В начале было Слово. Книга I. Мот

– Скажи, когда в последний раз ты была в городе? – спросила она, не поднимая глаз от бумаг.

Сага молча хлопнула глазами. Вопрос застал врасплох. Город? Она видела его только из окна чердака. Далекие огни, шпили Конклава, дым из труб. Но быть там? Снаружи?

– Что молчишь? – женщина резко подняла голову, и ее глаза сверкнули раздражением. – Отвечай, когда я тебя спрашиваю!

– Я никогда не была в городе, леди Элспет, – голос дрогнул, но Сага заставила себя говорить громче. – Ни разу.

– Вот как? – леди Элспет посмотрела на бумагу, которая, вероятно, была списком воспитанников. – За все восемь лет?

– Да, леди Элспет. Никогда.

Женщина отложила бумаги и пристально посмотрела на девочку. Взгляд скользнул по рыжим косам, синим глазам, поношенному платью. Что-то в этом взгляде не так. Он был изучающим, почти любопытным.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Значит, сегодня поедешь. Нам нужна помощь с покупками. Ты понесешь корзины.

Сага замерла. Сначала она не поняла. Поедет? В город? Сердце забилось так сильно, что она почувствовала его стук в висках.

– Спасибо, леди Элспет, – вырвалось у нее, и на губах появилась робкая, смущенная улыбка.

– Иди, собирайся, – женщина развернулась на каблуках и уже шла к двери, когда бросила через плечо, намеренно громко. – Жалкое отродье…

Но Сага пропустила эти слова мимо ушей. Они растворились в потоке радости, который вдруг заполнил ее целиком. Она побежала в свой угол. Не шла, а именно побежала, забыв о строгих правилах приюта. Упала на колени на промерзлый пол, обняла остатки Мии и прижала куклу к груди.

– Игис, ты видишь? – прошептала она, и в голосе звенело неподдельное счастье. – Меня берут с собой! В город.

– И это замечательно, Сага, – отозвался голос, мягкий и теплый. – Но будь осторожна. Помни, что в городе, среди людей, ни в коем случае не разговаривай со мной вслух. Люди боятся того, чего не понимают. А твой дар… они не поймут его никогда.

– Я помню, – кивнула девочка, уже снимая платье. – Я буду молчать.

Она надела другое платье. Такое же зеленое, но теплее, с подкладкой. Затем валенки, которые были ей велики, но это была единственная теплая обувь, которая ей досталась. Последней накинула шубку, ту самую, рваную, из меха неведомого зверя.

Взяв Мию, она подошла к выходу. В прихожей уже ждали другие девочки, среди которых были Диктия, Аму и Лёлис. Все в новых шубках, с аккуратными косичками. Они перешептывались, бросая на Сагу насмешливые взгляды.

Девочка проигнорировала их. Она села на лавочку у двери, болтая ногами, которые не доставали до пола. В руках крепко сжимала куклу. За окном мелькали снежинки. Первые в этом году. Город ждал. И впервые за долгие восемь лет Сага чувствовала не страх, а предвкушение.

К ним подошли другие нянечки. Леди Надас и леди Ингрит. Они были в разы моложе леди Элспет. Одна с мягкими чертами лица и темными волосами, другая с сединой. Они были сестрами.

Леди Надас окинула взглядом девочек, замерла на Саге, сверилась со списком в руках. Ее губы сжались в тонкую линию.

– Карета уже ждет. Встаньте парами, – сказала она, и голос ее звучал ровно, но где-то на самой грани дрожал. – Сага, ты со мной.

– Леди Надас, а почему с нами едет она? – брезгливо произнесла Диктия.

– Потому что так сказала леди Элспет, – отрезала леди Надас, поправила очки и протянула Саге руку.

Сага слезла с лавочки. Ноги вдруг стали ватными, будто отказывались слушаться. Она неуверенно подошла к девушке, осторожно взяла ее за руку. Пальцы леди Надас были холодными, напряженными. Подняла глаза. Леди Надас смотрела куда-то мимо, но Сага видела. Она боится. Лицо было испуганным, будто она хотела поскорее убежать.

«Она боится меня», поняла Сага. Не просто не любит, как другие. Боится. Как будто в ней есть что-то опасное, заразное.

Девочка прижала куклу к груди.

Леди Надас открыла дверь, и Сагу обдало ледяным ветром. Она съежилась, инстинктивно пытаясь стать меньше, незаметнее. Искоса посмотрела на других девочек. Все стояли парами, ссутулившись от холода, но на их лицах улыбки. Предвкушение поездки, города, может быть, сладостей из лавки. Им было холодно, но не одиноко. Им было страшно, но не так, как ей.

Леди Ингрит замыкала процессию.

Сага не улыбалась. Она смотрела на гнедых лошадей, которые били копытами о замерзшую землю, фыркали, выпуская клубы пара в морозный воздух. Их огромные темные глаза казались бездонными, полными неведомой ей силы. И страх в груди усиливался, сжимая сердце ледяными пальцами.

Они подошли к черной карете, массивной, с потускневшими от времени позолоченными деталями. Леди Надас остановилась. Остановилась и Сага, пропуская всех вперед, как научили за восемь лет. Сначала другие, потом она. Всегда последняя.

Девочки одна за другой забирались внутрь, смеясь, толкаясь, занимая лучшие места. Когда все расселись, Сага сделала шаг внутрь. Воздух в карете пах кожей, древесиной и чужими духами. Она уселась рядом с леди Надас, которая прижалась к противоположной стенке, будто стараясь сохранить максимальное расстояние.

Через проход сидела леди Ингрит. Она сидела очень прямо, а глаза у нее были холодными, как лед. Она не проявляла к Саге никакого внимания, но когда ее взгляд скользил по девочке, в нем читалось тихое осуждение. Как будто само присутствие Саги в карете было нарушением какого-то негласного порядка. В груди у Саги стало тяжело и непонятно. Как будто все здесь свои, а она нет.

Сага, стараясь скрыться из виду, вжалась в угол между стенкой повозки и леди Надас. Взглянула из окна на приют. Серое, мрачное здание, которое стало для нее почти родным за восемь лет. Как это странно, тосковать по месту, где тебя никогда не любили.

Другие девочки весело болтали и хохотали, делясь планами, что купят в городе, какие лавки посетят. Их голоса сливались в веселый гул, который обтекал Сагу, не касаясь ее. Все вокруг смеялись и болтали, а Сага сидела тихо. Как будто ее отделяла от них невидимая стена.

Лошади тронулись. Карета дернулась, заскрипели колеса по замерзшей дороге.

Сага смотрела в окно, как мир ее маленькой жизни медленно уплывал назад. Приют с его высокими решетчатыми окнами, сельские домики с дымящимися трубами, вдали поле, где мальчики пасли кабанов. Все знакомое, привычное, пусть и недоброе. А впереди неведомый город, полный чужих глаз, чужих улиц, чужих правил.

Она медленно погрузилась в мысли, окутанная своим одиночеством, которое было теперь единственным спутником в этой качающейся карете, увозящей ее в неизвестность.

За окном кареты мелькал новый, незнакомый мир. Мимо проносились невысокие каменные башенки с остроконечными крышами, покрытыми инеем, словно сахарной глазурью. Дети в дорогих, отороченных мехом шубках играли в снежки. Их звонкий смех доносился сквозь стекла, но казался каким-то далеким, нереальным. Дома, похожие на маленькие дворцы, выстроились вдоль улиц, из серого камня, с резными ставнями и дымящимися трубами.

Люди на улицах были одеты в изысканные наряды. Женщины в длинных платьях с меховыми пелеринами, мужчины в камзолах с золотым шитьем. Мелькали воины в меховой броне, с двуручными мечами за спинами. Их лица были суровы, а взгляды бдительно скользили по толпе. Все здесь дышало богатством, порядком, жизнью, которая была так непохожа на убогое существование в приюте.

Сага прижалась лбом к холодному стеклу, широко раскрыв глаза. Она никогда не видела ничего подобного. Город был как иллюстрация из книжки, которую ей однажды показали, яркий, живой, пугающий своей чуждой красотой.

Карета замедлила ход, затем остановилась с легким скрипом тормозов. В тот же момент, будто по мановению волшебной палочки, перестал идти снег. Небо прояснилось, и слабый свет упал на мостовую, заставляя снег искриться тысячами крупинок крошечных бриллиантов.

Дверь кареты открылась. Холодный воздух ворвался внутрь, смешавшись с запахом кожи и древесины. Няни начали помогать девочкам выходить. Аккуратные движения, легкие касания, тихие указания: «Осторожно, ступенька скользкая», «Держись за поручень».

Сага ждала своей очереди. Когда все девочки уже стояли на мостовой, переминаясь с ноги на ногу и озираясь по сторонам, она сделала шаг к выходу. Протянула руку леди Надас. Маленькую. Худенькую. В поношенной варежке.

Леди Надас вздрогнула. Ее пальцы, уже готовые помочь, дернулись назад. Женщина отвернулась, сделав вид, что поправляет складки на платье.

– Сама слезай, – бросила она через плечо.

Сага замерла на ступеньке, рука все еще протянута в пустоту. Она медленно опустила ее, почувствовав, как щеки начинают гореть от стыда. Жалобно посмотрела на леди Надас, но та упорно не встречала ее взгляд, будто девочки и не существовало вовсе.

Она слезла сама, неуклюже спустившись по скользким ступенькам, едва не упав на обледеневшую мостовую. Прижала куклу Мию к груди. В глазах заструились слезы, но она сжала веки, не давая им пролиться.

«Что я снова сделала не так?», пронеслось в голове.

Она стояла на краю группы девочек, которые уже строились парами, оживленно перешептываясь и показывая друг другу на витрины магазинов. Никто не смотрел в ее сторону. Никто не заметил ее унижения. Или заметил, но предпочел сделать вид, что ничего не произошло.

Леди Надас, наконец обернувшись, бросила на нее быстрый, испуганный взгляд, затем резко повернулась к девочкам.

– Девочки, прошу вашего внимания!

Леди Надас произнесла это властным тоном, хлопнув в ладоши. Девочки, которые до этого момента озирались по сторонам в немом восторге, замерли и повернулись к ней. Их глаза еще сияли от впечатлений. Они видели ярмарку вдалеке, слышали музыку, доносящуюся с площади, чувствовали запах жареных каштанов и пряников.

– Мы с леди Ингрит поделим вас на две группы, – продолжила леди Надас, и ее голос прозвучал четко, перекрывая городской шум. – Одна пойдет со мной на площадь, где сейчас проходит ярмарка. Другая, с леди Ингрит в Конклав Трех Путей, где вы проведете два часа в молитвах и размышлениях. Позже мы поменяемся местами.

Сага затаила дыхание. Сердце забилось так сильно, что она почувствовала его стук в висках. Ярмарка! Та самая ярмарка, о которой другие девочки шептались по ночам, описывая карусели, сладости, фокусников и жонглеров. Возможность увидеть все это своими глазами казалась ей почти чудом. Огромной честью, о которой она не смела даже мечтать.

Она прижала куклу Мию к груди, ощущая под пальцами знакомую шероховатость соломы. «Пожалуйста», мысленно умоляла она. «Пожалуйста, пусть я попаду в группу к леди Надас. Пусть первые два часа будут на ярмарке».

Конечно, они потом поменяются, и все равно увидят и ярмарку, и Конклав. Но для Саги это имело значение. Первые впечатления, первые два часа в городе, они должны были быть счастливыми. Незабываемыми. Такими, о которых можно будет вспоминать в долгие вечера в приюте.

– Итак, – раздался другой голос, более низкий и твердый.

Все повернулись к леди Ингрит. Серые глаза пронзительны, которые, казалось, видели все и сразу.

– Я хочу, чтобы вы поняли одно правило, – сказала она, и в ее голосе не было места для возражений. – Никто не смеет говорить, находясь в Конклаве Трех Путей. Это священное место, дом Создателя, и я не потерплю непослушания. Тишина должна быть абсолютной. Это касается всех.

Ее взгляд скользнул по лицам девочек, затем остановился на леди Надас.

– И тебя тоже, леди Надас.

Леди Надас кивнула, слегка покраснев. Было видно, что даже она чувствовала себя немного ребенком под этим взглядом.

– Хорошо, – продолжила леди Ингрит. – А теперь разбейтесь по парам. Сага.

Сага вздрогнула, будто ее толкнули. Сердце упало. Значит, не в группу к леди Надас. Не на ярмарку.

– Ты со мной.

Сага замерла на секунду, чувствуя, как надежда тает. Но, собрав всю волю в кулак, сделала шаг вперед. Подошла к леди Ингрит и протянула руку. Тот самый жест, который ее научили делать в приюте.

Леди Ингрит посмотрела на протянутую ручку. Помолчала. Ее лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло что-то, не похожее на отвращение. Она колебалась дольше, чем это было необходимо. Достаточно долго, чтобы другие девочки начали перешептываться. Достаточно долго, чтобы Сага почувствовала, как щеки начинают гореть от стыда.

Наконец леди Ингрит взяла ее руку. Не тепло, не ласково. Ее пальцы были сухими, твердыми, безжизненными.

«Наверное, она сделала это только для того, чтобы я не потерялась», подумала Сага, опуская глаза. «Чтобы не пришлось потом искать меня по всему городу».

– Через два часа встретимся здесь, – леди Ингрит уже поворачивалась, ведя ее за собой, когда бросила через плечо леди Надас. – Не опаздывайте.

Сага шла рядом с ней, все еще сжимая в другой руке куклу Мию. Она не оглядывалась на других девочек, которые уже строились парами, готовясь идти на ярмарку. Не смотрела на их сияющие лица, на их оживленные перешептывания.

Они шли ровным строем по узкой каменной улице, вымощенной булыжником, отполированным до блеска тысячами ног. Девочки, идущие впереди, весело ахали и восторженно перешептывались, показывая пальчиками на резные балконы, витрины магазинов с мерцающими огнями, на уличных музыкантов, игравших на углу.

– Смотри, какие платья! – воскликнула одна.

– А там продают марципановых зверей! – добавила другая.

– Тише, – одернула их леди Ингрит, но даже в ее голосе не было привычной строгости.

Сага шла молча. Она озиралась по сторонам, но не с восторгом, а с настороженным любопытством. Ведь никто, ни другие девочки, ни даже няня, не хотели с ней разговаривать. Ее присутствие в этой процессии было формальностью, обязанностью, а не желанным сопровождением.

Улица, по которой они проходили, казалась Саге странной и чуждой. Дома стояли вдоль улицы, серые и высокие. Их окна были темными, будто дома спали или смотрели на нее недобрыми глазами. Непроницаемый туман, спускавшийся с гор, заволакивал верхние этажи, придавая этому месту еще больше загадочности. Воздух был влажным, холодным, пахнущим дымом из труб и далеким морем.

Но в глазах других девочек город был сказочным и великолепным, наполненным необыкновенными секретами, которые они с нетерпением жаждали разгадать. Для них каждый переулок был обещанием приключения. Каждая дверь, входом в волшебный мир.

Сага чувствовала себя как в чужой сказке. Все знали, куда идти, что делать. А она была лишней. Как будто ее забыли стереть ластиком с страницы. Лишней буквой. Незначительным звеном в этом странном танце жизни, где все твердо устоялось на своих местах, не отдавая внимания одинокой маленькой девочке с соломенной куклой в руках.

И все же… необъятная тайна, кроющаяся за каждым углом, заставляла ее сердце биться сильнее. Каждая новая улица, каждый новый пейзаж вызывали восхищение и страх одновременно. Ведь именно в этом городе, внешне сером и унылом под покровом тумана, могли скрываться ответы на многие вопросы, которые маленькая Сага задавала самой себе по ночам, глядя в потолок приюта.

Три женщины прошли мимо, мать с двумя дочерьми, судя по сходству. Их лица озаряли улыбки, когда они увидели процессию девочек из приюта. Одна из женщин даже кивнула леди Ингрит, и та ответила почти незаметным наклоном головы.

Сага тоже улыбнулась в ответ. Робко. Неуверенно. Это был жест, выученный за годы. Когда взрослые улыбаются, нужно улыбаться в ответ. Даже если не понимаешь, почему.

Леди Ингрит бросила на нее выразительный взгляд. Не гневный, не раздраженный, который напоминал о месте девочки, о правилах, о том, что она здесь не для того, чтобы обмениваться улыбками с прохожими.

Сага опустила глаза. Продолжила прогулку, смотря под ноги на каменную мозаику дорожки, сложный узор из темного и светлого камня, который, казалось, рассказывал какую-то древнюю историю. На снег, уже измятый ногами множества прохожих, превращенный в серую кашу.

Они свернули за угол, и перед ними открылась площадь. Не такая шумная и оживленная, как та, где была ярмарка. Тихая, почти пустынная, засыпанная чистым, нетронутым снегом.

А в центре площади стоял Конклав.

Сага замерла. Дыхание перехватило. Она не смогла удержать тихий, почти беззвучный возглас восхищения, который вырвался с ее губ сам собой.

Этот дом был совершенно иным, чем все, что они видели прежде. Белые башни, чистые как первый снег, возвышались вверх, их шпили устремлялись к небу, будто пытаясь проткнуть плотный слой туч. На самых вершинах торжественно вспыхивала золотая кладка, играя лучами солнца, который на мгновение пробился сквозь плотные зардийские тучи.

Вокруг башен расстилался невысокий белоснежный каменный заборчик, словно охраняющий не сад, а саму идею красоты, чистоты, святости. Все здесь, от идеально ровных стен до симметрично расставленных фонарей, вписывалось в картину с такой гармонией, что казалось не творением рук человеческих, а чем-то данным свыше.

Сага стояла, не в силах оторвать взгляд. Впервые в жизни Сага увидела что-то такое красивое, что у нее перехватило дыхание. Не страшно, не стыдно. Хорошо. Как будто она нашла что-то очень важное. Что-то другое. Что-то, на что у нее еще не было слов.

Леди Ингрит взяла инициативу в свои руки и уверенно направилась к одной из входных дверей, не к центральной, массивной, а к боковой, более скромной, но от этого не менее впечатляющей. Дверь была вырезана из цельного куска мрамора, холодного на вид, но излучающего странное внутреннее тепло. Его поверхность украшали сложные рельефы. Не просто завитки и выступы, а целые истории, запечатленные в камне. Переплетения, похожие на корни древних деревьев, символы, значение которых было утрачено для большинства, но не для тех, кто знал, как читать этот язык камня.

Сага внимательно смотрела на дверь, пытаясь разгадать скрытые послания. Ее глаза скользили по линиям, пытаясь уловить смысл, но он ускользал, как сон при пробуждении. И все же. Что-то отзывалось внутри. Смутное узнавание, будто эти символы говорили на языке, который она когда-то знала, но забыла.

Леди Ингрит подняла руку, сложив три пальца правой руки у сердца в почтительном поклоне. Девочки, немного неуверенно, повторили движение. Затем переступили порог.

И оказались в другом мире.

То, что их ожидало внутри, превосходило даже самые смелые ожидания. Воздух здесь был иным. Теплым, сухим, наполненным ароматом старых книг, воска и чего-то еще. Чего-то неуловимого, сладковатого, напоминающего о далеком детстве.

Каждая деталь, каждая поверхность казалась облеченной волшебством. Стены и потолок были покрыты золотыми узорами, которые не просто украшали пространство. Они жили. При свете высоких витражных окон, через которые лились разноцветные лучи, узоры двигались, переливались, рассказывая древние легенды. Сага видела сцены битв и примирений, коронаций и отречений, рождений и смертей. Вся история этого места, сложившаяся веками до ее появления на свет.

И самое странное. Сага почувствовала что-то. Как будто она уже была здесь раньше. Как будто эти стены ее ждали. Словно золотые узоры на потолке были написаны специально для ее глаз.

Сага вдруг почувствовала, как слезы сами подступают к глазам. Она не могла их сдержать, даже если бы очень хотела. Несмотря на все усилия, на годы, приучившие скрывать чувства, слезы выступили на глазах. Они искрились в разноцветном свете витражей, как алмазы, и несли в себе благоговение, трепет, неразрывную связь с этим уникальным местом, которое, она уже знала, навсегда останется в ее сердце.

Леди Ингрит не сделала замечания. Просто кивнула, будто понимала. Потом мягко, но уверенно направила девочек к деревянным лавочкам, расставленным полукругом.

В центре, на белом мраморном пьедестале, стоял хрустальный шар. Огромный, хрупкий на вид, но излучающий странную силу. Внутри него витала дымка, которая медленно переливалась цветами от глубокого синего, как ночное небо, до изумрудного зеленого, как весенняя листва Лар-Солиса. Иногда мелькали искорки золота, будто далекие звезды.

Сага металась на лавочке, стараясь занять место у стены, чтобы не мешать другим девочкам. Она посмотрела на леди Ингрит, полная надежды, что сейчас произойдет что-то необычное. Что-то волшебное. Что-то, что объяснит, почему она чувствует здесь себя, как дома.

Но леди Ингрит просто села на отдельную скамью впереди, сложила руки на коленях и закрыла глаза. Молитва. Тишина. Созерцание.

Сага почувствовала, как надежда тает, уступая место знакомому разочарованию. Конечно. Ей не хотелось молиться. Ей хотелось… Она украдкой взглянула в сторону, где, как она знала, была ярмарка. Туда, где другие девочки сейчас, наверное, бегали и смеялись, наблюдали за трюкачами и клоунами, пробовали сладости, чувствовали себя частью чего-то веселого, живого, настоящего.

А ее снова не выбрали. Отвергли. Как всегда. Посадили в угол, велели молчать и молиться, пока другие наслаждаются жизнью.

Она опустила голову, сжимая куклу Мию. Слезы благоговения высохли, оставив после себя горьковатый привкус. Конклав был прекрасен. Но он был еще одной клеткой. Только позолоченной.

Сага сложила руки в замочек. Пальцы переплелись, костяшки побелели от напряжения. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на молитве, на тишине, на чем угодно, только не на мыслях о ярмарке, которая происходила где-то там, без нее.

Тишина длилась недолго.

– Кто это у нас здесь?

Голос. Чистый, ясный, как колокольчик. И знакомый. Такой же, как у Игис. Только… не Игис. Чужой.

Сага замерла, не открывая глаз. Может, показалось? Может, это просто ветер за окном, игра воображения?

– Девочки из приюта. Хорошенькие.

Второй голос. Женский, мягкий, с легкой хрипотцой. Сага медленно открыла глаза. Осмотрелась. Девочки сидели с закрытыми глазами, лица их были спокойны, погружены в молитву или собственные мысли. Леди Ингрит тоже сидела неподвижно. Ее веки опущены.

Никто не слышал. Никто, кроме нее.

– Стоп. Смотрите! – третий голос, молодой, взволнованный. – Эта рыжая девочка. По-моему, она нас слышит.

Сага почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Она сжала куклу Мию до треска соломы. Прислушалась. Голоса не были громкими. Они звучали не в ушах, а… внутри головы. Как будто кто-то говорил прямо в сознание.

– Привет?

Голоса обратились к ней. Сага затаила дыхание. Помнила предупреждение Игис: «Не разговаривай с голосами. Люди боятся того, чего не понимают».

Она коротко, почти незаметно кивнула. Минимальное движение головы, которое никто не должен был заметить. Но голоса заметили.

– Она нас слышит! Святые небеса!

– Подождите! – рявкнул мужской голос, грубый, хриплый, будто изрыгаемый годами курения и выпивки.

Сага съежилась, инстинктивно пригнув голову к плечам.

– Эй, девчонка, – продолжил мужской голос, и в нем слышалась не грубость, а отчаяние. – Что в мире происходит? Как там… как там дела?

– Да Мать там с твоим миром! – тут же врезался третий голос, высокий, нервный. – Девочка, можешь передать Катерии, что я ее люблю? Скажи ей… скажи, что я прошу прощения. Что я…

– Твоя Катерия, – перебил женский голос, и в нем звучала горькая ирония. – Уже давно спит с другим мужиком и радуется! Двадцать лет прошло, дурак!

– Ой, хватит!

– Девочка, можешь навестить мою маму? Она живет на той стороне улицы, дом семь…

– Нас слышат! Удивительно!

– Передай сыну, что я горжусь им…

– Скажи жене, что деньги зарыты под…

– Дочке моей скажи, что…

Голоса. Их становилось больше. С каждым мгновением больше. Сначала три, потом пять, потом десять. Мужские, женские, молодые, старые, ласковые, отчаянные, злые, умоляющие.

Слишком много голосов. Столько голосов Сага в своей жизни не слышала никогда. Даже в самые шумные дни в приюте, когда все девочки кричали одновременно, это не было похоже на то, что происходило сейчас. Потому что эти голоса звучали не снаружи. Они рождались внутри головы, заполняли каждый уголок сознания, вытесняя собственные мысли.

Вскоре они превратились в хаос. Перекрывали друг друга, спорили, плакали, смеялись, умоляли. Десятки, может, сотни голосов, все сразу, все одновременно.

– Прекратите! – крикнул кто-то из них, пытаясь перекрыть остальных. – Вы не видите, что пугаете ее?!

Но было уже поздно. Голоса сбивались в одно, сливались в чудовищный гул, который не был просто шумом. Это был вихрь чужих жизней, чужих воспоминаний, чужих желаний и сожалений. Сага не могла расслышать всех и в то же время слышала всех. Абсолютно всех. Каждое слово, каждую интонацию, каждую слезу в голосе.

Они заполняли ее, как вода заполняет тонущий корабль. Давили на барабанные перепонки изнутри. Разрывали голову. Сага помнила предупреждение Игис. Она пыталась молчать, сжимала губы, кусала их до крови. Но голоса становились все громче, все настойчивее. Они заполняли ее голову, вытесняли все мысли.