Участковый. Ментовские байки. Повести и рассказы. Книга первая

Глава 8

Пинкертоны в поисках преступлений

Идут дни за днями, и время от времени то брошенное вскользь слово товарища, то назидание наставника, то отчёт или доклад на совещании или собрании пополнят эрудицию и опыт участкового.

– Как оперативный работник уголовного розыска, так и участковый инспектор милиции ответственен на своём участке, в первую очередь, – за раскрытие преступлений! – слышу я на оперативном совещании наставление начальника уголовного розыска. – Плох тот оперативный работник, который не имеет в жилом секторе своих глаз и ушей. С помощью информаторов-осведомителей нами раскрывается большая часть и совершаемых, и ещё только готовящихся преступлений…

– Своей агентурой опытный оперативник обзаводится сам, – говорят мимоходом, в курилке, старшие товарищи. – Опер никогда агентурную сеть не сдаст и не передаст даже по наследству – в случае повышения в должности. Это – закон! Запомни!

– Спасибо, коллеги, запомню.

– За семьдесят процентов преступлений совершаются ранее судимыми лицами, после отбытия срока наказания, – докладывает на собрании замначальника милиции майор Божков. – Не найдя себя в обществе, они берутся за старое ремесло. Карманник заглядывает в чужие карманы, извлекая кошельки, а квартирного вора притягивает, как магнитом, чужое носимое и перевозимое имущество, – продолжает далее шеф нашей службы. – Эти категории преступников, за редким исключением, не идут на убийство, грабёж или разбой. У каждого судимого своя статья «ука» и наработанная им, в том числе в местах не столь отдаленных, соответствующая квалификация…

– Семён, ты хорошо сработался со своим опером? – интересуется у меня наставник, входя в опорный пункт с «примой» во рту, когда я за своим столом сижу за составлением протокола – заранее, стопроцентно, обеспеченного золотом успеха.

Я тут же отчитываюсь:

– С майором Кусковым Борисом Михайловичем работаю в тесном рабочем контакте после ознакомления меня с картотекой на судимых лиц, проживающих на нашей территории… то есть, на земле… э-э-э, то есть, на нашем участке! «На участковой терра инкогнита» – домысливаю про себя.

– Гм, гм…

– Ежедневно обхожу уже не менее пятидесяти квартир, знакомлюсь с населением, оставляю свои визитки… на каждой указаны моя должность, фамилия, а также телефоны в дежурную часть милиции и опорный пункт!

– Небось, тоже не терпится в Беллинсгаузены? Побить рекорды покорения земель неизведанных?!.. И без всякой связи с далёкой Родиной? Ты вот что, задержись-ка, что скажу… Дело тут вот в чём, – потом дружески доводит до сведения, – вчера в любимом тобою «шесть на восемь», ну, в сорок восьмом, совершено мошенничество. А тебя не вызвали потому, что ты живёшь без телефона.

– Да и был бы, так что ж? У меня в этом месяце выдался, наконец, первый выходной! Я и моя семья имеем право…

– Ну, не гоношись! Борис Михалыч только что просил тебя связаться с ним. Так что, прежде, чем уйдёшь отрабатывать жилсектор, уважь старого опера, созвонись. А ещё лучше – загляни прямо в кабинет.

– Позвольте поблагодарить за информацию.

– Посмотрите на него! Нет, выходные тебе явно вредны. Можешь так и передать свой любимой жене!

– Разрешите, дядь Юра, исполнять?

– Если про жену, так и спрашивать нечего. Исполняй и всё. А если по делу – то мы с тобой не в армии, а в милиции, и мы – коллеги! Может, и мне с тобой начать официально: товарищ старлей, то да сё, извольте исполнять! Понравиться вашей светлости такое обхождение?

– Итак, зайти к Борису Михайловичу? Есть исполнить! – Весьма довольный своим характером, с хорошим настроением после выходных, с любовью в сердце к своим старшим товарищам, со всё большей симпатией к своей работе покидаю опорный и направляясь в контору.

Постучавшись, захожу к своему оперу. Кусков разговаривает по телефону. Привстав и пожав мне руку, кивает на стул и прикладывает палец к губам.

«Ага! Дескать, у меня важный разговор, садись и помалкивай! Ну, ну!..» – размышляю я в хорошем настроении. В ожидании пролистываю свой толстый блокнот. В нём аккуратно выписаны мною из «паспорта» административного участка фамилии всех судимых жилсектора. Наконец, трубка положена.

– Как наши дела, Семён? Познакомился со всеми нашими подопечными, кто на административном учёте? Да?.. Молодец!.. Давай-ка, выкладывай, кого и когда проверил, меня сейчас интересуют судимые из сорок восьмого.

«Кто бы сомневался! В „шесть на восемь“ любимейшая из работ!»

Честно докладываю старшему оперуполномоченному, как на исповеди в церкви:

– Я познакомился не во всеми, но почти со всеми судимыми. С одними побеседовал, отписал вам рапортом… Зураб Баграношвили, кличка «Зуб», статья сто сорок шестая, часть вторая. Насосов Виктор, погоняло «Насос», сто сорок четвертая, часть вторая. К «разбойнику» Варламову, из сто сорок пятой, захожу еженедельно. А вот к Петелькину, погоняло «Петля», судим по двести девятой плюс сто девяносто восьмой, – тунеядство и неуплата алиментов – захаживал неоднократно, но постою на лестничной площадке и ухожу восвояси. Не открывает мне дверь, подлец!

– Понятно. Не уважает… А ты пробовал вызвать его повесткой в милицию или в опорный? За неявку к должностному лицу, как представителю власти, у него могут появиться на лбу крупные неприятности, как думаешь?

– Неприятности, думаю, у него будут!

– Так, не открывает, говоришь, дверь?.. Тогда так, повестки посылай почтой, с уведомлением о вручении любому взрослому домочадцу. Корешок повестки, сам знаешь, документ официальный, подошьём к делу и за неявку направим тунеядца прямёхонько в суд. Как думаешь, ему понравится?

– Никак нет, никак не думаю, всё должно быть законно!

– Что с тобой?.. Я говорю, Петелькин может схлопотать новый срок, – смотрит на меня с прищуром Кусков.

Я пытаюсь оправдаться:

– Повестки я оставляю в квартирах лицам, не работающим более трёх месяцев, которым хочу вынести официальное предупреждение за тунеядство. Но теперь я обязательно воспользуюсь вашим советом и буду слать их и уголовникам.

– Бывшим уголовникам, а ныне таким же гражданам, как мы с тобой, раз уж по закону.

– Как мы с вами! Так точно!

– Что-то ты сегодня какой-то странный, будто схлопотать хочешь… И вот что… каждый свой шаг, Семён, со мной согласуй! Парень ты, как видно, въедливый, и будут к тебе бегать, как миленькие, как говорится, и алкоголики, и братцы-тунеядцы.

Повернувшись на стуле, опер открывает массивный сейф, подпирающий стену, и достаёт папку. Кладет её перед собой на стол и извлекает две фотокарточки.

– А теперь гляди внимательно. Позабавься этой хитрой рожей… мошенник номер один, и он на нашей с тобой земле. – Оперативник придвигает поближе ко мне две чёрно-белые фотографии человека в анфас и в профиль. Рожа мошенника и впрямь хитровата, нагловатое лицо, уши оттопыренные, лопухами. – Фамилия Пташечкин и имя не так себе – Арнольд Эдуардович, не забудешь. Кличка «Хитрый Лис», и другого погоняла подбирать не надо. Судим по двести девятой – за тунеядство, и дважды по сто сорок седьмой – за мошенничество. Гляжу, ты видишь эту рожу впервые? Говоришь, квартиру его ещё не посетил?

– Не посетил, но личность знакома, выписал из «паспорта» административного участка.

– Слушай дальше, – продолжает Кусков. – «Хитрый Лис» он или нет, нам пофиг, мы ему хвост заморозим.

– Это волку хвост замораживали…

– Кто?

– Ну, хитрый лис, или лиса, один этот… пофиг.

– А! Да, вспомнил. Так вот, наш «Лис» умудрился до первой своей ходки фиктивно сбыть одну комнату в квартире вместе с родной матерью, что была там прописана. Второй раз продал одновременно двум лохам с нашей же земли ушастого «Запорожца» своего отца, инвалида Отечественной, к счастью, уже этого не увидевшего.

– Получив от каждого задаток, Арнольд вновь испарился? – предугадываю ход мыслей оперативника.

– Вот именно! Объявили в розыск. Через неделю «Хитрый Лис» был пойман и посажен. Освободился неделю назад и уже умудрился вчера, в воскресенье, пока ты нежился в отпуске, успешно продать металлический гараж жильцу из соседнего, пятидесятого дома.

– Это был законно заслуженный выходной. Первый за месяц!

– Все это знают, но никто этим не бравирует так, как ты!..

«Завидуют! Знают, как я люблю свою семью!.. И зачем всем растрепал?..»

– Слушай далее. Отцовский гараж у него конфисковали, так он провернул сделку с таким же соседским, подыскав богатенького лоха-буратино. Досадно мне… Но глухого «висяка» тут не допущу… Значит, говоришь, не встречался с ним и в квартиру не заходил?

Открываю блокнот с записью посещения квартиры.

– Смотрите, вот… запротоколировано вчерашним вторым числом. Смотрите, смотрите… Дом сорок восемь-два, квартира сто восемьдесят пять, время посещения – семнадцать пятнадцать. Записано: дверь не открыли. Записано: пятое число, двадцать один, ноль пять. Записано: звонил, дверь заперта, но в окне горел свет. Ещё следовало бы записать: нелюди все, кто там живёт!

Внимательно выслушав меня и прокомментировав: «Да-а, толк от тебя будет», оперативник вынимает из розыскного дела какую-то бумагу:

– Нелюди, говоришь? А это видел?! Из медицинского заключения: «Пташечкина Елизавет Селиверстовна, двадцать пятого года рождения… страдает нейросенсорной тугоухостью, вызванной неправильным функционированием волосковых клеток в результате аномалии черепно-слухового нерва…» Кусков победоносно положил медицинское освидетельствование Пташечкиной обратно в папку.

– Полностью признаёшь своё поражение?

– Да, вынужден с вами согласиться, – вздохнул я, чувствуя, что настроение начинает улетучиваться. Ещё учиться и учиться, и выходного дня, вероятно, я и в самом деле ещё не заслужил.

– Говорить она может, но растягивает слова или произносит их очень громко.

– Что, и через дверь? Согласен! Но она же должна сначала сказать гостю «Здрасьте!»

– Ничего, пообвыкнешь. Я общался с ней сначала путем написания записок. Я – ей, она – мне. И так даже удобнее, чем кричать в квартире друг другу в уши. Только в общении с ней учти ещё одно обстоятельство: баба Лиза женщина слезливая, растрогать её пустяк, сына не ругай, она за ним пылинку сдувает, сама ходит в магазин, убирает в квартире, чистюля та ещё, ежедневно моет полы и всюду протирает пыль.

– Вам не кажется, что это слишком? Она всюду старается стереть следы присутствия сына, как с места преступления!

– В общем, советую тебе, Семён, тоже наконец успокоиться и общаться с ней посредством ручки и бумаги, а уж как попасть в квартиру, надеюсь, учить тебя не надо.

«То есть, как учить не надо? Проникнуть в квартиру к ней, что ли, чтобы напугать её до самых слез?!»

Розыскник прячет оперативно-розыскное дело Пташечкина в сейф, запирает его, после чего ставит следующую задачу:

– Вчера мы доставляли Елизавету Селиверстовну к следователю, он кой-как допросил её. Задержание Арнольда вопрос времени, сейчас у кого-то из дружков, а твоя задача такова: первое, обойди поквартирно весь дом, второе, опроси жителей всех трёх подъездов. Потрудись сегодня, как пчёлка, желательно, вечером, когда все жильцы уже по домам. Может, кто-то видел «Лиса» в гараже или возле него, когда он разговаривал с покупателем, тогда фиксируй показания на официальном бланке. Третье… всех жителей, кто ничего не видел, не слышал и даже до сих пор ничего не знает о происшествии, а таких, поверь, окажется большинство, всё же, возьми на карандаш, ну, перепиши, хотя бы, фамилии. Потом с рапортом ко мне, подошью его в «оэрдэ». Следователя, ведущего дело, в первую очередь интересуют прямые и косвенные свидетели преступления, а выявишь таковых, в чём я, прости, сомневаюсь, тут же опрашивай письменно.

– Чего уж там, свои же люди.

– Да ты погоди… Следователь, сам понимаешь, работник кабинетный, землю нашу не топчет… задача-то хоть ясна, «Пчёлкин»?

– Ясна, как божий день!

– Хочу спросить: как ты думаешь, ты соответствуешь этому прозвищу? Или следовало назвать «Жаворонок»?

– Почему это?

– Высоко взлетел и писклявишь оттуда звонким голоском.

– Виноват, исправлюсь. «Пчёлкиным» я вполне доволен.

– Вот теперь, давай, и лети-кружи, куда надо. Без мёда советую не прилетать.

Всегда серьёзный и уверенный в себе, Кусков вдруг тоже улыбнулся. Видя это, я решил приподнять его настроение ещё больше:

– Я бы не обиделся и на «Пчёлкин-Палкин»! Посудите сами, Борис Михайлович, я ежедневно приношу начальству протоколы-«палки», нередко уголовные дела… по двести девятой «ука» – тунеядство, по сто девяносто восьмой – неуплата алиментов… по сто двенадцатой – нанесение побоев, по двести шестой – хулиганство…

– В общем, пока я тебя тут сам по двести девятой – за тунеядство – не закрыл, иди работай. – Кусков встал и пожал мне руку. – Если всё сделаешь, как прошу, то похлопочу, чтобы тебя пару выходных из дома не вызывали, вижу, что тебе и впрямь надо как следует отдохнуть. А руководство тебя ценит.

– Спасибо!

Всё так хорошо складывалось, но настроение резко улетучивалось. Одно дело строить планы, даже с добрым начальством, другое – идти их выполнять. Да и бравировать тоже стоит и своих нервов и сил.

В послеобеденное время, не дожидаясь вечера, начинаю обход дома «шесть на восемь». В каждой квартире, как положено, представляюсь участковым, вручая жильцам визитку. И задаю по ходу дела вопрос:

– Вы не видели в это воскресенье двух граждан, беседовавших возле гаражей, расположенных у вашего дома со стороны подъездов?

Поясняю, что один из них является их соседом, и многие должны бы его знать. В чём там дело? А в том, что он мошенник, ухитрившийся продать нашему жителю микрорайона не свой, а соседский гараж.

– А-а, а мы думали машину, как свою первую…

– Я тоже сначала так думал. Так что?..

Но большинство только возмущаются: «Да как такое, вообще, может быть? Кто же этот ловкий мошенник? А как же он выглядит? А из какой он будет квартиры? И как, позвольте поинтересоваться, его зовут?..» Ля-ля-ля, ля-ля-ля…

Но я вынужден отвечать на самые разные вопросы. Завязывается беседа, которая длиться, порой, по десять-пятнадцать минут в одной квартире. Некоторые жильцы, подкованные не хуже следователей и адвокатов, задают и каверзные вопросы:

– Товарищ участковый, а ответьте, вот, пожалуйста: как так можно было тому-то, вот, человеку покупать гараж, не потребовав у продавца документы на его владение? Как же так мог тот лох-покупатель отвалить этому ловкачу такие бабки, даже не осмотрев гаража? – Всё это скептически спрашивает конкретно главный инженер одного завода – Рухлинский Юрий Гаврилович.

Что-то я оставляю без ответа, когда это явно следовало бы адресовать не мне, а самому потерпевшему. На что-то отвечаю:

– Потерпевший гараж осматривал, мошенник предусмотрел и этот вариант, он даже вручил покупателю один экземпляр ключа от навесного замка… И, вот, потребовал часть денег – авансом. А документы, со слов потерпевшего, пообещал предоставить, когда тот поставит в этот гараж свой автомобиль.

Эту информацию предоставил мне лично старший оперуполномоченный Кусков. В целях профилактики преступлений подобного рода на моём участке я счёл нужным доводить её до всех жителей дома.

– Гад! Всё предусмотрел! – Это возмущается неравнодушный инженер завода. – Хотя… совершенная белиберда!..

Я мысленно соглашаюсь, представляя, что потерпевший видел перед собой идиотическую обстановку, и как тот идиот этого совершенно не заметил. «Белиберда, точно!» Ещё раз повторяю свой вопрос: выдел ли главный инженер в воскресенье возле стоящих во дворе нескольких гаражей двух чужих или каких-либо двух знакомых человек?

– Извините, никого не видел, хотя, скрывать мне нечего, выходил из дома в магазин за продуктами, проходил мимо гаражей и, естественно, видел многих, – отвечает, наконец, честно инженер и закрывает входную дверь.

В другой квартире, как только речь зашла о страшной судьбе гаража, стоящего во дворе, средних лет женщина интересуется следующим образом:

– Скажите, а этого «продавца» зовут, случаем ли, не Арнольд? Не тот ли это, у которого глуха мать?

Подтверждаю, что мошенника так и зовут, Арнольд, а его мать с именем Елизавет, без «а» в конце имени, как императрицу Елисавет Петровну. И она, в самом деле, мало что слышит, так что, порой, приходится с ней общаться записками.

– Так это и не он! Арнольд – в тюрьме! – чуть не торжественно огорошивает меня женщина, но я, зная, что он с откидки, ничуть не огорошиваюсь. – Так, говорили ж, он незаконно продал комнату в своей же квартире…

– Да, потом отсидел, вышел, и тут же в память об отце продал его «Запорожец» вместе с гаражом. Но потом он опять как сел, так и вышел. Или это противоречит здравой логике?

– Нет-нет, нисколько! Теперь понимаю! Да его теперь опять придется посадить. Я опишу вам его… Это такое хитрющее лицо!.. Чёрные вьющиеся волосы и очень запоминающиеся уши.

– Чем именно? – спрашиваю, делая запись.

– Какие-то они… то ли маленькие, то ли большие… как и его глаза…

– Тоже пронырливые?

– Ну, скажете тоже! Пронырливые уши! Ха-ха-ха!..

– Это же ваши показания… Или хотите ввести следствие…

Женщина быстро пытается ускользнуть, и я облегчённо вздыхая, успеваю в последний момент сунуть в щель между протянутых двух пальцев визитную карточку.

– Благодарю за сотрудничество.

– Пожалуйста!

Во многих квартирах жильцы сообщали, что об Арнольде и его похождениях осведомлены хорошо, но его давно не встречали. И каждый хотел заверить, что он, скорее всего, в тюрьме.

Один хозяин вышел ко мне на лестничную площадку, плотно закрыв за собой дверь. На поставленный вопрос отвечал не вежливо:

– Никого не видел, никого не знаю, вы милиция, сами и разбирайтесь, кто кого, где и как обул.

Свою фамилию процедил сквозь зубы:

– А Иванов Иван Иванович устраивает?.. А ваша визитка мне без надобности. Ещё есть вопросы?

– Спасибо за сотрудничество.

Он исчезает, а я заношу в блокнот номер квартиры и делаю пометку: «Некий Иванов Иван Иванович. Невежа и хам». «Займусь этим типом на досуге» – хочется ещё дописать, но я решаю так: расспросить о нём у наставника и поинтересоваться мнением опера Кускова.