- -
- 100%
- +
После разговоров мы все же идем на залитую солнцем кухню. Лучи играют в хрустальной вазе с сорванными ромашками, а на столе стоит тарелка с румяными сырниками. Бабушка заваривает черный чай в фаянсовом чайнике — том самом, с немного выцветшим узором, который помнит еще мое детство. Я запиваю уже, наверное, пятый сырник сладким чаем и блаженно вздыхаю, прикрыв глаза.
— Лиз, может, пойдешь отдохнешь в спальне? Встала ведь рано, — предлагает бабуля, а я и не против — действительно подустала.
Направляюсь в свою комнату, где пахнет свежим бельем, и валюсь на кровать, даже не укрываясь. Засыпаю под щебетание птиц за окном и сплю до трех часов дня.
Просыпаюсь с чугунной головой и гнездом вместо волос. «Вот блин! Хоть бы будильник поставила, чтобы не так долго спать», — с тоской думаю я. А теперь голова будет до самого вечера болеть. Эх…
Встаю с постели, отмечая, что даже не переоделась со своего спортивного костюма. Открываю чемодан и достаю легкий сарафан желтоватого оттенка на тоненьких бретельках. Надеваю его, бросив на кровать лавандовый костюм, с трудом расчесываю пальцами спутавшиеся волосы и направляюсь на поиски бабушки.
Бабулю я нашла на улице, за прополкой своего палисадника. Она, увидев меня, с легким стоном выпрямилась, потирая поясницу.
— Проснулась? — с одобрительной улыбкой интересуется бабушка.
— Да, только зря я так уснула. Теперь голова раскалывается.
— А ты сходи на речку, освежись. Говорят, вода уже немного прогрелась, — рассказывает бабушка, поправляя на руках синие тканевые перчатки.
— А что, это идея!
— Я суп твой любимый приготовила, с фрикадельками. Кушать не хочешь?
— Нет, спасибо, — бросаю уже на ходу и возвращаюсь обратно в комнату.
Снова заглядываю в свой чемодан и достаю оттуда один из своих купальников. Примеряю его и наблюдаю за собою в напольном зеркале. Оранжевая ткань хорошо села по фигуре, ничуть не сев после прошлого лета. Этот цельный купальник был одним из моих любимчиков, а цвет так подходил к моим рыжим волосам. Надеваю сверху сарафан и, высунувшись из окна, интересуюсь у бабушки:
— Ба, а не помнишь, где моя плетеная соломенная шляпа с широкими полями и круг с насосом?
— В шкафу, в своей комнате, посмотри. Кажется, я в прошлом году туда все сложила.
И правда. Нахожу все, что хотела, и достаю. Надуваю огромный круг с изображением улыбающейся крысы насосом, изрядно запыхавшись. Справившись, приступаю к сбору пляжной сумки, которую также нашла в шкафу (кажется, это была мамина). Складываю туда небольшое покрывало, пушистое полотенце, солнцезащитный крем на всякий случай, книгу и телефон.
Выхожу из дома с кругом под мышкой и с пляжной сумкой в другой руке на перевес.
— Долго не задерживайся, — наставляет меня бабушка, на что я, кивая, обещаю вернуться к ужину.
До речки нужно идти добрых пятнадцать минут. По пути встречаю некоторых соседей, с которыми здороваюсь и получаю в ответ: «Какой невестой выросла!», — отчего заливаюсь румянцем. Иду по пыльной тропинке и напеваю себе под нос разные треки.
Практически дохожу до пункта назначения, но останавливаюсь на месте, замерев с одной ногой в воздухе. Средь высоких стеблей травы и деревьев необычайно красиво светит солнце на ярко-голубом небе в обрамлении пушистых облаков, и его лучи золотыми бликами играют на водной глади. Достаю из сумки телефон и включаю камеру, чтобы запечатлеть этот момент. Подбираю правильный угол, фокус, ловлю свет — и спустя минуты три получаю несколько ярких и поистине прекрасных фотографий, прям из «Пинтереста». Не убирая телефон, продолжаю путь и размещаюсь на одном небольшом пустынном пляже. Сбрасываю с себя сарафан, шляпу и с разбегу ныряю в воду. Вода одаривает приятной прохладой, смывая дневную вялость и тяжесть в голове. Спустя минут десять беспорядочного плавания и ныряний возвращаюсь на берег, чтобы взять круг и поплавать уже в нем. Заплываю на середину заводи, подставляю лицо теплому солнцу и блаженно прикрываю глаза. Как же здесь хорошо. Полное уединение с природой. Только пение птиц, шелест листьев на ветру и ленивый плеск волн.
Выхожу из воды и принимаюсь вытирать тело и волосы махровым полотенцем. Несмотря на то, что мне порой было лень подолгу возиться с укладкой своих кудрей, плавала я всегда с головой, не боясь их намочить. Стелю покрывало и присаживаюсь под прямыми лучами, чтобы обсохнуть, и беру в руки повесть «Гранатовый браслет» Куприна.
Время летит незаметно. Прочитав несколько глав, решаю лечь и немного позагорать. Солнце уже не такое жаркое — точно не сгорю.
Возвращалась я домой, как и обещала бабушке, к ужину. За это время я успела чертовски проголодаться. Бабуля, пока меня не было, приготовила картофельное пюре с тефтелями и салат из свежих помидоров с лучком. Уплетаю все за обе щеки и запиваю домашним холодным компотом из клубники, не забыв поблагодарить бабушку Зою за столь вкусный ужин.
Вечер наш проходит спокойно. С бабушкой мы устроились смотреть телевизор. Из многочисленных каналов нашли какую-то современную комедию. Затем я позвонила маме, рассказала, как прошел мой день, и, конечно, поинтересовалась, как у них дела. Потом бабушке позвонил дед. Дедушка Коля работал за границей. Он часто бывал в разъездах, поэтому виделись мы с ним редко.
Поговорив по видеосвязи и с дедушкой, направляюсь наконец на водные процедуры. Волосы после речной воды подсохли и выглядели как пакля. Поэтому пришлось смываю весь этот ужас под теплыми струями душа.
Выхожу из ванной, уступив бабушке место, и желаю ей спокойной ночи, на что она отвечает мне взаимностью и целует в щеку.
Перед сном открываю окно на проветривание, впуская в комнату свежий воздух, наполненный ароматом влажной земли после бабушкиного полива цветов, и замечаю свет в соседнем доме. Странно… Еще два года назад там никто не жил. Дом пустовал года три или четыре, после того как оттуда съехала молодая пара. Сейчас наблюдаю, что участок заметно преобразился: ровный газон, шезлонги, накрытый тентом огромный круглый бассейн. И это только то, что я смогла увидеть из-за невысокого забора (в поселке никто особо не мастерил высокие ограды, территория была закрытой, и проехать на нее можно было только своим или по приглашению, поэтому никто из местных не беспокоился о безопасности). «Нужно завтра у бабули поинтересоваться, кто там теперь живет», — мелькает у меня в голове.
Ныряю в свою чистую и свежую постель, обнимаю плюшевого мишку и, блаженно закрыв глаза, проваливаюсь в сон.
Глава 6
Утром меня будят сладковатые ароматы, пробирающиеся с кухни сквозь приоткрытую дверь. Кажется, это ватрушки — бабушкины, с той самой творожной начинкой, от которой по всему дому разливается уют. Нехотя переворачиваюсь на другой бок и позволяю себе поваляться еще минуты три, уткнувшись лицом в теплую подушку и наслаждаясь последними мгновениями утренней дремы. За окном — сероватое марево; солнце, словно стесняясь, спряталось за плотной завесой облаков, и по прогнозу обещало выглянуть только к вечеру.
Потягиваясь, босыми ногами касаюсь прохладного, гладкого пола и бреду в ванную. Умываюсь холодной водой, которая бодрит и смывает остатки сна, чищу зубы, ощущая сладкий привкус кокоса, а затем переодеваюсь — пижама летит на спинку кровати, уступая место любимой футболке с выцветшим от многочисленных стирок принтом и удобным, потертым на коленях шортам.
— Доброе утро, солнышко, — приветствует меня бабушка, ловко раскатывая тесто и выкладывая на противень новую порцию булочек. Первая партия уже красовалась на столе — румяные ватрушки с золотистой корочкой, от которых так и тянуло сладким, ванильным паром.
— Доброе утро, — зеваю я, прикрыв рот ладонью. — Только вот твое солнышко встало, а настоящее — спряталось за облаками, — подмечаю я, опускаясь на угловой диванчик салатового оттенка.
— Ничего, не целыми днями напролет ему светить, — бабушка присыпает тесто сахарной пудрой, и в воздухе повисает сладкая пыль. — Для цветов это порой вредно, как и людям. Ты хоть не забывай мазаться солнцезащитным кремом, Лиз. А то будут пигментные пятна.
— Хорошо, — вздыхаю я, уже отламывая кусочек ватрушки. Творожная начинка тает во рту, нежная, сладкая, с едва уловимой кислинкой. — Только от веснушек я все равно никуда не денусь. Каждое лето они тут как тут.
Да, каждое лето я превращалась в ту самую «рыжую конопатую». Благо, веснушки щадили меня — рассыпались лишь по переносице и скулам, будто кто-то аккуратно тронул их кисточкой, окунув в золотистую краску. Они появлялись с первыми жаркими деньками, становились ярче в июльский зной, а потом, когда осень забирала тепло, потихоньку бледнели, словно уходя в спячку до следующего года.
Отправив в духовку вторую партию ватрушек, бабушка заваривает в моей любимой кружке-коте чай, а себе варит ароматный кофе в самой настоящей турке — той самой, что когда-то привез из Турции дедушка.
Пока мы с аппетитом поедаем еще теплые, буквально тающие во рту ватрушки, запивая их горячими напитками, я вызываюсь помочь бабушке с мытьем посуды, а после решаю заняться своими вещами.
До обеда разбираю чемодан: аккуратно вешаю одежду в шкаф, раскладываю косметику по органайзерам на столе. Последним штрихом ставлю свое любимое зеркало — в виде круглого розового цветка с миленьким бантиком сбоку. Затем решаю перебрать вещи, которые бабушка бережно сложила в верхних ящиках шкафа. Мы часто привозили сюда что-то из дома, а потом благополучно забывали.
Среди старых маек, шорт и джинсов нахожу папину футболку с принтом группы «Король и Шут». Два года назад он ездил в Санкт-Петербург по работе и, заглянув в рокерский магазин, не удержался и купил ее. Группа была одной из его любимых в молодости, и он часто включал их песни, когда мы ехали в машине.
Аккуратно перекладываю футболку к своим вещам, пообещав себе, что буду ее носить (я всегда обожала вещи на несколько размеров больше — в два, а то и в три раза просторнее, чем нужно. И эта футболка оказалась именно такой).
В обед бабушка разогревает мне вчерашний суп, который я так и не попробовала. А после направляюсь вновь в свою комнату, чтобы дочитать повесть Куприна. Но меня постоянно и безжалостно отвлекала Еся, присылая все новые и новые фотографии своих образов для предстоящей поездки и интересуясь моим мнением.
ЕСЯ: Прости меня, дуру такую. Это ведь я виновата с той чертовой фоткой, которую Стасу отправила. Если бы не она, то и на вечеринку бы не пошли и не было б всего этого *смайлик со слезами на глазах*
ЛИЗА:Ты чего, с дубу рухнула? Не вини себя. Я в безопасности. Тем более, что рано или поздно я все равно бы поехала к бабушке в поселок, после Грузии или смены.
Я все же рассказала подруге о том, что мы могли с ней полететь в другую страну и отметить там мой день рождения. После услышанного она вдвойне расстроилась, что все так вышло и она будет далеко от меня в такой значимый день. От самой поездки я тоже отказалась, уступив свою путевку родителям. После всей этой ситуации мой смелый порыв куда-то испарился. Скорее всего, встречу я свой восемнадцатый день рождения в кругу родных, здесь, на свежем воздухе. Сейчас поистине, как никогда, мне хотелось побыть в уединенном месте, без всякой суеты. «Лучше запасусь силами перед предстоящей встречей с племяшкой», — подумала я, — ведь в планах у меня было помогать Ксюше няньчить малышку.
После переписки с подругой бабушка позвала меня лепить домашние пельмени, на что я с радостью согласилась. С самого детства я обожала помогать маме или бабушке в этом деле, подставляя свой детский стульчик к кухонной тумбе. Пельмени — это единственное, что у меня хоть как-то получалось лепить из всей кулинарии, в то время как мама с бабушкой были если не гениальными, то великолепными мастерами своего дела. Даже Ксюше досталась эта способность, в отличие от меня.
— Лиз, проследи за кастрюлей. Как только вода закипит и пельмени всплывут, ты сразу прикрути газ на минимум, а я пока пойду полью цветы на улице, — просит бабушка, уже намереваясь снять фартук.
— А может, я полью? — жалобно прошу я, соединяя в молящем жесте руки, испачканные в муке. — Ты же знаешь, как я готовлю.
— Я смотрю, мама так тебя и не научила следить хоть за кипящей кастрюлей, — вздыхает бабушка и качает головой. — Хорошо, я сама пригляжу за нашим ужином, а ты иди. Знаешь ведь, где стоит лейка?
Киваю головой, мою руки, снимаю с себя кухонный фартук и направляюсь на улицу, навстречу прохладному влажному воздуху.
Выхожу во двор, достаю из сарая большую металлическую лейку и наполняю ее водой из крана. Кран этот установил дедушка, когда только переехал; он подключил его к старому колодцу, которым прежний хозяин не пользовался.
Поднимаю тяжеленную лейку, доверху наполненную водой, и несу ее в обеих руках, сгорбившись, к бабушкиным клумбам, что расположились на переднем дворе вдоль невысокого деревянного забора.
Ставлю лейку на землю, освобождая руки от тяжести, и принимаюсь наклонять ее в сторону кустов, чтобы хоть немного воды вылилось и я смогла поднять ее снова.
С первой лейкой покончено, возвращаюсь к крану и набираю еще одну. Таких ходок я делаю еще две, по большей части из-за своей неуклюжести, то и дело разливая воду мимо клумб, прямо на газон. «Но что я могу поделать, если лейка очень тяжелая? — оправдываюсь я сама перед собой. — Хорошо, что окна кухни выходят на другую сторону, и бабушка не видит этого кошмара». Все же я не огородник, а типичное квартирное растение.
Принимаюсь поливать последние кусты роз, как вдруг слышу резкий звук захлопывающейся двери, который доносится с соседнего участка. Поднимаю глаза на источник шума и вижу, как по ступенькам с террасы спускается парень. Он с трудом удерживает в руках целую стопку: сборники, тетради, книги и ноутбук, зажатый под мышкой. Парень направляется к зоне, где расположились складные шезлонги и кофейный столик, устраивается в одном из них и начинает распределять все свое богатство на столе, поправляя прямыми сверху и немного скругленными снизу очки в черной оправе.
Наблюдаю за ним с минуту, параллельно заливая бедный куст водой, и как только я хочу чуть выше подняться на носочки, чтобы заглянуть за забор, — подскальзываюсь на той самой луже, что сама же и сделала. Лейка с оглушительным лязгом летит и бьется о забор, а я падаю задом прямо в клумбу с розами, выкрикнув не самое приличное ругательство. Пару секунд уходит на осознание случившегося, и я уже вскакиваю на ноги, осматривая последствия. Ноги и задница в мокрой грязи, руки и коленка исцарапаны о шипы, копчик ноет, но самое главное — я сломала половину куста красных роз. Три одинокие ветки лежали в стоячей грязной воде, примятые моим весом.
Какой позор! «Только бы этот парень не увидел это фиаско», — мелькает у меня в голове паническая мысль.
Направляюсь в дом, даже не глянув в сторону соседа. Засмотрелась, называется. По пути оставляю на полу грязные следы, а с шорт неприятно капает мутная вода. Ну точно Фиона, угодившая в болото, которое сама же и создала.
Бабушка выходит на шум, доносящийся из прихожей, и видит свою «принцессу» во всей красе.
— Божечки, Лиза, ты что там делала? — ахает бабушка, прикрывая рот рукой.
— Бабуль, ты только не обижайся, но я твой куст немного… повредила, — вжимаю голову в плечи и натягиваю молящую улыбку.
— Да бог с ним, с тем кустом! Ты вся как поросенок, еще и кровь течет!
Смотрю на свою ногу. Действительно, а я и не заметила. По ноге, чуть ниже коленки, стекала одинокая струйка алой крови, а на руках саднили открытые ссадины.
Бабушка командует идти мне прямиком в душ, а сама хватается за швабру, чтобы отмыть пол от грязных следов.
Направляюсь в душ, скидываю всю одежду в таз для дальнейшей стирки и забираюсь в ванну, подставляя тело под теплые струи, словно пытаясь смыть не только грязь, но и чувство жуткого стыда.
Минут через пятнадцать, уже более-менее чистая, выплываю из ванной и, немного прихрамывая, иду в свою комнату — рана на коленке оказалась глубже, чем я думала, и неприятно пульсировала. Скидываю с себя полотенце и натягиваю чистое белье и папину футболку, ту самую, что нашла утром. Бабушка стучится в дверь и проходит вглубь комнаты с аптечкой в руках.
— Ох, горе ты мое луковое, — причитает бабуля, обрабатывая мои раны и аккуратно на них дуя.
Перекись с йодом неприятно щиплют, но я стискиваю зубы и героически терплю.
— Квартирный ты человек, Елизавета. Тебе только там и жить, какие тебе частные дома. Ты даже на клумбе с цветами нашла приключения на свою… пятую точку, — вздыхает бабушка, и в уголках ее глаз собираются смешинки.
Несмотря на то, что я вроде бы уже взрослая, с самого детства я постоянно находила подобные приключения. Я и правда бываю неуклюжей и могу упасть на ровном месте, а в детстве, когда каталась на велосипеде, мои коленки и локти не успевали заживать. Все лето и даже часть сентября я ходила с вечными пластырями, запас которых у нас дома и у бабушки был всегда. Вот и сейчас, прям как в детстве, буду расхаживать с теми же бактерицидными пластырями.
Заклеив последнюю рану, бабушка принимается складывать все баночки обратно в аптечку и забирает мусор от упаковок.
Осматриваю ее старания и осторожно касаюсь коленки, которая все еще ноет.
Бабушка выходит из комнаты, а я намереваюсь встать, чтобы снять мокрое полотенце с головы и наконец расчесать свои непослушные волосы.
«Надо Еське отправить фотку, как я провожу свой второй день тут», — думаю про себя и начинаю шарить глазами по комнате в поисках телефона.
Где же я его положила?.. А, точно, на кухне! Последний раз я оставляла его там, когда помогала бабушке с лепкой пельменей.
Иду в сторону кухни и, проходя мимо прихожей, слышу настойчивый стук в дверь.
— Кого это принесло? — удивленно бормочу я себе под нос.
Останавливаюсь и, не раздумывая, дергаю за ручку, открывая дверь.
— Добрый день! Можно Зою Степановну?
Передо мной возвышался тот самый парень, за которым я подсматривала еще полчаса назад. Серьезный вид, холодные голубые глаза (уже без очков), темно-русые волосы и руки в карманах. Все в нем выдавало какую-то величественность и благородство, с ноткой надменности. Он был в той же белой футболке-поло и шортах песочного цвета. Чистый, опрятный… А я — с влажными, взъерошенными волосами, в пластырях на коленке и руках, в длинной черной футболке, что еле прикрывала мои ягодицы (если б я знала, что он припрется, надела бы что-то посолиднее; я ведь рассчитывала, что меня, кроме бабушки, никто не увидит).
— Эм, Зою Степановну? — теряюсь я, чувствуя, как по коленкам бегут мурашки.
— Да, — коротко отвечает парень и прочищает горло.
Вижу, как двигается его кадык, и невольно замираю на секунду.
«Лиза, черт тебя побери, ты что творишь?»— проносится в голове.
— А, бабушку позвать, — собираю мысли в кучу и натягиваю подобие улыбки, поднимая глаза на его невозмутимое лицо. — Бабуль! — кричу я через плечо, все еще вцепившись в дверную ручку.
— Да, солнышко? — отзывается бабушка, выглядывая с кухни.
— К тебе пришли.
Бабушка направляется к нам, на ходу вытирая влажные руки о вафельное светлое полотенце.
— А-а-а, Ратмирушка, здравствуй! — приветствует своего гостя бабуля, одаривая его сияющей улыбкой.
Ратмирушка?
— Здравствуйте, Зоя Степановна. Меня мама попросила забрать у вас букет, — отвечает парень, и я подмечаю, какой у него ровный, приятный баритон.
— Да, конечно, сейчас принесу, — подхватывает бабуля и стремительно направляется в гостиную.
Стою, переминаясь с ноги на ногу, и чувствую, как нарастает неловкость. Молчим с парнем с полминуты. Устремляю взгляд куда угодно — на дверной косяк, на край своей футболки, на аккуратно выстроенную обувь, с левой стороны — только не на него. А куда смотрит он — без понятия. И ладно бы ушла туда, куда направлялась, так нет же, стою как вкопанная, с мокрой головой, с которой капает вода, точно с несчастного котенка.
Бабушка возвращается с огромным воздушным букетом из белых роз и гипсофил.
— Вот, держи, — протягивает она букет парню.
— Спасибо. Деньги мама перевела.
— Да, я знаю. Надеюсь, имениннице понравится.
— Я тоже на это надеюсь, — отвечает парень, и уголки его губ трогает легкая ухмылка.
— Ты как? Вы, я погляжу, вчера приехали? — интересуется бабуля.
Я, конечно, бесконечно ценю ее умение вести разговоры с кем угодно, но сейчас это ну совсем некстати.
— Да, вчера днем, — спокойно отвечает парень.
— Как успехи в учебе? — не отстает бабушка.
— Вполне, спасибо. Готовлюсь сейчас к экзаменам.
— Ну и хорошо. А у меня, как видишь, в гости приехала моя младшая внучка, Лиза. Решила погостить.
«Бабушка!»— мысленно стону я.
— Так представляешь, такая неуклюжая, поливала клумбу, подскользнулась и бух прямо в нее! Вон, все локти с коленкой исцарапала.
Бабуль, может, хватит меня позорить?! Дай мне уже закрыть эту чертову дверь!
Парень окидывает меня заинтересованным взглядом и задерживает его на моих ногах. Щеки у меня, кажется, полыхают таким пожаром, что можно яичницу жарить. От смущения я инстинктивно прикрываю одной ногой другую, не давая ему разглядывать мое поврежденное колено.
Во второй раз замечаю на его лице ту самую ухмылку, и он переводит глаза на мое лицо.
— Бывает, — только и отвечает он. — Извините, но мне пора, Зоя Степановна. Рад был вас видеть, — любезно прощается парень.
— Взаимно, Ратмир. До встречи. Родителям привет.
— Хорошо, передам. До свидания.
Парень разворачивается и уходит по тропинке. Не дожидаясь, пока он скроется за калиткой, я с облегчением захлопываю дверь.
— Ратмирушка? — воплю я, сама не ожидая от себя такого порыва.
— Ну да. Наш новый сосед с прошлого года, — пожимает плечами бабушка. — Он с родителями здесь только летом находится, а так они городские. А ты чего так интересуешься? Понравился? Глянь-ка, как покраснела! — смеется бабуля, от чего мои щеки пылают еще сильнее.
— Ничего он мне не понравился! — отнекиваюсь я. — И вообще, зачем ты ему про мой позор рассказала?
— А что в этом такого?
— Что такого? Ба, я же не маленькая, чтобы рассказывать все мои позорные истории первому встречному, — вздыхаю я. — Теперь мне будет стыдно выходить во двор. А вдруг он будет надо мной подтрунивать?
— Не будет. Ратмир парень интеллигентный, воспитанный. Ничего такого не будет, я тебе обещаю.
Ага, интеллигентный… Даже ради приличия не сказал: «Приятно познакомиться, Лиза. Я — Ратмир», а просто попрощался и ушел!
Иду с бабушкой на кухню, где в кастрюльке томятся под крышкой с кусочком сливочного масла наши пельмени. Ужинаем почти молча, после чего я возвращаюсь в свою комнату, чтобы наконец высушить волосы. А затем отправляю Есе фото своих травм и вкратце рассказываю их историю, благоразумно упустив момент с Ратмиром. Подруга хохочет в голос, оценив мои приключения.
Погружаюсь в чтение книги, но тут в комнату входит бабушка.
— Лиз, я схожу к тете Тамаре на пару часиков. У нас на завтра несколько заказов в город, нужно подготовиться, — говорит она, стоя на пороге.
— Хорошо, — отзываюсь я, не отрывая глаз от книги.
— Не скучай.
— Ага, — киваю я, и вот бабушка уже скрывается за дверью.
А мне и не приходится скучать. От одного осознания, сколько мне еще предстоит прочесть за лето из списка, голова идет кругом. Прикладываю указательный и средний палец левой руки к виску и начинаю массировать. Все эти персонажи скоро будут сниться мне в одном кошмаре, на пару с Екатериной Сергеевной, несмотря на то что литературу я в целом люблю.
Решаю сделать себе перерыв и иду во двор подышать свежим воздухом, прихватив с собой ароматное яблоко из вазы. Выхожу на задний двор, устраиваюсь в плетеном кресле, откусываю с громким треском кусочек, отчего сладкий сок тут же стекает по подбородку. Вытираю его тыльной стороной ладони и бросаю рассеянный взгляд на соседский участок — и замечаю там Ратмира. Он снова увлеченно, с сосредоточенным видом и в очках на переносице, что-то изучает. Теперь его локация сменилась поближе к бассейну, но плавать он явно не собирался.
Как же этот парень усердно учится. Аж тошно смотреть, лето ведь. Хотя... я потом на себя посмотрю, как буду готовиться к своим экзаменам.
Хрущу яблоком и покачиваю ногой, задумчиво наблюдая за соседом.
— Ратмир. Хм. Что за имя такое? Впервые слышу, — вспоминаю наш разговор с бабушкой за ужином.
— Нормальное имя. Между прочим, старославянское и переводится как «защитник мира» или «воин». У него даже фамилия — Воинов.
— Хм, очень оригинальные родители.
Наблюдаю за ним минуты три и, не выдержав, решаю отозваться.
— А ты разве не должен был поехать вместе с родителями в гости? — громко говорю я, четко припоминая, как с полчаса назад с соседского двора с шумом выезжала машина.