- -
- 100%
- +
— Все, заходите, — открываю дверь, впуская внутрь и парня, и нового, пока безымянного, члена нашей маленькой компании.
Спустя полчаса кот был вымыт, высушен полотенцем до состояния пушистого одуванчика, бережно расчесан моей старой детской расческой и накормлен.
Теперь мы с Воиновым сидели на кухне, наблюдая, как малыш, громко причмокивая, лакает молоко из блюдца, а сами доедали бабушкины голубцы с воздушным картофельным пюре и свежим салатом. За окном окончательно стемнело, и только мерный стрекот сверчков нарушал вечернюю тишину.
— Как назовешь? — поинтересовался Ратмир, вытирая губы бумажной салфеткой и бросая взгляд на рыжее создание.
— Пока не знаю, — задумчиво ответила я, доедая последний кусочек помидора. — Надо присмотреться. Имя должно подходить.
На столе, заглушая стрекот за окном, завибрировал телефон Ратмира. Он взглянул на экран, и его лицо стало серьезным.
— Да, я понял. Иду, — коротко ответил он и стремительно поднялся из-за стола. — Мне пора. Маму в город нужно отвести.
— Угу, — кивнула я, намереваясь встать, чтобы убрать посуду и проводить его, но Ратмир меня опередил: ловко собрал наши тарелки и отнес к мойке.
— Пока, безымянышь, — прошептал парень, наклоняясь к котенку, который, наевшись, умывал лапкой мордочку, и осторожно погладил его по загривку.
Но стоило нам выйти из кухни в коридор, как маленький рыжий комочек пошел за нами, деловито шлепая большими лапками по линолеуму.
— До завтра, Лягушонок.
— До завтра, Касатик.
Я передала Рату его рюкзак с учебниками и, постояв секунду в приоткрытой двери, закрыла ее, услышав с другой стороны его удаляющиеся шаги.
Вечер прошел в удивительно спокойной, умиротворяющей атмосфере. Я раскрашивала картину по номерам, а кот все это время не отходил от меня ни на шаг: то сидел у рук, следя за движением кисти, то сворачивался калачиком на краю стола, нагревшемся от лампы. Бабуля несколько раз заглядывала в комнату. Она молча стояла в дверях, рассматривая нового обитателя, а потом не выдерживала и подходила, чтобы ласково провести рукой по его огненной, уже мягкой шерстке. От этих прикосновений уголки ее губ непроизвольно поднимались в легкой, почти незаметной улыбке.
Ночевал он, конечно же, со мной, в обнимку. Ну, как сказать «в обнимку»… Все остальное время, пока я не выбегала с ним на улицу, чтобы он справил нужду. К лотку, оставшемуся от Люка, он относился с царственным презрением, поэтому приходилось выкручиваться. Я боялась, что если он начнет метить в доме, то бабушка этого долго не потерпит.
Помимо трех ночных вылазок, он еще и разбудил меня ни свет ни заря — в пять утра. Упрямо тыкал холодным мокрым носом мне в щеку, терся о подбородок и мелодично урчал. Спустя десять минут бесплодных попыток зарыться с головой в подушку я сдалась, поднялась и поплелась на кухню насыпать ему порцию молока. А после уже сон как рукой сняло.
— Доброе утро, — поздоровалась бабуля, только что проснувшись и выйдя на кухню. — Чего не спишь в такую рань?
— Кот не дал, — буркнула я сонным голосом, попивая из большой кружки крепкий, только что сваренный кофе.
Кот в это время бодрствовал и носился по кухне, гоняя старую игрушку Люка — потрепанную плюшевую мышку.
Всю первое половину дня я ходила как сонная муха, клевала носом над книгой и, не выдержав, отключилась прямо в обед, заснув на кровати в комнате за минуту до прихода Ратмира.
— Лизи, Ратмир пришел, — услышала я ласковый голос бабушки, чувствуя ее легкое прикосновение к плечу.
Пришлось протирать глаза, вставать и идти встречать гостя. Сегодня нам предстояло закрепить все, что мы так старательно повторяли все эти дни, — завтра был решающий день, устная часть экзамена.
Температура на улице стояла еще более удушающая, чем вчера, поэтому наш выбор пал на зал, где можно было расположиться под спасительными струями кондиционера.
— Лиз, с тобой все в порядке? — с легкой тревогой в голосе спросил парень, видя, как я, обняв колени и уткнувшись лбом в подушку, периодически закрываю глаза и борюсь с накатывающей дремотой.
— Нет, — честно призналась я, не открывая глаз. — Я спать хочу. Это во всем Нектарин виноват.
— Нектарин? — переспросил Ратмир.
— Да, я так кота назвала. Рыжий, слегка пушистый, — объяснила я, наконец поднимая голову.
Сам Нектарин, не слыша нас, сладко посапывал на спинке дивана, развалившись на боку так, что было видно его розовое пузико.
— Тогда его стоило назвать Персиком. У этого же фрукта слегка шершавая кожица, а не у нектарина.
— Я персики не люблю, — кривлюсь, вспоминая вкус этого кисловатого фрукта.
— А я думал, ты его Иком назовешь.
— Почему?
— Потому что он, когда спрыгивает, всегда издает звук «ик», — с невозмутимым видом пояснил Ратмир.
Мы тихонько рассмеялись в унисон, и этот смех на секунду разогнал мою сонливость.
— Может, я тогда сам позанимаюсь, а ты отдохнешь? — предложил он, уже намереваясь закрыть учебник.
— Не-не-не, — запротестовала я, пытаясь взбодриться. — Мы же в ответе за тех, кого… то есть кому вызвались помочь.
Но долго мучить меня Ратмир все же не стал. Уже минут через тридцать, убедившись, что я вот-вот засну, он начал собираться.
— Ладно, мучить больше не буду. Отдыхай, — сказал он, складывая тетради. — Вечером напишу.
После того как он ушел, мне удалось еще немного подремать, от чего, впрочем, разболелась голова.
— Ты случайно не заболела? — беспокойно спросила бабушка, касаясь моего лба прохладной ладонью. Она зашла ко мне в спальню проведать. — Ты же вчера под дождь попала, вдруг простуда начинается?
— Не, ба, со мной все хорошо, — заверила я ее, прикрывая глаза от яркого света люстры. — Просто день такой.
— Ну, смотри мне. Если плохо — сразу говори, — наставительно сказала бабуля, и я покорно кивнула.
Ужинали мы с ней за просмотром фильма, от которого не могли оторваться, а затем, уже по сложившейся традиции, позвонили маме с папой и Ксюше. Посмеялись, наблюдая по видео, как маленькая Злата делала пируэты у сестры в животике, а потом стали потихоньку разбредаться по своим комнатам, готовясь ко сну.
Из-за дневного сна сейчас сон бежал от меня как от огня. Время близилось к полуночи. Полная, почти круглая луна светила прямо в окно, заливая мою комнату призрачным серебристым светом. Благодаря этому я отчетливо видела, как Нектарин, свернувшись в идеальный круг, сладко спал на моем компьютерном кресле, его бока мерно поднимались и опускались.
Мне ничего не оставалось, как попытаться нагнать сон с помощью бесцельного скроллинга соцсетей. Несмотря на то, что июнь только набирал обороты, некоторые мои одноклассники уже вовсю купались в теплом море и выкладывали красивые, залитые солнцем фотографии. Я листала ленту дальше, и вдруг мои пальцы замерли. На странице Игоря Зуева появилась новая фотография. На черно-белом снимке он крепко обнимал стройную брюнетку, стоявшую к камере спиной. Ее прямые, шелковистые волосы струились вдоль спины, как темный водопад. Девушка так же крепко обнимала парня за шею, закрывая от камеры часть его лица. Но даже на той стороне, что была видна, невооруженным глазом читалось безмятежное, уверенное счастье. А подпись под фотографией была ему прямым доказательством:
«Она».
Коротко. Ясно. Без лишних слов.
Что ж, если это действительно та самая, которую он искал… то я за него рада. Главное, чтобы он был с ней не таким, как бывал с другими девушками.
Неожиданно на кровать ко мне прыгнул Нектарин и стал жалобно мявкать, тычась мордочкой в мои руки. Наверняка снова хочет на улицу. Делать нечего — придется идти. Я не стала накидывать поверх пижамы — коротких шорт и майки — что-то еще, в надежде, что в этот час меня уже никто не увидит.
Взяв котенка под мышку, я на цыпочках, стараясь не шоркать тапочками, пробралась по темному коридору к выходу. Старый дверной замок с легким щелчком поддался, и я вышла на крыльцо. Ночной воздух был теплым и густым, пахнул мокрой землей и цветущими растениями. Я спустилась по двум ступенькам и направилась к бабушкиным розам, что располагались вдоль забора.
— Иди, Нектарин, делай свои дела, — шепнула я, опуская его прямо на мягкую землю у клумбы.
А что? Какое-никакое, а натуральное удобрение для цветов.
Наблюдаю, как котенок деловито роет ямку, как вдруг слышу тихий шорох и едва заметное движение с соседнего участка. Тень за забором шевельнулась.
— Кто здесь? — громко прошептала я, и у самой сердце вдруг заколотилось с такой силой, словно готово было выпрыгнуть из груди.
— Свои, — так же шепотом отозвались из темноты, и я узнала голос.
— Касатик? Ты чего не спишь?
— Не спится чего-то.
Я встала на цыпочки и выглянула из-за забора. В лунном свете было отчетливо видно, как Ратмир сидит в плетеном кресле, широко расставив ноги. Его поза была необычайно усталой, а лицо, освещенное холодным светом луны, казалось задумчивым и напряженным.
— Из-за экзамена? — тихо спросила я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не спугнуть ночную тишину.
— Возможно, — так же тихо и неопределенно ответил он.
Потом Ратмир медленно поднес руку к губам. Раздалось тихое щелканье зажигалки, и между его пальцев вспыхнул и замер маленький, яркий огонек, озаривший на мгновение его скулы и задумчивый взгляд.
— Касатик, ты что, куришь? — не смогла сдержать удивленный шепот, и мои глаза наверняка стали огромными, что не осталось незамеченным: в ответ Ратмир тихо, беззвучно фыркнул.
— Вообще-то нет, — так же шепотом ответил он, и я увидела, как он медленно выдыхает тонкую струйку дыма, которую тут же подхватил и разнес легкий ночной ветерок, донеся до меня его едкий, горьковатый запах. — Но с недавних пор иногда позволяю. Только чур, никому ни слова, ладно? — в его голосе прозвучала легкая, ироничная усталость. — Я же «хороший мальчик». А хорошие мальчики так не делают.
— И часто «хороший мальчик» вот так курит по ночам, вдали от остальных? — тихо спросила я, опершись подбородком на прохладные доски забора.
— Второй раз, — так же тихо признался Ратмир. — А так могу и днем, если родителей нет рядом или когда в городе нахожусь. Они у меня не курят и всегда запрещали, особенно когда я угодил в плохую компанию.
— Тогда, когда случилась травма? — осторожно уточнила я, вспомнив историю с мотоциклом.
— Угу, — просто кивнул он, делая еще одну неспешную затяжку. Дым на миг скрыл его лицо. — А ты чего не спишь?
— Да Нектарин попросился в туалет. Да и в принципе сон как рукой сняло после дневного сна. Голова до сих пор тяжелая.
— О-о-о, понимаю, — протянул он, и в его голосе послышалось легкое, знакомое сочувствие.
Я смотрела на него, на этот силуэт в лунном свете, и в душе разгоралось острое, почти физическое желание хоть как-то ему помочь, развеять эту ночную тоску. Если парень, обычно такой собранный, взялся за сигарету, значит, что-то гложит его изнутри.
— А пошли на речку? — внезапно вырвалось у меня, словно само предложение родилось из ночной прохлады и тишины.
— На речку? — переспросил Воинов, медленно выдыхая струйку дыма в теплый воздух. — Сейчас?
— Ага. Вода после такой адской жары наверняка прогрелась, как парное молоко. Знаешь, как после хорошего заплыва спать хочется? Мертвым сном.
Ратмир задумался, глядя куда-то в темноту за своим участком. Потом стряхнул пепел с почти докуренной сигареты и задал практичный вопрос:
— А если наши нас засекут?
— Ничего страшного, — махнула я рукой, чувствуя, как азарт начинает перевешивать осторожность. — Бабушка точно не испугается. Я так несколько раз с подружками сбегала — она уже привыкла. А твои… я думаю, не сильно забеспокоятся. Ты же уже взрослый парень. Скажешь, что не мог уснуть, пошел прогуляться. Или что к девчонке какой пошел наведаться, — добавила я с лукавой ухмылкой.
— Такие девчонки, к твоему сведению, в это время спят в своих кроватках, а не шастают ночью по речкам с парнями, — фыркнул Ратмир и аккуратно затушил окурок о подошву своего шлепанца.
— Ты хочешь сказать, что я плохая и невоспитанная девочка? — притворно возмутилась я, прикладывая руку к груди.
— Нет, ты просто… не такая, как все, Лягушонок. Прямо самая настоящая лягушка-путешественница, — даже в скупом лунном свете было видно, как его губы растянулись в той самой, чуть кривой, лукавой улыбке.
— Пожалуй, сочту за комплимент, — фыркнула я в ответ и, сделав паузу, нажала на главное: — Ну так что, пойдем на речку? Или будем тут до утра через забор перешептываться?
Воинов задумчиво покрутил в пальцах смятый окурок, потом, словно приняв внутреннее решение, сунул его обратно в пачку и выдал долгожданный ответ:
— Пошли.
— Ну наконец-то! — выдохнула я с облегчением. — А то у меня уже ноги затекли и икры начинает сводить. — Я опустилась на полную стопу, чувствуя, как по ногам разливается приятное тепло. — Тогда через пять минут встречаемся у ворот. В купальнике и плавках, — произнесла я уже обычным, но все еще приглушенным голосом и услышала в ответ короткое одобрительное «Договорились».
Наклонившись, я быстро нашла Нектарина, который с азартом терся бочком о колючий стебель розы, бережно подхватила его в охапку и скользнула обратно в дом. Тихо, как тень, прокралась по темному коридору в свою спальню, прикрыла дверь и включила тусклый фонарик на телефоне, чтобы не привлекать внимания ярким светом.
В глубине шкафа нашла свой второй купальник — раздельный, темно-синий, с едва заметным мелким узором. Оранжевый, в котором я была в первый день, висел на сушилке в ванной — я постирала его вечером, и он наверняка еще не высох. Кто ж знал, что мне взбредет в голову эта ночная авантюра? Я думала, предложу Ратмиру сходить на речку уже после экзамена, днем.
Надев купальник, я на секунду замерла перед зеркалом. Силуэт выглядел вполне… ничего. Но легкое стеснение все же сковало плечи: даже в этом полумраке оголенные участки кожи казались такими уязвимыми. Делать нечего, другого варианта нет. Проверила, крепко ли завязаны все веревочки, и набросила сверху легкий белый сарафан из тонкого хлопка — мою частую спутницу на пляже. Собрала кудряшки в небрежный высокий пучок, чтобы не мешали, схватила телефон, свернутое полотенце и небольшой пляжный коврик. На прощанье погладила Нектарина по голове.
— Только бабушку не буди, хорошо? Я на тебя надеюсь, мистер Кэт, — прошептала я. Котенок в ответ лишь широко зевнул, продемонстрировав крошечные острые зубки, и деловито улегся на теплое место в изголовье моей кровати.
С тем же мышиным проворством я выскользнула из дома и направилась к калитке. Ратмир уже ждал меня, прислонившись к столбу. На нем была простая белая футболка, серые спортивные шорты и полотенце, перекинутое через плечо.
— Быстро ты, — заметила я, притворяя за собой калитку с тихим щелчком.
— А что мне собираться? — пожал он плечами.
— Ну да, трусы на плавки поменял, вот тебе и собрался, — не удержалась я от колкости.
Воинов прыснул со смеху, коротко и сдержанно, и мы тронулись в сторону реки, погружаясь в серебристую мглу ночи.
Шли почти в ногу, освещая себе путь мерцающими экранами телефонов, разговаривая на свободные темы.
— И часто твоим родным приходится так за тебя переживать? — поинтересовался Ратмир, направляя луч фонарика под ноги, чтобы я не споткнулась о корень.
— Вообще-то нет, — ответила я, ловко обходя знакомую кочку. — Поначалу я, представь, даже спрашивала разрешения. Они, конечно, отговаривали, но я была очень убедительна и настойчива, — не без гордости сообщила я, уверенно шагая по давно изученной тропинке, которая белела в лунном свете. — А ты когда-нибудь делал что-то подобное?
— Никогда, — коротко и честно ответил он.
— Серьезно? — я повернулась к нему, и луч моего фонаря скользнул по его задумчивому лицу. — Вообще ничего такого? Даже к девчонкам не бегал тайком от родителей?
— Не-а, — он покачал головой. — Не бегал.
— Вот это да, — протянула я, впечатленная. — А со мной-то чего пошел?
— Ну, когда-то надо же начинать, — слабая, едва уловимая улыбка тронула его губы. — Тем более ты бы все равно не отстала и пошла одна. А пускать тебя саму в такую тьму… как-то не комильфо. Не особо горю желанием стать тем самым соседом, у которого завтра полиция будет спрашивать: «Кем вам приходилась погибшая?»
— Дурак! — громче, чем следовало, фыркнула я и со всего размаху ткнула кулаком в его крепкое плечо.
— Ай! — он сделал вид, что ему больно.
— А не стоит молоть такую чепуху! — отрезала я, с обидой (немного напускной) задирая нос и вырываясь на шаг вперед.
Ратмир тихо рассмеялся, догнал меня и осторожно взял за запястье, пытаясь остановить.
— Ну все, все, прости. Сморозил глупость. Не обижайся, Лягушонок.
Это прозвище звучало из его уст уже четвертый день. Я, конечно, ворчала про себя, что и так прозвищ хватает, но это… почему-то отзывалось внутри теплым, смутным ощущением, от которого сердце странно сжималось, а любая досада мгновенно таяла.
— Смотри, Касатик, чтобы завтра утром мне не пришлось давать показания полиции, которая найдет тебя утопленным за такие слова, — с наигранной суровостью произнесла я и не выдержала — сама прыснула со смеху. Ратмир тут же подхватил мое веселье. — Так что бойся меня.
До пляжа мы добрались всего за несколько минут. Небольшой песчаный пятачок, окаймленный темными силуэтами ив, купался в лунном свете. Мы расстелили коврик у самой кромки воды, которая тихо плескалась о берег.
— Я чур, на глубину! — предупредила я, как только сбросила сарафан на полотенце.
— Так, погоди! — Ратмир схватил меня за руку. — Ты уверена, что там безопасно? — В его голосе зазвучали отчетливые, почти родительские нотки.
— Абсолютно! Я там плавала сто раз!
— Днем или ночью? — не отпускал он.
— И днем, и ночью… кот ученый все ходит по цепи кругом, — закончила я строчкой из Пушкина, вырывая руку. — Ратмир, выдыхай. Ты в компании профессионала!
Едва мои ступни коснулись теплой, почти парной воды, как я обернулась и увидела, как он поспешно сбрасывает с себя футболку и шорты.
Пока он мешкался, я сорвалась с места. Что есть мочи побежала вперед, навстречу ночной глади, поднимая фонтаны брызг, которые сверкали, как жидкое серебро. Короткий, счастливый визг сорвался с моих губ и разнесся эхом по спящему берегу.
Воинов не отставал. Он уже мчался за мной в одних плавках, длинными прыжками рассекая воду, явно намереваясь меня догнать.
— Стой, Лиза!
— А ты догони! — заливаясь смехом, крикнула я в ответ и поплыла, изо всех сил работая руками, рассекая теплую, обволакивающую воду.
Но Ратмир, кажется, и вплавь был серьезным соперником. Он настигал меня, и уже казалось, я чувствовала его дыхание у самого плеча.
Мой хохот проносится по всей водной глади.
— Стой!
Парень все же настиг меня уже на глубине. Его сильные руки крепко обхватили мою талию и спину, прижимая к себе так, что я почувствовала, как его сердце колотится о мою лопатку.
— Ай, щекотно! — взвизгнула я и, изогнувшись, попыталась выскользнуть из его захвата, как уж, но его хватка была стальной.
— Поймал, непослушного лягушонка! — провозгласил он, и в его голосе звучало торжество. — Теперь быстро на берег, нарушительница спокойствия!
— Нет! Ни за что! — протестовала я, брыкаясь в воде.
— Кому сказал — на берег!
Наша возня походила больше на детское дурачество, чем на серьезную борьбу. Я отчаянно молотила руками по воде, пытаясь забрызгать его и выиграть секунду для побега, но он был настойчивее и сильнее.
Я хохотала и вырывалась, пока вдруг не почувствовала странную слабину на спине, а затем — как одна, а за ней и вторая веревочки моего купальника соскользнули, угрожая открыть то, что парню видеть точно не стоит.
— Рат, стоп! — ахнула я, замирая. — Закрой глаза! Быстро!
— Чего? — он перестал бороться, но не отпустил меня, все еще удерживая нас обоих на плаву.
— Глаза закрывай! У меня купальник развязался!
Слова сработали мгновенно. Ратмир тут же зажмурился, но руки его, вопреки ожиданиям, не разжались. Он просто продолжал держать меня, лицо его стало серьезным и сосредоточенным.
— Помощь нужна? — спросил он не открывая глаз.
— Нет! — выпалила я, чувствуя, как от стыда и неловкости горят щеки (благо он этого не видит). Я завела руки за спину, пальцы, дрожащие от волнения, нащупали мокрые ленты. — Все, можно открывать.
Он послушно разомкнул веки. Нас все еще окружала теплая ночная вода, но между нами повисла внезапная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь плеском волн. Смущение, густое и осязаемое, накрыло нас с головой, смешавшись с остатками азарта.
— Ладно… папочка, — сдавленно выдохнула я, первой нарушая этот неловкий ступор. — Идет на твой берег.
Я аккуратно высвободилась из его рук, и мы, уже не гонясь друг за другом, поплыли к берегу. Вышли из воды почти одновременно и, накинув на плечи полотенца, устроились на нашем общем коврике. Ночь была на удивление теплой, как и вода, и дрожь, пробежавшая по телу, была скорее от пережитого волнения, чем от холода.
— А вода и правда отличная, — проговорил Ратмир, устраиваясь справа от меня и вытирая лицо полотенцем.
— Ну, профи свое дело знает, — деловито, но уже без прежней бравады ответила я.
Мы сидели молча, наблюдая, как лунная дорожка колышется на черной глади воды, вслушиваясь в хор сверчков. Тишина между нами была уже не неловкой, а скорее задумчивой.
— Знаешь, я, кажется, понял, — тихо, будто боясь спугнуть собственную мысль, первым нарушил молчание Воинов.
— Что понял? — так же тихо спросила я, поворачивая к нему голову.
— Почему она меня бросила.
Опа... Вот это поворот! Кажется, вечер, а точнее ночь, перестала быть томной.
— Ты поэтому сам не свой все эти дни?
— По большей части, да, — признался он, глядя куда-то вдаль, на тускло мерцающие огоньки на другом берегу. — Я встретил ее на экзамене, в четверг. И она там была… уже с другим.
— С другим? Рат, — не удержалась я, — что за даму ты себе выбрал?
— Самую лучшую. Ну, так мне казалось до двадцать пятого мая.
— А что было в этот день? — спросила я, лихорадочно пытаясь вспомнить, что это был за день. Черт, тогда была та самая вечеринка…
— Она предложила расстаться, — ровным, но натянутым, как струна, голосом сказал парень. — Мы встречались четыре года. И я хотел сделать ей предложение. Прямо на ее день рождения, первого июня. Но… вышло, что вышло. И да, кстати, — он горько усмехнулся, — это и есть тот самый «друг», из-за которого я променял английский на французский. Она его просто обожает. Ее бабушка — коренная француженка, и она мечтала стать переводчиком, уехать в Париж и жить там.
— А ты-то чего в эту кашу влез? — не понимая, спросила я. — Хотела — пусть поступала. Ты-то здесь при чем, если это изначально было не твое?
— Потому что она попросила. Потому что я ее любил, — просто ответил он, и в этих словах была вся его боль. Ратмир опустил голову, взял лежащую рядом веточку и стал водить ею по темному песку, вычерчивая бессмысленные узоры.
— И как зовут-то ее?
— София. Но всех она просит называть ее Софи.
— Чий не принцесса, — не удержалась я от саркастического фырканья.
— Лиз, ты в курсе, что там Республика, а не монархия? — в его голосе прозвучала слабая, усталая улыбка.
— Конечно. Но когда-то там были принцессы, ведь так?
— Да. Но Софи в те времена не выжила бы.
— Почему?
— До жути мыться любит, а тогда с гигиеной было туго.
Мы оба прыснули со смеху, и этот смех на миг разрядил тяжелую атмосферу.
— Ты ее до сих пор, наверное, любишь? — осторожно спросила я после паузы.
— Не знаю. Это сложный вопрос. Хотя она наверняка уже нет, если нашла себе нового.
— А кто он? Ты его знаешь?
— Лучше бы не знал. Местный альфач, который ни одной юбки не пропустит, хотя в сети постит с ней фото и называет своей судьбой. Возможно, так оно и есть, я не знаю. Вникать в их отношения я не намерен.
— А родители знали, что ты хотел сделать предложение?
— Мама была в курсе. Она полностью одобряла Софи как невестку. И когда я сказал, что мы расстались, всеми способами пыталась нас помирить. Собственно, как и мама Софи — Елена Григорьевна.
— Но ты не прогнулся под их «систему»?
— Как видишь.
— Наверное, сложно вот так, в один момент, отказаться от девушки, которую уже видел своей женой.
— Очень, — он выдохнул, и в этом выдохе была целая история крушения надежд.
— Как ты вообще на это решился? Вам ведь, может, и рано было?
— Если честно, — он поднял на меня чистый, прямой взгляд, — я уже в семнадцать видел ее своей женой и матерью наших детей.
— Ого, — искренне удивилась я. — Неожиданно слышать такие слова от парня твоего возраста.