказала, что я сама виновата. В милицию, понятное дело, с этим идти тогда было нельзя. Не те времена. Не как сейчас. Позор был бы большой. Отец пошел к твоему деду и переговорил с ним. Соврали, что я забеременела. Сыграли свадьбу. А затем измена за изменой. Не любил он меня, не любила и я его. Изнасиловал меня тогда и насильничал надо мной всю жизнь. Успокоился, конечно, к старости, но на соседок, престарелый кобель, заглядываться не перестал.
― Бабушка... ― заплакала Маша, ― бабулечка...
Крепко обняв свою бабушку, Маша обернулась на скрип двери.
В дверях стоял ее любимый дедушка.
― Машка, пришла деда поздравить? А чего ревешь?
― Пошептались о своем, о девичьем, ― сказала бабушка, не дав Марии открыть рот. ― Мой руки, старый, и садись за стол, сейчас чай поставлю, и Машка тебя поздравлять будет. Своего любимого дедушку.
Парацетамол
― Отстань, у меня голова болит, да и Саша еще не спит, засел в свои танки...
― Ира, да у нас уже второй месяц пошел с последнего раза, имей совесть!
― Ладно, иди, загони Сашку в кровать и принеси мне парацетамол и стакан воды.
― Что, реально болит голова?
― А ты что думал, отмазка?
― Ничего я не думал, я к Саше.
― Давай.
Леша натянул трусы, вышел на балкон покурить. Ира лежала и смотрела в потолок, смешно дергая губами.
― Лех, а Лех, а ты меня все еще любишь?
Леша выкинул окурок в банку из-под томатной пасты, специально установленную на балконе, и вернулся в кровать:
― Люблю, Ир, и всегда буду.
― Так ведь я ж не молода уже, тело старое, детей у нас четверо, а все равно тянет тебя ко мне, да?
― Тянет, Ир, и всегда будет тянуть.
― Это почему, родненький?
― Потому что тебе всегда рядом нужен будет тот, кто будет носить тебе парацетамол, а мне всегда нужна будет та, кому я его носить буду.
Беседы о смысле жизни
― И правда сорок два?
― Ну я бы сказал, что не совсем, возможно, и сорок три, а может, и сорок четыре…
― Может быть, сорок пять?
― Ну да, может, и сорок пять.
― Короче, ты сам не знаешь.
― Не знаю.
Федор сидел на кухне со своим приятелем Валерой и рассуждал о смысле жизни. Часы показывали уже три утра, и, как водится на шаблонных попойках, двое всегда остаются на кухне, занятые заумными речами, коих и не родилось бы, если бы огненная вода пенной волной не билась о берега внутреннего мира набухавшихся философов.
Валерий утверждал, что, согласно книге Дугласа, смысл жизни и есть число сорок два, а Федор очень легко опроверг это ― ведь не может же быть весь смысл существования заключен в одно-единственное число. Пусть уж лучше в целую математику тогда. Нет, родиться, мучиться и умереть, и все ради двух цифр, пристроившихся рядом? Нужно что-то посложнее...
― А может, смысл жизни в любви? ― вдруг спросил Валера, закусив малосольным огурцом.
― Может, и в любви, всяко лучше, чем сорок два.
― Ну тут я с тобой согласен.
Валера и Федор обернулись. Последнюю фразу произнес некто новоприбывший. На удивление ни Валера, ни Федор его не помнили. Естественно, они сказали ему об этом. На что незнакомец рассмеялся и ответил, что причина расстройства их памяти ― алкоголь, что его зовут Егор и что вчера он пришел с Полинкой, которая на данный момент без задних ног дрыхнет в соседней комнате. Никакую Полинку они тоже не помнили, но действительно решили списать все на алкоголь.
Пригласив Егора за стол, Федор налил ему и своему приятелю по приличной дозе огненной воды. Егор, встав с рюмкой в руке, произнес:
― За смысл жизни, за царицу-любовь.
Выпив за любовь, Федор, его приятель Валера и новоприбывший Егор решили продолжить диспут.
― А может, и не любовь, ― возразил Федор, и ему самому показалось, что сказал он это уж больно резко.
― Нет, я вас уверяю, точно любовь, ― ответил Егор.
― Откуда знаешь? ― спросил Валера.
― Да как тут не знать, ― усмехнулся Егор, ― особо и альтернатив-то нет.
― Ну чепуху городишь, ― ответил Федор, ― альтернатив полно, да хотя бы то же число сорок два. Такая себе, конечно, но все же альтернатива.
― А я вам так скажу, мужики, ― улыбнулся Егор. ― Аксиому одну знаю, и гласит она, что любовь, дескать, и есть смысл жизни.
― Нет такой аксиомы! ― в два голоса ответили собутыльники.
― А вот и есть, ― продолжал улыбаться Егор, ― просто вы эту аксиому забыли, потому что набухались как черти.
― Слышь, Валера, а может, и правда есть такая аксиома? ― засомневался Федор.
― Может, и есть, ― пробормотал уже почти заснувший за столом Валера.
Наутро Федор встал раньше своего приятеля, но Егора не обнаружил. После всеобщего пробуждения было подтверждено, что никакого Егора и никакой Полинки вчера на их празднике алкоголя не было.
― Видимо, белочка, ― захихикал Федор.
― Видимо, она, ― подтвердил Валера. ― Вот только бывают ли белочки группового характера, такая, чтоб одна на двоих?
― А черт его знает, Валер, черт его знает. Но вот что аксиома о любви бывает ― это факт, точнейший научный факт.