- -
- 100%
- +
Только первое блюдо было одолено я сразу приступила за аппетитный круассан. Воинов смотрел на меня и пускал смешки в мою сторону, пока я не выяснила у него, что выпачкала щеку соусом после первого блюда.
Время летело незаметно. Мы сидели, наблюдая, как солнце то медленно заходило, то вновь выходило из-за пушистых, похожих на вату облаков, заливая все вокруг золотистым, теплым светом.
— Ты сегодня чудесно выглядишь, Лягушонок, — неожиданно, после минуты созерцательной тишины, сказал Ратмир. Его голос прозвучал тихо, но отчетливо. — Хочешь, я тебя сфотографирую на этом фоне, пока солнце опять не спряталось?
— Хочу, — сразу же поддалась я порыву и, не раздумывая, вручила ему свой телефон. — Только смотри, а то я в этом деле девушка капризная. Ты хоть фоткать-то умеешь?
— Вроде пока еще никто не жаловался, — пожимает он плечами с легкой ухмылкой, ловко принимая гаджет.
Почему-то в голове тут же всплыл образ Софи. Ну конечно, — подумала я с едва уловимой горечью, — он наверняка был ее личным фотографом. Но я отогнала эту мысль прочь.
Ратмир оказался прав — жаловаться было не на что. Он сделал по-настоящему прекрасные кадры: сначала на мой, а потом и на свой телефон («Потому что камера тут получше», — пояснил он). На фотографиях я получилась живой, естественной, а вид на фоне был таким, что дух захватывало.
— А теперь твоя очередь! — довольно заявила я, пытаясь поменяться с ним местами.
— О-о-о, нет, — протяжно замотал головой Воинов, отгораживаясь руками. — Я не особо люблю это дело.
— Чего? Только не говори, что ты нефотогеничный! Этот вариант сразу исключаем, — категорично заявила я, скрестив руки на груди.
— Почему?
— Потому что это неправда! С такими чертами лица? Да брось.
— Хорошо, тогда скажу так: я слишком серьезно и неловко выгляжу на фотках. Всегда.
— Серьезно? И все? — не поверила я.
— А это разве не причина? Просто зачем хранить в галерее это каменное лицо? — он снова пожал плечами, и в его жесте читалось искреннее недоумение.
— На память! — выпалила я, как будто это было самое очевидное в мире. — Ну-ка, становись, Касатик, и не спорь!
Я подтолкнула его на то самое место у края обрыва, где только что стояла сама, и заставила встать в какую-нибудь позу.
— Рат, ну встань как-нибудь… Я не знаю, как там пацаны позируют! Руки в боки или на груди скрещивают, да?
Парень немного помялся, явно чувствуя себя не в своей тарелке, но послушно скрестил руки на груди, приняв вид сурового покорителя вершин.
— Во-о-от так! — протянула я с одобрением. — А ну-ка, смотри сюда.
Сделала несколько кадров сначала на свой телефон, потом, взяв его, проверила качество на более продвинутой камере.
— Да, кажется, мне и правда пора менять телефон, — задумчиво и чуть завистливо протянула я, снова поднимая взгляд на модель. — А теперь посмотри куда-нибудь в сторону, таким задумчивым, философским взглядом. Вот, молодец! Ну прям моделька!
Ратмир не сдержал легкого, смущенного смешка, и я успела поймать этот искренний, мгновенный кадр.
— Ой, какой мальчик! А ну-ка, еще улыбнись для мамочки! — улюлюкала я, и во мне вдруг проснулся настоящий синдром «мамочки с фотоаппаратом» на детском утреннике. Я даже невольно начала снимать одним пальцем, упирая телефон в ладонь. — Ой, как хорошо получается!
Воинов уже не сдерживал смеха, который становился все громче, и пытался жестами меня успокоить.
— Ну все, хватит! На память достаточно.
— Не-а, еще совместное селфи не сделано, — настаивала я, подбегая к нему.
Ратмир сдался с театральным вздохом, но в уголках его глаз играли веселые искорки. Я встала рядом, вытянула руку с телефоном как можно дальше, чтобы этот «шпала» целиком поместился в кадр.
— Улыбайся! — прошипела я одними губами, стараясь при этом сама сиять улыбкой в объектив. — Улыбайся, кому говорю!
В следующую секунду, неожиданно для него, я тыльной стороной ладони легко ткнула его в бок, в самое чувствительное место. Ратмир ахнул, слегка согнулся пополам и бросил на меня недовольный, но смеющийся взгляд.
Спустя минуту, просматривая галерею, я убедилась — кадры вышли действительно отличными, живыми и разными. И я даже заставила этого «сухаря» по-настоящему улыбнуться. Вот вы видели когда-нибудь улыбающийся сухарь? А я видела!
Я доедала последний розовый макарон, сладость таяла на языке, а взгляд блуждал по водной глади. Ратмир в это время аккуратно складывал мусор в корзину, приводя место в порядок, и вдруг что-то заметил.
— Смотри, что я нашел, — произнес он.
Я повернулась, все еще пережевывая сладость, и увидела в его руке небольшую, но пушистую веточку дикой ромашки с несколькими белыми головками. Видимо, она отломилась от основного букета.
— Наверное, выпала, когда доставал букет из машины.
— Хорошо, что это не стебель, — фыркнула я. — А то я бы тебе этот стебелек сейчас же куда следует вставила.
— Значит, такое у тебя ко мне отношение, да? — приподнял он бровь, делая вид, что обиделся. — А я, между прочим, хотел сделать вот так.
Ратмир протянул руку и, движением удивительно аккуратным и уверенным, вплел тонкую веточку с цветами в мою косу, около виска. А потом, неожиданно и совершенно естественно, опустил голову мне прямо на колени, удобно устроившись на покрывале.
— Что-то в сон клонит… От шампанского, наверное, — заявил он, прикрывая глаза.
— А я, кажется, не подушкой сегодня подрабатываю, — по-доброму огрызнулась я, совершенно ошеломленная его внезапной непосредственностью и тем, как быстро мой пульс ускорился от этого простого доверия.
— Лягушонок, не будь колючкой. Тебе не идет, — пробормотал он, уже почти спящим голосом. — А вот волосы… с цветами как-то по-другому заиграли.
Он закрыл глаза, и у меня наконец появилась возможность рассмотреть его вблизи, детально, без спешки. Длинные темные ресницы, густые, ровные брови, прямой, четкий нос, губы… в меру пухлые, с едва заметной ямочкой над верхней. Кожа чистая, без единого шрама. У него вообще было детство? — снова подумала я, — или он с рождения таким аккуратным взрослым и был?
Я сидела недвижимо несколько минут, боясь пошевелиться, пока не услышала, как его дыхание стало глубже и ровнее, и он действительно задремал. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы и далеким плеском воды, у меня возникло непреодолимое, тихое желание прикоснуться к его темным, чуть вьющимся у висков волосам. Немного подумав, я решила сделать лучше — тихонько вынула из своей косы ромашки, отломила нежные белые головки и принялась, с замиранием сердца, аккуратно вплетать и рассыпать их по его темным волосам. Они были такими густыми и мягкими на ощупь. И от них пахло мужским шампунем с легкой ноткой мяты и чем-то еще, чистым и свежим, как горный воздух после дождя. Я и раньше замечала этот легкий, холодноватый шлейф, который всегда витал вокруг него.
Когда все цветочки были расположены в наивном, хаотичном порядке, я не смогла удержаться и решила запечатлеть этот милый, сонный момент на свой телефон. Звук нажатия кнопки заставил Ратмира вздрогнуть, и он медленно открыл глаза, еще не до конца вернувшись в реальность.
— Чего такая довольная, Лягушонок? — просквозил он сонным, хрипловатым голосом.
— Смотри! — радостно прошептала я, переворачивая экран телефона. — Тебе идет.
На снимке он спал, безмятежный и странно уязвимый, с россыпью белых ромашковых головок в темных волосах. Воинов в ответ лишь лениво улыбнулся уголком рта, не глядя, и снова прикрыл глаза.
— Сколько времени?
— Половина шестого уже, — ответила я, глядя на экран.
— Ого, — он с легким стоном подался вперед, потянулся, заставив хрустнуть суставами. — Я же родителям обещал к шести быть дома. Нужно собираться.
Ратмир поднялся, и то теплое, уютное ощущение, что меня согревало и успокаивало последние полчаса, мгновенно исчезло, сменившись легкой прохладой вечера и чувством легкой потери.
— Стой. Дай мне стряхнуть с тебя ромашки.
Ратмир послушно опустил голову, и я принялась убирать цветочки. Это выглядело прямо как у Гоголя: «Я тебя породила — я тебя и убрала».
Мы шли обратно уже минут семь, лениво болтая, когда недалеко от развилки, ведущей к основному пляжу, до нас донеслись оживленные, спорные голоса.
— Я тебе говорю, что нужно было сюда сворачивать! — доносился звонкий, решительный девичий голос.
— Да, нет, я тебе говорю, нужно было там еще свернуть, — парировал мужской голос, полный раздражения.
Чем ближе мы подходили, тем отчетливее и громче становился спор, пока мы не столкнулись с его участниками буквально нос к носу на пересечении двух тропинок.
— Не учи меня, Леха! Ты всегда… Ой! Ратмир, ты?
Перед нами стояли двое парней и девушка. Оба парня были высокие, а девушка — миниатюрная, но с такой энергией в позе, что казалось, она сейчас затмит обоих.
— О, ребят, привет! — удивленно, но явно радостно улыбнулся Ратмир. — Вы уже приехали?
Он перекинулся с ними парой фраз, и было видно, что они знакомы давно и хорошо.
— А это что за прекрасная дама рядом с тобой? — осведомился тот, что был похудее и подвижнее, с хитрой искоркой в глазах. Кажется, это и был Леха.
— Знакомьтесь, новая — а точнее, хорошо забытая старая — кровь в нашем поселке, — с легкой торжественностью представил Ратмир, положив руку мне на плечо. — Это внучка Зои Степановны, Лиза. Лиза, а это местная банда.
— А-а-а, это про тебя нам рассказывала мама! — озарилась пониманием девушка, и ее лицо сразу стало открытым и дружелюбным. — Приятно познакомиться, Лиза. Я — Олеся.
— Олеся тута-тама здеся, — тут же продекламировал худощавый парень, приняв нелепую позу, за что мгновенно получил тычок локтем в бок от девушки.
— Не обращай на него внимания, он у нас местный клоун, — вздохнула Олеся, закатывая глаза. — Это Леха. А это Антон, — кивнула она в сторону второго парня. — Самый адекватный и молчаливый из нас. Хотя иногда слишком.
— Привет, — коротко кивнул Антон. До этого он молча стоял, уткнувшись в телефон, но теперь оценивающе, хоть и беззлобно, посмотрел на меня.
— Привет, — ответила я, чувствуя себя немножко под прицелом трех пар любопытных глаз.
— Они тройняшки, — тихо, так что слышала только я, прошептал Ратмир, и все сразу встало на свои места.
— А-а-а, так вы те самые легендарные тройняшки, о которых мне бабушка столько рассказывала! — воскликнула я. — Знаете, моя подруга из города, когда я ей про вас упомянула, вообще предположила, что вы все трое — накачанные парни-студенты.
— В принципе, Олеся со своим характером и в папиной куртке с капюшоном вполне могла сойти за мужика, — невозмутимо заметил Леха и тут же получил новый, уже более чувствительный удар по плечу. — Да хватит уже!
Я не могла сдержать смех, наблюдая за их живой, такой естественной братско-сестринской динамикой. Они были абсолютно разными, но между ними витала невидимая, прочная связь.
— А вы куда путь держите? — поинтересовался у них Ратмир, пока они временно перестали пинать друг друга.
— На пляж! — хором ответили Олеся и Леха, а Антон лишь молча показал большим пальцем в бок.
— Только вот кто-то не хочет меня слушать и ведет не туда! — зло буркнула Олеся, сверкнув глазами на брата.
— Да потому что мы уже не туда пошли из-за тебя!
— Туда!
— Нет!
— Да!
— Да вон там, за кривой березой, эта тропинка, — наконец, не отрываясь от экрана, вступил в спор Антон. Его тихий голос почему-то моментально остановил перепалку.
— Лиза, Ратмир, ну хоть вы скажите, мы хоть в правильную сторону идем? — почти жалобно обратилась ко мне Олеся, демонстративно проигнорировав братьев.
— Да, правильно, — успокоила я ее, указывая в сторону, куда только что кивнул Антон. — Тропинка чуть дальше, за тем кустом.
— Ага! Я же говорила! — радостно воскликнула Олеся, даже подпрыгнув на месте от победы. — Идемте, парни, пока солнце не село! Ой, а вы, ребят, не хотите с нами? Освежиться?
— Как-нибудь в другой раз обязательно, — первым откликнулся Ратмир. — Вы надолго?
— Месяц как минимум, будем тут околачиваться, — ответил Леха.
— Отлично, тогда спишемся.
— Окей, договорились! — девушка на прощание широко и жизнерадостно помахала нам рукой. — Увидимся!
Мы разошлись: веселая троица бодро зашагала к воде, а мы с Ратмиром продолжили путь домой, по узкой тропинке.
— Давно с ними знаком? — спросила я, когда они скрылись из виду.
— С прошлого лета, — улыбнулся Ратмир. — С ними просто невозможно было не познакомиться. Слишком шумные и вездесущие.
— Это точно, — засмеялась я. — А кого из них ты первым встретил?
— Как ни странно, Антона. Я тогда только-только получил права и катался по дорогам поселка, тренировался. И моя «ауди» предательски заглохла прямо посреди дороги. Благо, машин не было. Шел Антон из магазина с пакетами. Подошел, без лишних слов глянул под капот, что-то там покрутил — и завелось. Оказалось, они с Лехой с детства в гараже у отца ковыряются, в машинах разбираются отлично. Вот так и познакомились, а потом и остальных подтянул.
— Забавные они, конечно, — сказала я с легкой, теплой улыбкой, глядя на тропу под ногами. Было в них что-то такое… настоящее. И в их появлении чувствовалось начало чего-то нового, шумного и интересного, что могло наполнить это лето еще больше.
Глава 11
— Я по любому кто-то из вселенной «Лунтика», — настаивает на своем Леха. — Точно! Я баба Капа! — восторженно восклицает парень, но я, Ратмир и Антон дружно вздыхаем, а Олеся делает фейспалм из знаменитого мема.
Вот уже второй час мы играем в настольную игру, где нужно отгадывать, кем ты являешься. У каждого из нас на лбу — картонный ободок с карточкой-персонажем, и нам предстоит его угадать с помощью наводящих вопросов, которые зачитывает ведущая (ею, конечно же, была Олеся). Комната была наполнена смехом, шуршанием конфетных фантиков, упаковок начос и шипучей колы.
Компания у нас собралась достаточно забавная: в кругу сидели Антон в роли «Царевны-лягушки», Олеся — «Змей Горыныч», Ратмир — «Трубадур», Леха — «Муха-Цокотуха» (которую он не мог отгадать уже минут тридцать, если не больше) и я, кажется, начинавшая догадываться, что я — «Айболит».
— Ну у кого еще был самовар? А? — не перестает возмущаться Леха, вглядываясь в наши улыбающиеся лица.
Это был уже его второй персонаж, в то время как мы отгадали минимум по пять. Первого — Геракла, — он отгадывал примерно столько же, сколько и «Муху-Цокотуху».
— Все, Лех, не бухти. Если не знаешь, то дай лучше другим поиграть, — уже предельно нервничала Олеся на брата, потому что он не знал советских мультфильмов и, похоже, прогуливал уроки чтения в детстве. Леха снова задумался, и на очередной вопрос «Сдаешься?» твердо заявлял: «Нет» — и упорно продолжал угадывать.
За окном день близился к вечеру, заливая комнату теплым янтарным светом. Я не успевала за ним, как и за теми днями, что пролетали незаметно. Вчера начались «Университетские смены», на которые уехали Еся со Стасом. С позавчерашнего вечера подруга забрасывала меня «кружочками» в соцсети, наглядно демонстрируя, в какие апартаменты их заселили на ближайшую неделю. Какого же было мое удивление, когда Коновалова поведала, что Игорь Зуев с ними не поехал.
— Как сказал Стас, у него поменялись планы.
Я представляю, как возмущалась наша заместительница директора по воспитательной работе Инна Григорьевна, узнав о «других планах» Зуева. Ведь так не подставляют людей в последний момент. Все же заранее обговаривается и подготавливается.
— Лиза, теперь твой черед, — вырывает меня из размышлений голос Олеси. — Какой бренд ты бы смогла прорекламировать? — звучит вопрос из очередной карточки.
— Все корма для животных, — первым подсказывает Ратмир.
— Лекарства, — подхватывает Антон.
— Сеть ветеринарных клиник, — восклицает Олеся.
И только Леха подытоживает своим «плюсую», явно не зная, что сказать про моего персонажа. Кажется, и эту сказку парень в детстве прослушал мимо ушей.
— Я «добрый доктор Айболит»? — разведя руки в стороны и медленно покачивая ими, интересуюсь у других игроков.
— «Он под деревом сидит.
Приходи к нему лечиться
И корова, и волчица,
И жучок, и червячок,
И медведица!
Всех излечит, исцелят
Добрый доктор Айболит!»
Радостно, словно ребенок, произношу строчки Корнея Чуковского, на что получаю хор восторженных голосов: «Да, ты угадала!»
— Кстати, Леха, у нас с тобой один «папа» на двоих, — пытаюсь подсказать пареньку, снимая очередную карточку с картонного ободка.
— Не понял.
Лицо Лехи вытягивается в глуповатом удивлении, а мы не можем сдержать общего смешка. Даже зачастую серьезный Антон хохотал вместе с нами.
— Насколько я знаю, батя у нас с Тохой и Олеськой общий.
— Да писатель у вас общий! Писатель! — не выдерживает в очередной раз Олеся, тянет руку к лицу своего брата, стучит легонько кулачком по его лбу и достает карточку, чтобы наконец продемонстрировать парню, кем он был все это время. — Корней Чуковский! Корней Чуковский написал сказки в стихах про «Муху-Цокотуху» и «Доктора Айболита». Неуч!
Леха, кажется, даже немного расстроился, что не смог сам отгадать, но тут же начал оправдываться, что программа начальной школы была давно и он ее, естественно, мог и подзабыть. Олеся, наверное, уже в десятый раз за игру, сделала фейспалм.
— Лиз, а как ты все-таки хочешь отметить свое совершеннолетие? — интересуется Леха, когда мы, не выдержав «тупизма» (как сказала Олеся) самого парня, все же завершили игру и разбрелись по уютной гостиной.
— Ой, я столько раз над этим думала, — вздыхаю я и поудобнее умащиваюсь в углу дивана, принимая позу лотоса. Сегодня я вместе с Ратмиром была гостьей в доме Григорьевых, и атмосфера здесь была такой домашней и теплой.
— Наверняка с родными захочешь отмечать, — предположил Антон, аккуратно складывая карточки в коробку. — Так правильнее.
— А с нами? — по-ребячески удивился Леха, разведя руки в стороны. — Я знаю отличное место, где можно справить твой полет во взрослую жизнь, — и подмигнул мне, его глаза заблестели от воодушевления.
— Наверняка тот клуб, о котором ты мне все уши прожужжал прошлым летом? — с легким, усталым вздохом интересуется сестра у брата, ставя коробку с игрой на полку шкафа так основательно, будто он этими разговорами и вправду доконал ее в прошлом году.
— А что? Хорошее место, между прочим, — не понимая настроя сестры, Леха пытается отстоять «свое» место.
— У Лизы аллергия на алкоголь, — почему-то произносит Ратмир факт из моей жизни, о котором узнал не так давно.
— Оу, бедняжка. Сколько ты всего упускаешь, Лизок.
Лизок — новая форма моего имени, которую теперь упорно использует Леха. Господи, сколько можно? От этого уменьшительно-пренебрежительного «к» меня порой передергивало.
— Так пить там и не обязательно. Можно просто потанцевать и насладиться атмосферой, — мудро произносит Антон, а Олеся согласно кивает. — Праздник, ведь, создан не только для того, чтобы люди во время него выпивали, но и наслаждались моментом, разговорами с людьми, которые окружают именинника в этот день.
— Не знаю, я был абсолютно доволен своим совершеннолетием, — невозмутимо пожимает плечами Леха и допивает свою «колу» из бутылки.
— Да, которое ты половину не помнишь, потому что был в зюзю пьян, — хмыкает Олеся, скрещивая руки на груди.
— И что? Я именно так и хотел его отпраздновать.
— Ага, ссущим на пару со статуей «Писающий мальчик» в фонтан в городском парке? — проговаривает дрожащим от сдерживаемого смеха голосом Олеся.
— Так, это было не по сценарию, — деловито парирует Леха. — Тем более я до сих пор не верю, что я такое мог сделать. Это все наглая ложь!
— Я потом видео тебе покажу этого «мальчика», — тихо, чтобы никто не услышал, сказала мне Олеся, наклонившись к моему уху и уютно устроившись рядом на диване.
Я прячу вырывающийся смех в ладонь, и это замечает Леха.
— Олеся, только попробуй это Лизке показать. Я тебя… защекочу ночью до смерти! — угрожающе, выставив указательный палец, говорит парень. Так я узнала еще один секрет из жизни тройняшек Григорьевых.
На часах был седьмой час, когда мы с Ратмиром направились по дороге на нашу улицу. Последние лучи солнца рисовали на асфальте длинные тени. Рат весь день был мрачнее тучи, обеспокоенный тем, что не мог посмотреть результаты по русскому языку. В поселке с глубокой ночи по каким-то неведомым причинам пропал интернет, и за весь день причину так и не устранили — пока мы сидели у тройняшек, его все не было.
— Не переживай. До темноты они точно его наладят, — успокаивала я парня, ободряюще похлопав его по плечу.
В честь результатов ЕГЭ (а результаты по другим его предметам — истории и русскому — были более чем достаточны для поступления; историю он сдал на отлично, и за русский я особо не переживала) бабушка пригласила Рата на праздничный ужин к нам. Как раз за столом мы и должны были узнать заветные баллы по русскому.
— Я, наверное, его завалил, — пиная носком кроссовка невидимый камушек, сообщает Ратмир.
— С чего это ты решил? — пессимистичный настрой парня я не разделяла.
— Потому что практически не готовился к нему в последние дни перед экзаменом. Голова была совсем другим забита.
Было видно, что Воинов серьезно переживал. Мысли о низких баллах, которые могли перечеркнуть бюджетное место, явно не давали ему покоя.
— Слушай, а давай я наколдую, чтобы результат был выше, чем ты ожидаешь, а?
— Это невозможно, — хмыкнул парень и поднял на меня тяжелый взгляд. — Работы проверены, и никакое колдовство не может поменять итог в день объявления баллов.
— А вдруг? — вызывающе говорю я, заведя руки за спину и слегка припрыгивая на ходу.
— Не думаю, что магическим образом чернила оживут в виде букв и знаков препинания и поменяют свои места в бланке.
— А спорим, что поменяют, если это будет нужно?
Я резко остановилась посреди дороги, развернулась к Воинову и протянула ему руку для спора. В моих глазах сверкал азарт, в его — лишь недоумение и усталость.
— Лягушонок, ты сказочница, — по-доброму сказал Рат, и в уголке его губ дрогнула улыбка.
— Пусть я и сказочница, но я беру тебя на спор. Если ты получишь балл выше того, какой необходим для поступления, ты выполняешь любое мое желание.
— Ну а если я получу ровно то, что предполагаю, то что?
— Не знаю. Дело твое, — беспечно пожимаю плечами и вижу, как Рат задумался на пару секунд.
— Если выигрываю я, то ты выполняешь мое желание.
— Пф, ну у тебя и фантазия. Никакой оригинальности, — хмыкаю я, на что получаю серьезный взгляд Воинова, от которого не могу сдержать смешок. — Договорились.
Мы пожали друг другу руки, и этот ритуал словно немного разрядил обстановку. Вскоре мы дошли до нашего участка.
— Ба, мы пришли! — громко обозначила я наше присутствие, на что получила одобрительное «проходите на кухню».
Мы стали разуваться: я — из босоножек, Рат — из кроссовок. Надев тапочки, по привычке, зашли в ванную помыть руки — бабуля все равно бы отправила, едва мы переступили бы порог кухни.
— Проходите.
Стол был накрыт к нашему приходу с почти царским размахом. На скатерти с нежным узором из оливковых ветвей стояли разные яства. В центре, золотистая и благоухающая, возлежала жареная курица в медово-соевом соусе. В глубокой пиале красовались фаршированные перцы, в салатницах идеальными горками возвышались «крабовый» и «курино-ананасовый» салаты. Мясная, сырная и овощная нарезки выглядели так, словно я видела фото из «Пинтереста», а на тарелках у каждого уже дымилась запеченная картошка по-деревенски.
— Бабуль, ты куда столько наготовила? — изумилась я, только переступив порог. Воздух был густым и восхитительным от ароматов специй.
— Ну как куда, как будто я не знаю твоих внезапных аппетитов, Лизи, — по-доброму поддела меня бабушка, жестом приглашая за стол. — Садитесь, садитесь, все остынет.
— Ба, ты лучше скажи, интернет хоть появился?
— Кажется, да. Я еще не брала в руки телефон, но звук уведомлений слышала уже несколько раз.
Ратмир, не успев как следует присесть, уже лихорадочно что-то набирал в телефоне, сведя темные брови к переносице. Напряжение в нем было почти осязаемым.
— Ну, что там? — интересуется бабушка, проникаясь нашим общим волнением, едва мы заняли свои места.
Я заглядываю в экран его смартфона и вижу, как его пальцы, судорожно и с мелкой дрожью, вбивают логин и пароль от личного кабинета.
Секунда, две, три… Сердце колотится где-то в горле.
— Сорок один…
В кухне повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тихим тиканьем часов. Мы с бабушкой переводим взгляд с его лица друг на друга, боясь моргнуть.