- -
- 100%
- +
— А что там будет? — не отстает бабуля, с любопытством склонив голову набок.
— Устная разговорная часть.
— Ну, Лизка тебе тогда поможет, — невозмутимо заявляет бабушка.
— А что сразу Лизка? — выпрямляю спину, словно струна, которую дернули за самый чувствительный нерв, и провожу кончиком языка по губам, собирая сладкие остатки чая. — Ратмир и сам неплохо справляется.
— Лизик, не будь противной, — мягко, но неумолимо говорит бабушка. — Помнишь, чем заканчивались все твои забастовки в детстве?
Я сразу же сникаю, плечи сами собой опускаются. Лучше бы не напоминала.
— Ратмир, ты не представляешь, какая она у нас гордая и упрямая, вся в своего деда, то есть моего мужа, — с легким вздохом, но явным удовольствием начинает она, и у меня в животе холодеет. — Однажды, когда ей было лет девять, она наотрез отказалась есть суп…
О нет. Только не эта история. Нет, бабуль, прошу тебя, не сейчас!
— …Вот просто ни в какую! На карманные деньги скупала все, что душе угодно. А что в этом возрасте душе ребенка угодно? Чипсы, фастфуд да газировка. Сколько мы с ней ни боролись — она стояла на своем. И вот в один прекрасный день она как закричит из туалета…
— Ба-а! — резко, почти отчаянно обрываю я ее. — Может, хватит меня позорить?
— Почему позорить? — с неподдельным удивлением поднимает брови бабушка. — Это просто поучительный урок о том, что нужно обязательно есть первое на обед. Короче говоря, запор у нее был, — невозмутимо подытоживает она, разводя руками.
— Бабушка! — выкрикиваю я, с такой силой опуская наполовину полную чашку на блюдце, что янтарная жидкость переливается через край, обжигая пальцы и образуя на столешнице небольшую сладкую лужу. Перевожу взгляд на Ратмира. Он, прикрыв рот кулаком, отчаянно пытается сдержать смех, отчего его плечи слегка подрагивают.
— А что? Это естественная природа организма. Нечего тут стыдиться, — с достоинством заявляет ба, указывая большим пальцем на себя. — Это я вам как биолог с более чем сорокалетним стажем говорю.
— Я вытру, — раздается спокойный, сдерживающий улыбку голос Ратмира. Его взгляд уже ищет салфетки.
— Не стоит, я сама! — торопливо возражаю я, но он уже тянется к салфетнице на середине стола. Его пальцы достают несколько бумажных листочков, и он принимается промокать лужу.
В этот момент из коридора доносится настойчивая трель входящего звонка на телефон, и бабушка мгновенно подрывается с места.
— Это мой! Наверняка твоя мама, — бросает она на ходу и выходит из кухни, оставив нас в неловкой, но теперь уже смешной тишине.
Я выдыхаю, на мгновение прикрывая глаза, и слышу тихий, сдавленный смешок.
— Занимательная история, — снова слышу я голос Ратмира, в котором все еще плещется едва сдерживаемое веселье.
Открываю глаза и смотрю на него. Его лицо озаряет редкая, широкая и совершенно радостная улыбка, от которой в уголках глаз собираются лучики мелких морщинок.
— Да это просто позор вселенского масштаба, — хнычу я, сгорая от стыда. — Давай я сама, выброшу.
Забираю у него мокрые, липкие салфетки и встаю. Выбрасываю их, а потом беру ярко-желтую тряпку, похожую на кусочек недостающего сегодня солнца. Слегка смачиваю ее под краном и тщательно вытираю свой участок стола.
Из-за закрытой двери зала доносится приглушенный, но оживленный голос бабушки. Разобрать слова невозможно, но по интонации ясно — разговор будет долгим. Бабуля любила и умела «потрепаться».
— Тебя называют Лизи? — неожиданно, уже своим обычным, спокойным тоном спрашивает Ратмир.
— Да, — киваю я, возвращаясь на место. — И это далеко не самое последнее прозвище в моей коллекции.
— А какие еще есть? — в его глазах загорается искорка любопытства.
— А тебе-то зачем? — ехидно улыбаюсь в ответ. — Я их пока принимаю только от самых близких.
— Тогда я тебе свое придумаю, — довольно, почти вызывающе заявляет он.
— О нет, только не это, пожалуйста, — закатываю глаза с преувеличенным ужасом.
— Чего? Как по мне, это здорово.
— Хорошо, — соглашаюсь я, поддавшись его настроению. — А какое прозвище у тебя?
— Ну, с моей фамилией в голову ничего, кроме «Воин», не лезет, — пожимает он плечами. — Поэтому меня чаще всего просто сокращают до «Рат».
— Пфф, скукотища, — презрительно фыркаю я. — Никакой фантазии. Ну, жди, скоро появится что-нибудь получше.
— Какие громкие заявления, — театрально ахает он, прикладывая руку к груди. — Ну тогда и от меня жди. Сегодня же вечером.
— Так дождь же на целый день обещали, — указываю я пальцем на заоконную серость.
— А я и не предлагаю встретиться, — парирует он, и в его взгляде мелькает что-то озорное. — В мессенджере напишем друг другу.
— Ого, новый уровень знакомства? — заявляю с улыбкой. — Ну давай.
Достаем телефоны и обмениваемся соцсетями, и я первая отправляю в наш новый чат свой любимый огненный стикер с названием «Hi».
Звук уведомления почти мгновенно раздается у Ратмира. Он смотрит на экран и хмыкает.
— На тебя похож.
— Мой любимый, — с гордостью отвечаю я. — Ну, а чем же ты ответишь?
Ратмир, недолго думая, отправляет стикер с мультяшным дракончиком, который сидит на собственном хвосте, высунув язык, и машет лапкой.
— Ха! — не могу сдержать смех. — Это же ты последние несколько дней в моих глазах!
Он одобрительно кивает, его улыбка становится еще шире. Но в следующую секунду на его телефоне приходит еще одно уведомление — на этот раз явно не от меня. Взгляд его скользит по экрану, и выражение лица меняется, становится более сосредоточенным, деловым.
— О-о-о, что-то я у вас засиделся, — говорит он, уже поднимаясь. — Мне пора. Давай я тебе помогу убрать со стола.
— Да нет, не стоит, я сама справлюсь. Спасибо.
— Ну, как хочешь.
Выходим в коридор и слышим все тот же увлеченный голос бабушки из-за двери.
— …Да, конечно, я с тобой полностью согласна! А ну, подожди минутку! — ее голос становится громче, обращаясь уже к нам. — Молодежь, вы уже расходитесь?
— Да, ба, Ратмир уже уходит! — отвечаю я, повышая голос.
В следующее мгновение дверь в зал приоткрывается, и появляется бабушка с телефоном у уха. Она прикрывает трубку ладонью.
— Не скучали без меня? — лукаво спрашивает она.
— Спасибо большое, Зоя Степановна, Лиза, за чай и компанию, — говорит Ратмир, уже надевая кроссовки.
— Да это нам стоит говорить тебе спасибо за угощения! — поправляю его бабушка. — Передай маме, пусть скинет мне ссылку на страничку той кондитерской.
— Хорошо, обязательно передам.
Открываем входную дверь, и на нас сразу обрушивается шум ливня. Дождь за время нашего чаепития не утих, а лишь усилился, превратившись в сплошную серую пелену.
— Ой, Ратмирушка, погоди! Сейчас дам тебе зонтик, а то промокнешь до нитки! — хлопочет бабушка.
— Да не стоит, Зоя Степановна, — отнекивается он. — Что мне, двор перебежать?
— Нет уж, я настаиваю! Где-то тут у меня был один…
Бабушка подходит к деревянному шкафу-купе в прихожей и начинает в нем рыться. Не проходит и минуты, как она извлекает оттуда победным жестом мой детский зонтик.
Мои глаза округляются. Нет, только не это. Я узнала его сразу. Это мой старый, верный зонт, с которым я не расставалась с семи до двенадцати лет. На его куполе во всей своей красе порхали феи «Винкс».
Вижу, как удивленно округляются глаза парня, принимающего из рук бабушки зонт, и замечаю, как он в очередной раз за этот визит с усилием сдерживает прорывающийся наружу смех.
— Спасибо, — произносит он, явно борясь с улыбкой.
— Да не за что. Свой-то я не помню, куда запрятала, а этот тут вечно обитает, — с легкостью объясняет бабушка, словно вручает ему самый обычный в мире черный зонт-трость.
Спасибо, бабуль. Второй позор за последние полчаса. Прямо конвейер какой-то.
— Хорошо. Я потом верну, — кивает Ратмир, и в его голосе слышится обещание.
Парень разворачивается на пороге и одним уверенным движением раскрывает зонт. Моим глазам, а заодно и всему двору, предстает ярко-розовый купол, на котором во всей своей мультяшной красе порхали мои любимые феи. Вся команда «Винкс» была в сборе. Помню, как в детстве я до жути обожала Блум — главную фею огня. Мы даже с ней похожи! Как-то раз в третьем классе я даже подралась с одноклассницей за звание, кто будет главной в нашей школьной «компании». И я победила, если что. Правда, дома потом получила от мамы за драку, но мне было все равно — я носила гордое звание феи огня, и точка. У меня тогда даже «парень» был, похожий на Ская. Ваня Фомин, белобрысый паренек из нашего класса, на тот момент казался мне идеальным кандидатом на эту роль.
Воспоминания проносятся вихрем, обдавая щемящей теплотой ностальгии, несмотря на сырой холодок, врывающийся в прихожую через открытую дверь. Мы с бабушкой еще несколько секунд наблюдали, как Ратмир, согнувшись, чтобы поместиться под маленьким розовым куполом, бодро зашагал по мокрой дорожке, удаляясь в серую пелену дождя. Смех, да и только.
— Это будет самое скучное лето в моей жизни, — выдыхаю я, как только закрываю дверь, отгораживаясь от непогоды и… от последствий этого визита.
— Это почему же? — искренне удивляется бабушка, поворачиваясь ко мне.
— Да кто после такого тотального позора захочет со мной общаться, ба? — хнычу я и опускаю взгляд в пол, начиная выводить носком комнатных тапочек невидимые узоры на полу.
— Тьфу, что за глупости! — отмахивается она. — Если человеку по-настоящему интересно, его нисколько не испугают твои «позорные», как ты говоришь, страницы. Это тебе говорит человек, который в молодости натворил такого, что другому на всю жизнь хватило бы стыда, — философствует она. — Но, как видишь, твой дедушка все еще со мной. Так что не переживай, Лизик, — улыбается бабушка и по-доброму взлохмачивает волосы на моей макушке. От этого неловкого, но такого родного жеста я невольно улыбаюсь, и камень с души будто чуть-чуть сдвигается.
Остаток дня проходит под аккомпанемент рассказов бабули о ее бурной молодости и о том, как она познакомилась с дедом — в один из таких же дождливых дней, — а я параллельно стараюсь по максимуму завершить картину по номерам. Мелкий, назойливый дождь стих только к одиннадцати часам вечера, чему бабушка была несказанно рада — природная влага, как она уверяла, лучше всяких удобрений для ее палисадника.
Глаза потихоньку начинают слипаться над страницами «Доктора Живаго» из летнего списка, когда раздается мягкий, но настойчивый звук нового сообщения. Тянусь к прикроватной тумбочке, беру телефон. На экране — имя «Ратмир».
РАТМИР:Красивый зонтик. Это «Винкс»?
ЛИЗА: Что, имеешь что-то против?
РАТМИР:Да нет, почему же. Хороший выбор мультика, Лягушонок.
ЛИЗА:Эм, что? Какой еще лягушонок?
РАТМИР: Ну, лягушонок – твое новое прозвище.
Захожусь тихим, сдавленным смехом, отчего даже скрипнула кровать. Через минуту в дверь осторожно постучала бабушка, заглянув перед сном узнать, что меня так развеселило. Успокоив ее, что это просто прикольный мем увидела, и пожелав «спокойной ночи», возвращаюсь к переписке.
ЛИЗА:*смеющийся смайлик.С чего ты решил?
РАТМИР:Я долго думал, какое прозвище тебе дать, но как только увидел твою фотографию, где у тебя на плече висит сумка в виде лягушки, то сразу понял, что это ты *смеющийся смайлик со слезами.
Ха-ха-ха, очень смешно. Это, между прочим, моя любимая вязанная сумка. Я сама ее связала на мастер-классе вместе с Есей. У нее получился мишка, а у меня — вот такая веселая квакушка.
ЛИЗА: Между прочим, это моя любимая сумка! И вообще, ничего лучше не мог придумать?
РАТМИР:Не-а.
Ну хорошо, Ратмир Воинов, сейчас тебе будет ответочка. Полежав и подумав минут так пять, я решила дать ему вот такое прозвище.
ЛИЗА:Тогда ты будешь у меня Касатиком.
РАТМИР:Эй, я тебе нормальное прозвище выбрал.
ЛИЗА: А что? Мне кажется, тебе идет) И это никак не связано с синонимом «дорогой» или «милый», а чисто потому, что носишь очки. Понимаешь? Касатик — очкастик. Гениально, да?
Тихо ликую от собственной изобретательности и наблюдаю, как вверху экрана то появляется, то пропадает надпись «печатает…».
РАТМИР:Это… даже отдаленно не связано. Но хорошо, я запомнил)
Ох, эта хитрая скобочка в конце после такого заявления обычно не сулит ничего хорошего. Но меня это почему-то не настораживало, а лишь веселило.
ЛИЗА: А-ха-ха-х, запоминай-запоминай! Сладких снов, Касатик.
РАТМИР: Сладких снов, Лягушонок)
Глава 9
Вот уже второй день в поселке стоит неимоверная, удушающая жара. Тот день, когда Ратмир сдал письменную часть экзамена, стал последним для дождя — уже вечером солнце решительно вышло из-за облаков и с тех пор не покидало нас, будто решив наверстать упущенное.
Мы с Ратмиром поднапряглись и каждый день усердно занимались разговорным французским. К концу второго дня мне уже начало казаться, будто я перенеслась на улочки Парижа; не хватало лишь Эйфелевой башни за окном, но вместо нее упрямо виднелся соседний участок каких-то бизнесменов с высоким глухим забором.
— Я так больше не могу, мне нужен repos (отдых (франц.)! — капризно восклицаю я, прикрывая лицо учебником и глухо крича в его страницы, пытаясь выпустить накопившееся напряжение.
Ратмир тихо смеется рядом, лениво попивая колу со льдом. Сегодня мы решили заниматься на заднем дворе нашего дома. Я расстелила на траве пестрое покрывало, а парень принес помимо учебников целый арсенал снеков, фруктов и ледяных напитков.
Несмотря на то, что день уже клонился к вечеру, жара никуда не уходила. Воздух дрожал над землей, наполненный стрекотом кузнечиков, которых, казалось, было больше, чем за все предыдущие годы. Будь Ратмир мне не так мало знаком, я бы, не задумываясь, надела купальник, а так приходилось лежать под палящими лучами в прилипшей белоснежной майке, джинсовых шортах и с красной банданой на взмокшем лбу. Воинов, кажется, придерживался того же принципа и так же, как и я, стойко терпел, оставаясь в светлой футболке и шортах, хотя по его немного затуманенному взгляду было ясно, насколько ему тяжело.
— Это невыносимо, — стону я, откидываясь на покрывало. — Я уже не хочу заканчивать никакой одиннадцатый класс. Можно я просто в колледж подамся?
— И тебе не жалко будет года, что потратила?
— Пусть хоть пропадает, только не ЕГЭ, прошу, — снова накрываю лицо книгой, задерживаю ее так на несколько секунд, вдыхая запах бумаги и пыли.
— Лягушонок, это на тебя жара так действует. Хочешь, зайдем в дом — к тебе или ко мне, включим кондиционер, остынем немного и продолжим.
Последнее слово сработало как сигнал к новой порции тихого воя, от чего Ратмир снова не сдержал смешка.
— Ребята! — послышался голос бабули из-за угла дома. — Не сходите в магазин за молоком? Картошка готова, масло есть, а без молока Лиза есть не станет.
— Ба, а может, в этот раз обойдемся? — жалобно тяну я.
— Ну тогда не говори потом, Лизи, что невкусная вышла.
— Лягушонок, давай сходим? — Ратмир приподнимается на локте. — Ты же сама говорила, что тебе нужна передышка. Вот и разомнемся, сделаем паузу.
Обдумав предложение, я с легким стоном соглашаюсь и поднимаюсь на ноги, наспех засовывая стопы в разноцветные кроксы. За мной, отряхивая с шорт кузнечика, следует Воинов.
Берем у бабушки деньги, холщовую сумку-шопер и неспешно бредем в сторону магазина.
Путь обычно занимает минут десять. Пока шли, я, чтобы развеять тишину, предложила Ратмиру обсудить кино. Вообще, я часто замечала, что инициатива в разговорах чаще исходит от меня, и порой казалось, будто я уже порядком надоела Воинову своей болтовней.
— Ты даже не представляешь, как я была шокирована тем поворотом! — оживляюсь я, активно жестикулируя. — Сижу, реву в три ручья, а оказывается, радоваться надо было — главный герой ведь выжил! — Взглянув на задумчивое лицо Ратмира, я вдруг сбавляю пыл. — Я тебе уже надоела со своими разговорами, да?
— Ой, нет, что ты, Лягушонок, — он вздрагивает, будто возвращаясь из далеких мыслей. — Просто немного задумался.
— Ты какой-то отрешенный уже третий день, как приехал из города. Что-то случилось? Переживаешь из-за экзамена?
— Нет, просто… одного человека встретил и вот не выходит из головы.
— И третий день думаешь? Не хочешь рассказать? Говорят, легче становится, если поделиться.
Ратмир, услышав эти слова, замер на секунду, резко остановившись, и я автоматически сделала то же самое. Мы застыли, и в наступившей внезапной тишине, напряженной и звенящей, с далекого горизонта донесся глухой, протяжный раскат грома.
— Только этого еще не хватало, — выдыхаю я, поднимая глаза к стремительно темнеющему небу.
— На вечер дождь передавали, — спокойно констатирует Ратмир.
— Серьезно? Ну сколько можно, — тяну я, чувствуя, как нарастает детское разочарование. — Я уже в речке хочу плавать, а не в дождевой воде купаться.
— Пошли быстрее, а то накроет.
Ратмир срывается с места легкой спортивной рысью, и я, поправив сумку на плече, бегу следом, стараясь не поскользнуться на раскаленном асфальте.
Тучи сгущались с пугающей, неестественной скоростью, затягивая небо тяжелым свинцовым пологом. С каждой минутой мы рисковали либо промокнуть до нитки, либо застрять в магазине в ожидании.
Влетаем в прохладный зал магазина, и я хватаю с полки холодильника пакет молока. Едва успеваю расплатиться с добродушной кассиршей, как снаружи раздался нарастающий шорох, мгновенно перешедший в оглушительный барабанный бой по крыше. Прячу драгоценный пакет в холщовый шопер и подхожу к выходу, где меня уже ждал Ратмир. Он, облокотившись о дверной косяк, молча наблюдал из открытой двери за буйством разыгравшейся стихии.
— Ох, ребятки, не добежите вы теперь, — ласково качает головой тетя-продавец, поправляя халат. — Переждите тут, пока хоть немного стихнет. — И, сделав паузу, удаляется вглубь, на склад.
— Вот и сходили за молочком, — философски вздыхаю я, прислоняясь к стене рядом с Ратмиром.
Стоим минуту, другую, завороженно глядя, как косые, плотные струи дождя хлещут по земле, мгновенно превращая пыльную дорогу в бурлящее месиво из луж и пузырей.
— Хоть жара спала, — констатирую я, непроизвольно обнимая себя за плечи: от открытой двери действительно потянуло долгожданной, влажной прохладой. — А ты когда-нибудь просто так гулял под дождем? Или стоял под ним, вот так, с головой?
— Не-а, — коротко отвечает он, не отрывая взгляда от потока воды. — А должен?
— Нет, дело, конечно, каждого, — пожимаю плечами, чувствуя, как внутри зреет странное, безрассудное желание. — Я вот тоже нет. И сейчас думаю… пойти туда или нет.
Ратмир поворачивает ко мне удивленное лицо, высоко приподнимая брови.
— Зачем тебе это? Так и заболеть недолго.
— И что? — вызывающе бросаю я, и мой взгляд снова устремляется в водяную пелену.
Еще несколько секунд колебаний — и решение принято.
— А ну, касатик, держи! — решительно вручаю Ратмиру шопер с молоком и, сделав глубокий вдох, переступаю порог магазина — прямо в объятия хлещущего ливня.
— Лиза! — только и успевает воскликнуть удивленный голос парня.
Вода обрушивается на меня сплошным, тяжелым потоком. Она заливает глаза, стекает с ресниц, хлещет по лицу, забиваясь в рот и нос, и я на секунду теряю дар речи, пытаясь просто вдохнуть.
— Лиза, перестань, ты же промокнешь насквозь! — доносится сквозь шум голос Ратмира, но я уже непреклонна, разведя руки в стороны и подставив лицо небу.
— Рат, иди сюда! Тут так… классно! — кричу я, захлебываясь смехом и каплями, и начинаю прыгать по лужам, поднимая фонтаны брызг.
Воинов не разделяет моего восторга, он стоит в дверном проеме, и по его позе читается смесь беспокойства и недоумения.
И вот, среди моего визга, оглушительного рева ливня и грома, я улавливаю другой звук — тонкий, жалобный и отчаянный. Замираю на месте, затаив дыхание. Точно — писк. Кто-то маленький и испуганный.
— Рат, здесь где-то котенок пищит! Слышишь? — пытаюсь перекричать стихию, поворачивая голову.
— Какой котенок, Лиз? Заходи, я тебя прошу! Мне жалко твою бабушку, которая будет потом тебя лечить!
— Да я серьезно!
Еще раз прислушиваюсь и, откинув все сомнения, пробираюсь к раскидистому кусту, кажется, дикой малины, приютившемуся у самого забора в углу магазинной площадки. Подхожу ближе, раздвигаю мокрые, колючие ветки — и среди зеленой листвы вижу его: маленький, промокший до нитки рыжий комочек, который жалобно и прерывисто пищит.
— Ратмир, я котенка нашла! — кричу я, уже забыв про дождь.
Аккуратно, стараясь не напугать, просовываю руки вглубь куста. Крошечное существо почти не сопротивляется и, дрожа всем телом, покорно позволяет взять себя на руки.
— Ах ты, бедняжечка, — улюлюкаю я, прижимая его к своей мокрой майке. — Какой же ты хорошенький.
Несу свой трофей обратно под навес. Котенку, на вид, месяц от силы. Он худенький до прозрачности, ребрышки выпирают бугорками, а огромные, не по размеру, ушки прижаты к маленькой головке.
— Смотри, кого я нашла, — торжествующе протягиваю комочек Ратмиру.
Воинов, увидев котенка, протяжно и очень выразительно вздыхает, будто это уже десятый бездомный зверь, которого я решила к нему пристроить.
— Ой, мамочки, какой крошечный! — раздается сзади голос вернувшейся продавщицы. — Ваш?
— Нет, не наш, — отвечаю я, не отрывая восхищенного взгляда от дрожащего малыша. — Он в кусте прятался.
— Я всех местных котов знаю, а этого впервые вижу. Заблудился, наверняка, бедолага, — качает головой тетя.
— Тогда я его себе заберу, — заявляю я твердо.
— Лиз, а если он заразный? Или блохастый? — осторожно вмешивается Ратмир.
— Сам ты блохастый! — фыркаю я. — Я его вымою, накормлю, обогрею. Да, котенок?
Комочек, словно понимая, что его судьба решена, перестал дрожать и тихо пристроился у меня на сгибе локтя, уткнувшись мокрым носиком в руку и начав тихонько, прерывисто мурлыкать.
Как только дождь перешел из ливня в умеренный, но уже не такой яростный поток, мы тронулись в обратный путь.
— Не бойся, малыш, мы тебя не обидим, — шепчу я, прикрывая его ладонью от капель.
Ратмир всю дорогу поглядывал то на дорогу, то на нас. Периодически он протягивал руку и осторожно, одним пальцем, гладил котенка по мокрой спинке.
Обходя самые глубокие лужи, мы добрались домой быстрее, чем ожидали. На крыльце, под навесом, нас уже поджидала бабушка.
— Какой ливень! Я думала, вы надолго застрян… — ее голос обрывается, а глаза округляются. — Ой! А это кто у нас такой?
— Я его возле магазина, в кустах, нашла. Наверное, тоже от дождя прятался, — объясняю я, сияя.
Ратмир передает бабуле шопер с покупкой, а та, в свою очередь, сообщает ему, что успела унести все его учебники и конспекты со двора в дом.
— Спасибо вам огромное, Зоя Степановна.
— Да не за что. А вот это… Лиз, и где он у нас жить-то будет? — бабушка смотрит на котенка сложным взглядом.
— У меня в комнате, конечно! — отвечаю я, уже представляя, как обустрою ему уголок, и бережно извлекаю найденыша из-под мышки.
— А вдруг он блохастый? — вздыхает бабушка, но в ее голосе уже нет былой твердости, одна усталая тревога.
— Я его помою специальным шампунем, высушу полотенцем, накормлю и спать уложу. Обещаю. Да?
— Не знаю, Лизи… Дело твое, — бабуля отводит взгляд, и ее лицо на миг становится печальным и отстраненным.
Она снова одаривает котенка этим странным, грустным взглядом и, ничего не добавив, медленно удаляется в глубь дома.
Ее реакция была мне абсолютно понятна. Я знала, откуда этот взгляд и ожидала его.
Год назад не стало Люка — любимого бабушкиного кота, пушистого белоснежного аристократа, прожившего с ней и дедушкой долгих пятнадцать лет. Он умер тихо, от старости, уснув на своем любимом кресле. Бабушка очень тяжело переживала ту потерю, долго не могла оправиться. И с тех пор, сколько бы мы ни заговаривали о новом питомце, она лишь молча качала головой, и в ее глазах читалась та самая, еще незажившая, тихая боль.
— Пойдем ко мне, — тихо говорю я Ратмиру, и мы направляемся по коридору к моей комнате.
— Стойте, подождите тут секунду, я быстро переоденусь.
Передаю котенка — уже более уверенно сидящего — в осторожные руки Ратмира и оставляю их в полумраке коридора, плотно прикрыв за собой дверь. Скидываю промокшую насквозь, тяжелую одежду и натягиваю сухой, мягкий джинсовый сарафан и легкий топ. Теперь можно начинать новую, важную миссию.