В начале было Слово. Книга I. Мот

На мгновение она замирала. Поднимала палец вверх, кивала, будто подтверждая какую-то внутреннюю мысль, и снова пускалась в свой танец по кухне. От шкафа к шкафу, от полки к полке. Платье колыхалось, волосы взлетали, и вся она была похожа на солнце в бескрайнем голубом северном небе.

Сольден не мог оторвать глаз. Эта ее беготня, эта суета. Она завораживала. Казалось, в этом движении была вся ее суть. Живая, энергичная, непоседливая. И он мог бы смотреть на это вечно.

Но не сейчас.

Он приблизился без звука, ступая так мягко, что даже пол не скрипнул под его ногами. Далия стояла у стола. Ее пальцы ловко заворачивали что-то в белоснежное полотенце. Его руки обняли ее сзади. Ладони легли на узкую талию, пальцы ощутили ткань платья, а под ней теплое, живое тело.

Она не вздрогнула. Не испугалась. Наоборот. Ее тело ответило мгновенно. Расслабилось, прижалось к нему. И тогда он услышал. Нет! Почувствовал! Тихое мурлыканье, вибрацию, которая прошла от ее горла через спину прямо в его грудь. Она улыбалась. Он не видел ее лица, но знал. Знал по тому, как ее плечи опустились, по тому, как голова наклонилась, по тому, как ее руки замедлили свое движение.

Он вжался в нее, зажмурил глаза, как будто пытаясь спрятаться от мира. Глубокий вдох. И ее запах ворвался в него, как глоток свежего воздуха в затхлой комнате.

Далия пахла… жизнью. Сначала травы. Зеленые, свежие, как утро в поле Ничейных Земель. Потом детали. Вербена, с ее горьковато-терпким оттенком. Мелисса. Нежная, цитрусовая. И фоном. Теплым и уютным. Корица. Сладкая пряность, которая превращала простой травяной букет во что-то домашнее, безопасное.

– Будешь ужинать? – голос Далии был нежен.

Она положила ладонь на его руки.

– Нет, – пробубнил Сольден сквозь ее плечо.

– Тогда пойдем.

– Еще пара минут…

– Сольден! – она улыбалась.

Пришлось оторваться. Но каждая клетка его тела протестовала. Руки разжались, отпуская ее, и в этот момент Далия повернулась. Лицом к лицу. Глаза зеленые. Глубокие, как ее душа. У Сольдена перехватило дыхание. Буквально. Физически. Будто кто-то сжал грудь.

Эти глаза, зеленые с золотистыми крапинками, смотрели на него. Не просто смотрели. Они видели. Видели его всего. И шрамы, и страх, и ту любовь, которую он носил в себе, как драгоценный, хрупкий сосуд. В них была нежность, которая могла бы растопить лед. Любовь, которая могла бы воскресить мертвого.

А улыбка... Она заставляла его хотеть целовать эти губы снова и снова, до потери сознания, до исчезновения мира вокруг.

Он наклонился и нежно, почти благоговейно, поцеловал ее в лоб. Потом прислонился к ней лбом, закрыв глаза, чувствуя тепло ее кожи, ее дыхание, ее присутствие.

– Ладно, – наконец, он оторвался от нее полностью.

Далия аккуратно уложила сверток в корзину. Последний штрих их сбора. В это же время Сольден накидывал черный дублон. Ткань тяжелая, теплая, знакомая до каждой складки.

Потом он подошел к ней. Помог надеть светлую шубку. Мех мягкий, пушистый, контрастирующий с темной грубостью его собственной одежды. Его руки осторожно провели по ее плечам, поправляя воротник. Далия в ответ поправила кудри. Легкое движение пальцев, и золотисто-каштановые волны упали на плечи, обрамляя лицо. Она улыбнулась ему. Благодарно, тепло.

Сольден открыл дверь. Жест, который он освоил не сразу. Сначала боялся, что его обожженные руки все испортят. Теперь делал бессознательно. Для нее. Всегда для нее.

Их встретил идущий снег. Крупные, пушистые хлопья медленно кружились в воздухе, застилая мир мягким белым покрывалом. Далия улыбнулась. Ее лицо озарилось той детской радостью, которая всегда появлялась при виде этого чуда. Она вскинула голову, подставив лицо падающим снежинкам, и закрыла глаза, полностью погружаясь в этот момент магии Зардии.

Сольден в это время занимался практическими делами. Он повернул ключ в замке, щелкнул засовом, убедившись, что дверь надежно заперта. Кто-то же должен был быть взрослым и ответственным, пока его Далия наслаждалась моментом.

Потом они пошли. По знакомой тропинке, которая вела от их дома в мир. Далия шла грациозно. Ее легкие шаги почти не оставляли следов на свежем снегу. Сольден двигался тяжелее, с той характерной основательностью, с которой он делал все в жизни. Шли они молча, слушая только хруст снега под ногами и смотрели на тихие падающие хлопья. Дом постепенно отдалялся, превращаясь в теплое пятно света в белой дымке.

И тогда раздался лай. Сначала далекий, приглушенный, потом все ближе и ближе, настойчивее и радостнее. Сольден почувствовал, как уголки его губ сами собой потянулись вверх. Он улыбнулся, хотя и неохотно.

– Опять...

Он тяжело вздохнул, скосился на хихикающую женщину, но все же подошел к калитке, отворил ее скрипучую створку и приготовился к неизбежному.

И был немедленно атакован.

Навстречу ему кинулось нечто, что с трудом можно было назвать просто собакой. Это было живое воплощение радости, упакованное в двести килограммов мышц, костей и пушистой черной шерсти. Ездовой пес, настоящий гигант, достигавший двух метров в холке, двигался с удивительной для своих размеров скоростью.

Первым был прыжок. Мощный толчок задних лап, и огромное тело взмыло в воздух. Потом столкновение. Сольден, несмотря на свою немалую силу, не устоял на ногах. Он рухнул в снег с глухим стоном, который тут же превратился в смех.

– Хрольф, прекрати! Фу! Фу, я сказал! Плохой мальчик! Да что это такое?..

Пес навалился на него всем своим весом чистой любви. Грудь животного придавила грудь человека, горячее дыхание обдало лицо. А потом Хрольф высунул язык.

Огромный, шершавый язык прошелся по щеке Сольдена, потом по шрамам на другой щеке, не делая различий между старой и новой кожей. Язык скользнул по носу, по лбу, попытался залезть в ухо.

– Да ладно, прекрати! – пробормотал Сольден, но в его голосе не было ни капли раздражения.

Он лежал в снегу, зажатый под пушистой горой, и пытался отодвинуть от своего лица огромную морду. Морду размером с тарелку, с темными, умными глазами, которые светились безграничной преданностью.

– Нет, серьезно, хватит! – продолжал он, обхватив голову Хрольфа. – Мы не виделись всего лишь несколько часов!

Он не отталкивал, а скорее направлял, пытаясь найти компромисс между своим желанием дышать и желанием пса выразить любовь.

Далия засмеялась. Звонко, заразительно, от всего сердца. Она стояла рядом, наблюдая за этой сценой, и ее смех был музыкой, которая наполняла морозный воздух теплом.

– Он скучал по тебе.

– Я заметил, – ответил Сольден, наконец сумев отодвинуть морду на безопасное расстояние. – Но мог бы скучать поменьше.

Но пес не сдавался. Он просто переключился на другие методы выражения чувств. Начал тыкаться мокрым носом в шею, потом в бок, потом снова попытался лизнуть лицо.

Сольден лежал в снегу, зажатый под тушей пушистой преданности, и смеялся. Настоящим, глубинным смехом, который шел из самой груди. Смехом, который редко можно было услышать от него. Смехом человека, который позволил себе быть живым.

Далия улыбнулась. И не торопила.

– Ладно, ладно, я тоже по тебе скучал, – Сольден прошептал в шерсть, а Хрольф, словно понял и наконец успокоился.

Просто лег на него. Тяжелый и теплый, и замер, довольный тем, что наконец увидел своего человека.

Далия подошла ближе, наклонилась и почесала собаку за ухом.

– Хрольф, прошу… Мне нечем дышать!

Только после этих слов пес вскочил на лапы. Сольден поднялся, отряхивая снег с одежды. Хрольф стоял рядом, виляя хвостом размером с метлу, его темные глаза следили за каждым движением мужчины.

– Теперь мы от него не отделаемся? – Далия смеялась.

– Нет, – Сольден похлопал пса по задней лапе. – Не отделаемся. Вниз!

Хрольф тут же припал к земле, опустив массивное тело в белый наст. Его пушистый хвост трепыхался в нетерпении, выбивая из снега мелкие брызги.

Сольден действовал по отработанной схеме. Сначала помог Далии залезть на собаку. Обхватил ее за талию, почувствовал легкость ее тела, аккуратно усадил на широкую спину Хрольфа. Потом запрыгнул сам, устроившись позади нее, обняв ссади. Прижал к себе.

Пес поднялся на лапы. Медленно, плавно, с достоинством настоящего ездового животного. Размеренным шагом он двинулся по тропинке, мимо домов спящей деревни, мимо заснеженных заборов и дымящихся труб.

И тогда в груди Сольдена полыхнул жар. Не просто тепло. Жар, который растекался по всему телу, согревая даже те места, которые давно забыли, что такое тепло. Бедра Далии, сидевшей так близко к нему, терлись о его штаны. Ее спина льнула к его груди с каждым шагом Хрольфа. Легко. Ритмично. Желанно.

Он не удержался. Его рука поднялась, погладила ее бедро через шубу. Потом залезла под толстый мех, и нашла то же бедро, но уже без преград. Теплую, упругую кожу под тонкой тканью. Его пальцы сжались, ощущая форму, тепло, жизнь.

– Мы могли бы этим заняться дома.

– Да… – Сольден склонился над ее ухом.

Далия засмеялась. Чисто, звонко, как первый утренний колокол.

Сольден убрал руку, улыбаясь.

Ее слово – закон.

Он намотал шерсть Хрольфа на руки. Густую, мягкую, теплую. И стал осматривать окрестности. Не как вор, боящийся быть пойманным. Как человек, впервые видящий мир после долгого сна.

Солнце уже опустилось за горизонт. Деревня спала. Дома стояли тихо, с закрытыми ставнями. Кое-где в окнах еще горел свет. Желтые квадратики в темных стенах. Островки бодрствования в море сна. Из дымоходов поднимался дым. Тонкие, прямые столбики, уходящие в холодное звездное небо. Признак тепла.

Мимо таверны «Грезы Тролля» они проходили под звуки бодрой, зажигательной музыки. Из распахнутых дверей вырывались волны смеха и дробный стук подошв по деревянному полу. Внутри царило настоящее веселье. Народ отплясывал, шутил и пил до дна.

– Зайдем ненадолго? – загорелись глаза у Далии.

– Ты же куда-то торопишься, – Сольден хмыкнул.

– Ой, да брось! Слышишь? Моя любимая песня!

Сольдену не оставалось выбора. Он скомандовал Хрольфу остановиться. Пес послушно замер. Мужчина спрыгнул на землю и привычным движением помог Далии слезть с его спины.

Далия хихикнула, схватила его за руку и потянула к таверне. Сольден невольно улыбнулся. Хотя он терпеть не мог появляться на людях, отказать ей было выше его сил.

Внутри царил такой же гомон, что и на улице. Таверна мало чем отличалась от обычного жилого дома. Тесная, с низкими потолками и барной стойкой, втиснутой прямо у входа. Но это не мешало веселью. Бард выводил зажигательные мелодии, а гости кружились в безудержном танце, забыв о тесноте.

– Пойдем! – Далия тянула его за руку.

И он пошел, позволив себе увлечься ее энергией. Далия, смеясь, вывела его на самую середину зала, где под низкими потолками витал запах пива, пота и дерева. И тут же начала кружиться вокруг него. Не просто танцевать, а вращаться, словно легкое пламя, пойманное в этот вихрь.

Она смеялась. Звонко, беззаботно, и этот смех был музыкой поверх музыки. Ее ноги, прекрасные и изящные, летали по полу, выбивая суетливый, замысловатый ритм, который казался хаотичным, но на самом деле был полон скрытой грации. Каждый шаг, каждый поворот, все было естественно и вместе с тем ослепительно.

Сольдену это нравилось. Больше чем нравилось. Он любил наблюдать за ней. Любил видеть, как ее глаза блестят от восторга, как кудрявые золотые волосы развеваются в такт движениям, как вся она растворяется в этом моменте чистого, ничем не омраченного счастья. Существовала только она, танцующая под звуки флейты барда.

И тогда, почти неосознанно, он начал двигаться сам. Сначала осторожно, потом увереннее. Его тело, привыкшее к сдержанности и контролю, постепенно оттаивало под ее смехом, под этой заразительной радостью. И ему стало неважно. Совершенно, абсолютно неважно, как смотрят на него другие. На его уродливое лицо, на шрамы, которые рассказывали истории, о которых лучше не вспоминать. На его руки, обожженные и грубые. В этот миг он был не воином, не путником, не тем, кем его видел мир. Он был просто человеком, танцующим с женщиной, которая заставила его улыбнуться.

«Я люблю ее», прошептал его же голос и он улыбнулся своим мыслям.

В конечном счете Далия выдохлась. Оперлась ему на руки, все еще весело смеясь.

Он поцеловал ее в рыжую голову.

Они вышли под звездное небо. Хрольф, встретив их, забил хвостом по снегу и улегся, подставляя спину. Далия, улыбаясь, позволила Сольдену помочь ей сесть первой. Затем устроился и он. Пес, вздохнув, тронулся вперед, унося их в морозную темноту.

– Скажи, куда мы идем на ночь глядя? – Сольден посмотрел на девушку и обнял ее.

– Это секрет, – Далия лишь мельком посмотрела на него.

Нежность, прозвучавшая в голосе, была подобна первому лучу солнца, пробивающемуся сквозь стужу Зардии. Теплая, золотистая, неожиданная. И от этой неожиданности что-то сжалось внутри Сольдена. Замерло, затаилось, приготовилось к боли. Потому что с такой нежностью она никогда не говорила. Ни с кем. Даже с ним.

А сейчас нет. Сейчас ее голос был как мед, стекающий с ложки. Густой, теплый, сладкий. И этот мед был отравой. Потому что был не для него. Потому что стекал не в его чашу. Потому что...

Он ничего не сказал. Слова застряли где-то глубоко в горле, тяжелые, неудобные, чужие. Вместо них движение. Едва уловимое смещение веса тела.

Хрольф почувствовал команду и ушел с дороги. С утоптанной снежной тропы в чащу.

Лес принял их сразу, без церемоний, без вопросов. Как принимает своих. Как принимает тех, кто пришел не просто погулять, а спрятаться. Убежать. Забыться.

Опушка. Молодые елочки, еще невысокие, но уже густые. Их ветви, отягощенные снегом, протянулись к ним, как руки, предлагающие укрытие. Сольден почувствовал, как первый холодный воздух леса ударил ему в лицо. Какой-то другой. Насыщенный запахами, которых нет на дороге. Запахом хвои, свежей и резкой. Запахом снега, но не того утоптанного снега дороги, а чистого, нетронутого, хранящего в себе тайны Зардии.

Хрольф углублялся в чащу, не замедляя шага. Огромные лапы проваливались в снег, оставляя глубокие отпечатки. Сольден смотрел на спину Далии. Чувствовал ее дыхание на своей груди. Чувствовал ее присутствие как дополнительную тяжесть, как дополнительное тепло, как эту нежность, что висела между ними, невидимая, но осязаемая, как туман.

Лес углублялся вокруг них. Молодые елочки сменились взрослыми соснами. Высокими, могучими. Их стволы темные и шершавые, их ветви, образуя плотный полог, почти не пропускали звезды. Здесь было темнее. Холоднее. Тише. И тишина была особенной.

Сольден смотрел на изгиб ее плеч под шубой. На то, как ее вьющиеся волосы колыхались в такт движению Хрольфа. На то, как она сидела. Прямо, но не напряженно. Спокойно. Как будто для нее это было естественно. Как дыхание. Как этот лес. Как снег под лапами пса.

Они миновали полянку, где снег лежал нетронутым белым покрывалом, где следы Хрольфа нарушали эту девственную чистоту. Проехали мимо старой сосны. Кора потрескалась. Ветви, как руки, застывшие в вечном жесте приветствия или прощания.

Сольден сжал шерсть Хрольфа. Пес остановился. Мужчина спрыгнул, оставив следы в снегу. Помог Далии слезть. Рука на талии, мгновение близости. И страх где-то в области живота.

Далия сделала шаг. Звездный свет, пробиваясь сквозь хвойные лапы, выхватывал из темноты ее фигуру, направлявшуюся к старой сосне. Она приложила ладонь к холодной, шершавой коре, будто прислушиваясь к биению древесного сердца. Потом обернулась. Улыбка, рожденная в уголках губ, медленно расплылась по всему лицу.

– Ты помнишь это место?

– Да, помню.

Голос дрогнул. Глаза в сторону. Смущение. Память.

Далия протянула руку. Как приговор.

Он подошел, каждый шаг давался с усилием, будто ноги вросли в мерзлую землю и теперь отрывались с кровью.

Ее пальцы сомкнулись вокруг его ладони. Холодные. Или это его рука была холодной от предчувствия? Она притянула его к себе. Ближе. Слишком близко. Так близко, что он чувствовал тепло ее дыхания на своей коже, слышал тихий ритм ее сердца.

– Смотри…

Голос ее был тихим. Грустным. Сердце резануло кинжалом.

Она присела на корточки. Шуба сползла к снегу. Рука, красная от мороза, начала расчищать снег. Медленно. Тщательно. Как будто искала что-то важное. Что-то, что нужно показать ему.

Сольден тоже сел. Не потому что хотел. Потому что ноги подкосились. От страха. От ожидания. От этой мучительной неизвестности.

И что-то появилось. Из-под ее руки. Из-под снега. Нечто. Маленькое. Хрупкое. Стеклянное. С лучиками.

Он посмотрел на нее непонимающе. В глазах Далии стояли слезы.

Сердце сжалось. Замерло. Перестало биться на мгновение.

– Знаешь, кто я?

Вопрос застал его врасплох. «Что? Кто она? Она – Далия. Его Далия». Или же...

Голос сорвался. Застрял в горле. Он вынул его оттуда с трудом.

– Далия… Моя ворожея...

«Моя...». По привычке.

Она улыбнулась. Улыбка была странной. И грустной, и счастливой одновременно.

– Правильно, родной…

«Родной...». Резануло до физической боли.

– А это что?

Она показала на то, что лежало на ее ладони. На этот хрупкий, стеклянный...

«Что это вообще?..».

Сольден покачал головой.

– Нет…

– Это цветок.

Она осторожно дотронулась до лучика.

– Растет только в Зардии... Только там, где земля хочет благословить новую жизнь...

Слова были странными. Непонятными. Он нахмурился.

– Не понимаю, к чему…

Он действительно не понимал. И не хотел понимать. Потому что понимание требовало надежды. А надеяться слишком больно. Слишком опасно.

Далия посмотрела ему в глаза.

– У нас будет ребенок, Сольден…

Тишина.

Не тишина леса. Тишина в его голове.

Он не понял сразу. Мозг отказывался верить.

Ребенок.

Их ребенок.

Он посмотрел на нее. В ее зеленые глубокие глаза, в которых стояли слезы. И в этих слезах были счастье, любовь, надежда.

Он посмотрел на цветок. На этот хрупкий, стеклянный цветок, проросший сквозь снег и холод. И только тогда понял. Понял метафору, понял символ, понял чудо.

Горло перехватило. От эмоций. От облегчения, смывшего годы страха. От стыда за мысли, за низкие подозрения. Вместо слов действие. Единственное, что могло выразить невыразимое.

Он наклонился и поцеловал ее. В губы. Нежно, как первое прикосновение. Страстно, как последнее дыхание. Благодарно, как молитва. Затем поцелуи рассыпались по ее лицу. По щекам, по которым текли слезы, по шее, по носу, по лбу. Каждый поцелуй был словом. Каждое прикосновение – клятвой.

– Святые небеса! – шептал он между поцелуями. – Я уже думал… Я уже думал, что ты... Что мы… Никогда так не пугай меня…

Он плакал. Или это она плакала? Или оба? Сольден не знал.

– Ты не злишься? – голос тихий, дрожащий.

Вопрос детский. Уязвимый. И от этого еще более разбивающий сердце. Она боялась, что он разозлится. А он боялся, что она уйдет. Какая ирония.

Сольден отстранился, посмотрел ей в глаза. И улыбнулся. Улыбкой, в которой не было ни капли злости. Только любовь. Только облегчение. Только бесконечная благодарность.

– Да я счастлив, Далия! – сказал он.

И в его голосе не было сомнений. Не было страха. Была только правда.

– Я так счастлив, что, кажется, сойду с ума! Что, кажется, весь этот лес закричит от радости вместе со мной. Все наконец-то правильно. Так, как должно быть. Понимаешь?

И он снова обнял ее. Крепко. Сильно. Как будто боялся, что она исчезнет. Хотя теперь боялся другого. Ни что она уйдет, а что это сон. Что он проснется, и окажется, что она действительно уходит, а беременность всего лишь плод его отчаянного воображения.

Но нет. Она была здесь. В его объятиях. И в ней ребенок. Его ребенок.

Далия прильнула к его губам. Сквозь слезы.

Хрольф фыркнул. Они совершенно забыли про него.

Сольден пришел в себя первым. Он встал с земли, протянул руку Далии. Она аккуратно ее взяла, встала. И улыбнулась.

– Теперь мне нужно, чтобы ты остался здесь.

– Зачем? – мужчина снова нахмурился.

– Поблагодарить Создателя, конечно же.

Она улыбнулась. Он вздохнул. Но был слишком счастлив, чтобы перечить. Слишком благодарен, чтобы спорить.

– Хорошо. Хрольф пойдет с тобой.

– Нет, не нужно. Я справлюсь.

– Не заблудишься? – он беспокойно погладил ее по руке.

– Сольден. Я ворожея. Я знаю этот лес, как свои пять пальцев. Все будет хорошо.

Мужчина кивнул. Снова поцеловал Далию в губы.

– Я тебе тут кое-что приготовила, – она указала на корзину. – Для Создателя вот здесь, в полотенце. Обязательно закопай его и помолись, понял?

– Понял, – он улыбнулся.

– И… Вот еще… Я… Я люблю тебя, Сольден...

Его губы снова нашли ее губы. Жадно, безоглядно. Это был первый раз. Первый раз, когда она призналась. Он и так все понимал, читал в ее взглядах, чувствовал в прикосновениях, но теперь счастье стало почти осязаемым. Оно пронизывало его насквозь, искрилось в кончиках пальцев, билось в груди, наполняло его.

А потом она ушла. И он остался один. В месте с Хрольфом, разумеется.

На лице Сольдена играла улыбка, когда пес подошел и, сделав вид, что случайно, толкнул его мощной лапой. Мужчина едва удержал равновесие и бросил на него гневный взгляд. Но Хрольф уже смотрел куда-то вдаль с таким хитрым и невинным выражением, что оставалось только развести руками.

«Неблагодарное создание», подумал Сольден беззлобно. Вслух он лишь фыркнул и повернулся к тому месту у сосны, к углублению, теперь пустому, ведь цветок оттуда забрала Далия.

– И так, – Сольден вытащил из корзины что-то в белом полотенце. – Если я не верю в эту хрень, то это не значит, что я не должен помолится, верно?

Он опустил предмет в углубление. Медленно, почти благоговейно, как будто совершал не просто действие, а некий обряд. По сути, это и был обряд. Из плетеной корзины достал травы. Несколько пучков полыни с горьковатым, терпким ароматом, веточки можжевельника и темные листья каких-то лесных растений Ничейных Земель, о которых знала только Далия. Разложил их вокруг предмета, образуя не просто круг, а нечто вроде защитного барьера. Каждый пучок лег на свое место, создавая симметричный узор.

Потом закопал. Не просто засыпал снегом, а сделал это тщательно. Сначала прикрыл предмет и травы слоем твердой почвы, потом снегом пока место не сравнялось с окружением. Утрамбовал ладонью, проверил, чтобы ничего не выделялось.

И тогда сел на мерзлую землю. Не просто опустился. Сольден поджал под себя ноги, скрестив их в лодыжках, выпрямил спину. Сложил руки в молитве особым образом, чтобы большие пальцы были прижаты к середине груди. Его фигура застыла в тишине ночной Зардии. Неподвижная, сосредоточенная.

Вокруг только сосны, снег и тишина, нарушаемая лишь редким шелестом ветра в ветвях. Он не шевелился, не дышал громко. Только легкий пар вырывался из его губ и растворялся в холодном воздухе.

Хрольф приблизился. Лег около хозяина, обернув его хвостом. Сольден почувствовал тепло. Улыбнулся сквозь молитву.

Он не знал, сколько времени так просидел. Минуты? Часы? Время в лесу текло иначе. Луна сместилась с востока на юг. Значит, прошло не меньше трех часов. Скорее всего, под тяжелым хвостом Хрольфа, Сольден просто уснул, а когда открыл глаза, луна стояла в зените.

Он поднялся на ноги. Пес тут же встал и покрутился вокруг него. А он, еще раз посмотрев на ту самую сосну, запрыгнул на него и приказал идти.

Они медленно двигались к деревне, где ждала его женщина, беременная его ребенком. Сольден представлял Далию в том тонком платье, в котором она, наверняка, ждет его возвращения, чтобы отметить это событие. Мысль об этом вызывала в нем такое нетерпение, что приходилось сдерживаться, чтобы не подгонять Хрольфа.

Он взъерошивал черные волосы и улыбался с непривычной для него легкостью. Хорошо, что дорога была пустынна. Любой случайный старик мог бы решить, что у этого мужчины проблемы с рассудком. Так непривычно счастливо он выглядел.

И тут его сердце сжалось. В ледяной комок от предчувствия, тупого и неумолимого. Хрольф закряхтел, зафыркал, зарычал и прижал уши. В каждом его движении читалось то же животное чутье, но теперь к нему добавилась настороженность бойца. Пес замедлил шаг, его массивное тело напряглось, готовое в любой момент броситься в атаку или защиту.

А потом запах. Сначала едва уловимый, потом навязчивый, горький. Не уютный дымок очага, не запах костра, а нечто иное. Тяжелое, зловещее, пахнущее бедой.

Огонь съедал дерево.

Сольден прижался к мощной шее пса, и тот рванул вперед. Мужчина пытался отогнать злые мысли, заставить ум молчать, но что-то внутри уже знало. Знало и кричало беззвучным криком. Время упущено.