Вся жизнь в голове. Стыд: как перестать бояться быть собой.

Введение. Почему нам бывает страшно быть собой

Я всегда отличалась от других детей. По крайней мере, именно так мне долго казалось, а иногда мне об этом довольно прямо напоминали другие.

Моя кожа была смуглой, глаза — почти чёрными, и среди большинства светловолосых и светлоглазых детей Сибири девяностых я действительно заметно отличалась. В детстве я воспринимала эту внешность не как какую-то особенность, которой можно гордиться, а скорее как причину, по которой я не совсем вписываюсь в окружающий мир. Я была русской по документам моих родителей, но внешне могла казаться кому-то более восточной или кавказской, и только гораздо позже я начну узнавать историю своих корней и смотреть на неё уже совсем другими глазами, с интересом и гордостью. Тогда же я просто была девочкой, которая выглядела иначе, чем многие дети вокруг.

Не каждый ребёнок относился ко мне плохо, и я не могу сказать, что всё моё детство состояло из травли. Были обычные игры, знакомые, приятные моменты, люди, рядом с которыми мне было хорошо. Но были и ситуации, когда я получала тумаки, когда меня могли не принять в игру, не особенно хотеть видеть рядом или относиться ко мне так, будто со мной что-то не совсем в порядке. Сегодня для этого есть слово «буллинг», хотя тогда я, конечно, его не знала. Я просто постепенно училась ждать чужой реакции и заранее думать о том, как меня воспримут.

При этом я и сама очень боялась других детей.

До пяти лет я практически всё время находилась дома, а в детский сад попала только в старшую группу. До этого моим главным миром была семья, и главным взрослым в этом мире была мама — строгая, властная, требовательная. Я не успела постепенно научиться тому, что для многих детей становится привычным опытом: как знакомиться, как просить, как отстаивать своё, как переживать отказ, как вступать в игру, как поссориться и потом снова начать общаться, как понять, что другой ребёнок может быть недоволен мной и при этом не перестать со мной дружить.

Я пришла в садик уже довольно тихим и послушным ребёнком. Наверное, это было одним из немногих качеств, которые помогали мне чувствовать себя там хоть немного увереннее. Дома за многое меня стыдили и наказывали, а собственное мнение не особенно приветствовалось, поэтому я довольно рано научилась угадывать, какого поведения от меня ждут, и стараться ему соответствовать. Мне было проще быть хорошей, тихой и удобной, чем проверять, что произойдёт, если я буду громкой, упрямой, несогласной, злой или просто собой.

Я долго не думала об этом как о какой-то системе. Просто казалось, что есть вещи, которые лучше не делать, слова, которые лучше не говорить, чувства, которые лучше спрятать, и стороны себя, которые безопаснее не показывать.

Так, наверное, и начинается внутренний стыд.

Стыд редко приходит к нам уже готовым чувством, которое однажды возникает и потом просто остаётся внутри. Чаще он складывается постепенно, из множества маленьких эпизодов, в которых мы узнаём, какие наши стороны принимают, а какие лучше оставить при себе. Сначала мы просто замечаем реакцию другого человека: на нашу слезу, громкий смех, злость, вопрос, ошибку, одежду, желание, несогласие или слишком большую самостоятельность. Потом начинаем заранее представлять эту реакцию и ещё до того, как кто-нибудь успеет нас оценить, сами останавливаем себя: «лучше промолчу», «не буду показывать», «нужно вести себя приличнее», «не стоит говорить, что мне этого хочется», «нельзя выглядеть глупо». Так постепенно чужой взгляд становится внутренним, и нам уже не обязательно слышать чей-то голос, чтобы почувствовать, что с нами что-то не так.

Я думаю, многие из нас могут узнать в этом себя, даже если наше детство было совсем другим. Не обязательно пережить явную травлю или часто слышать резкие слова, чтобы научиться стыдиться определённых частей себя. Иногда достаточно нескольких повторяющихся замечаний, насмешки, сравнения с кем-то другим, недовольного взгляда или ощущения, что рядом с определённым человеком лучше вести себя иначе. Иногда достаточно понять, что любовь, внимание или спокойствие взрослых становятся более доступными, когда ты соответствуешь их представлению о хорошем ребёнке.

Стыд особенно легко цепляется за то, что связано с нашей уязвимостью и человеческим несовершенством. Нам может быть неловко признаться, что мы чего-то не знаем, не умеем, не справились или приняли решение, которое оказалось неудачным. Может быть трудно сказать, что нам одиноко, страшно, больно или очень нужна поддержка, потому что когда-то мы научились воспринимать зависимость от других как слабость. Иногда стыд появляется рядом с желаниями, которые кажутся слишком большими, слишком личными или недостаточно правильными, а иногда — рядом с совершенно обычной потребностью в отдыхе, внимании, близости и заботе. Он может касаться тела и внешности, денег и работы, отношений и сексуальности, семьи, прошлого, собственных мыслей и даже успеха, когда внимание окружающих вдруг становится не менее пугающим, чем их неодобрение.

В детстве мы ещё не умеем отделять оценку своего поступка от оценки себя целиком. Если взрослый сердится из-за разбитой чашки, ребёнок может услышать не только «ты сделал что-то не так», но и гораздо более болезненное сообщение: «со мной что-то не так». Если его стыдят за слёзы, он постепенно учится скрывать печаль. Если высмеивают страх, начинает казаться, что смелый человек ничего не боится. Если желание называют эгоизмом, становится трудно даже заметить, чего хочется самому. Если за несогласие следует раздражение или холодность, собственное мнение начинает казаться чем-то, что лучше держать при себе.

Особенно сильно запоминаются простые фразы, которые звучат будто бы между делом: «Ты же девочка», «ты же мужик», «ты же не девчонка», «мужчины не плачут», «не будь эгоистом», «что люди скажут?», «тебе больше всех надо?», «что ты натворил?!», «как тебе не стыдно?». Для взрослого это может быть всего лишь замечание о конкретном поведении, но ребёнок слышит в нём гораздо больше. Он пытается понять правила, по которым устроена любовь и принятие: каким нужно быть, что можно чувствовать, чего хотеть нельзя, когда следует промолчать, кому можно уступить и какую часть себя лучше не показывать.

Так постепенно внутри формируется представление о «правильном» себе. Правильная девочка должна быть определённой, правильный мальчик — другим, хороший ребёнок должен слушаться, не создавать проблем, учитывать взрослых, не слишком много требовать и не заставлять окружающих испытывать неудобство. Кто-то учится быть удобным и заботливым, кто-то — сильным и самостоятельным, кто-то старается всегда хорошо выглядеть, хорошо учиться, много работать или быть тем, на кого можно положиться. Такие качества сами по себе не становятся проблемой. Трудность начинается там, где за право быть любимым приходится всё время соответствовать этому образу и страшно показать себя другим.

Я хорошо знаю это стремление соответствовать. В детстве оно помогало мне быть тише и безопаснее, а позже я обнаружила, что оно никуда не исчезло, просто стало выглядеть взрослее. Вместо того чтобы просто слушаться, я могла стараться быть умной, компетентной, самостоятельной, удобной, не слишком требовательной и не слишком нуждающейся в других людях. Мне было важно хорошо справляться, быстро находить ответы, не показывать растерянность и по возможности не ставить себя в положение, где кто-то мог бы решить, что я недостаточно хороша.

Тогда я ещё не понимала, сколько сил может уходить на то, чтобы всё время подтверждать право занимать своё место среди других.

Во взрослом возрасте можно продолжать жить с ощущением, что некоторые свои стороны нужно держать под контролем. Можно тщательно подбирать слова, чтобы не показаться глупым, улыбаться, когда на самом деле хочется расплакаться, соглашаться, хотя внутри всё сопротивляется, скрывать усталость, преуменьшать достижения, не рассказывать о неудачах, делать вид, что помощь не нужна, и долго объяснять собственное «нет», чтобы другой человек точно не решил, что вы плохой. Иногда мы настолько привыкаем к этому способу существования, что уже не замечаем, сколько сил уходит на постоянное управление впечатлением, которое производим.

За стыдом часто стоит очень простая и очень человеческая тревога: «Если меня увидят настоящим, таким, какой я есть сейчас, захотят ли со мной остаться?»

Для меня этот вопрос долго был связан не только с внешностью или отношением других детей. Он постепенно распространялся гораздо дальше: на то, как я выгляжу, что говорю, насколько хорошо справляюсь, умею ли ответить, могу ли сама решить проблему, достаточно ли я интересна, достаточно ли сильна и не слишком ли много места занимаю рядом с другими людьми.

Поэтому мы стараемся заранее убрать всё, что может показаться недостаточно хорошим: слабость, растерянность, зависть, ревность, злость, неуверенность, неидеальное тело, отсутствие денег, неудачи, прошлые поступки, отсутствие опыта, слишком сильную привязанность или желание быть замеченным. Нам кажется, что если показать только ту версию себя, которую проще принять, отношения будут надёжнее, а риск быть отвергнутым станет меньше.

Но вместе с этим постепенно становится труднее понимать, где заканчивается необходимость учитывать окружающих и начинается отказ от себя. Мы можем настолько привыкнуть спрашивать себя, как будем выглядеть со стороны, что перестаём замечать собственную реакцию. Вместо «мне этого хочется?» первым появляется «а нормально ли этого хотеть?». Вместо «мне больно?» — «не слишком ли я чувствительный?». Вместо «я ошибся» — «как сделать так, чтобы никто не узнал?». Вместо «мне нужна помощь» — «потерплю, сам справлюсь».

И чем дольше мы живём таким образом, тем сложнее бывает представить, что собственную жизнь можно проживать без постоянной внутренней проверки на соответствие чужим ожиданиям.

При этом стыд не делает нас плохими и не говорит о том, что с нами что-то сломано. Когда-то он мог быть способом сохранить связь с важными людьми, избежать осуждения, почувствовать себя принятым, научиться понимать социальные правила. Нам всем важно знать, как наши поступки влияют на других, замечать последствия своих слов, уметь признавать ошибки и учитывать чужие границы. Вопрос начинается там, где вместе с ответственностью появляется убеждение, что ошибаться, отличаться, хотеть, чувствовать или нуждаться в помощи само по себе постыдно.

Поэтому в этой книге мы будем не избавляться от стыда любой ценой и не убеждать себя, что мнение других людей вообще не имеет значения. Нам важно другое: постепенно научиться замечать, где заканчивается реальная ответственность за свой поступок и начинается привычное унижение себя. Разобраться, какие правила действительно принадлежат нам, а какие когда-то были переданы чужими словами. Посмотреть на ошибки без необходимости превращать их в приговор собственной личности, позволить себе просить о помощи, говорить о желаниях, замечать свои чувства и выдерживать ситуации, в которых кто-то может нас не понять или не одобрить.

Возможно, по дороге окажется, что некоторые вещи, которых мы так долго стыдились, на самом деле просто являются частью человеческой жизни. Что можно чего-то не знать и всё равно оставаться достойным уважения. Можно ошибиться и рассказать об этом. Можно признаться, что страшно. Можно хотеть близости и иногда чувствовать себя одиноко. Можно радоваться своему успеху, не становясь от этого лучше других. Можно иметь тело, которое не соответствует чьему-то представлению о красоте, и всё равно чувствовать себя своим человеком в этом теле. Можно однажды понять, что прежнее решение было ошибкой, и не проводить за него всю оставшуюся жизнь внутреннее наказание.

И, наверное, самое важное — постепенно вернуть себе право быть видимым не только в те моменты, когда всё получилось.

Быть человеком, который иногда знает, а иногда не знает; иногда уверен, а иногда сомневается; иногда справляется самостоятельно, а иногда протягивает руку за помощью; иногда говорит то, что приятно услышать, а иногда признаётся в том, что трудно принять. Не идеальным, не безошибочным и не одинаковым для всех, а живым и настоящим.

Эти двадцать один день мы будем двигаться именно туда — от вопроса «что со мной не так?» к более внимательному и честному вопросу: «что я сейчас прячу от других и почему мне так страшно это показать?»

Потому что за этим вопросом уже появляется возможность увидеть себя не глазами того, кто когда-то стыдил, не глазами тех детей, которые не приняли в игру, не глазами случайного человека, которому не понравилась ваша внешность, не глазами того, чьё одобрение когда-то казалось необходимым для собственной безопасности, а собственными глазами — немного спокойнее, добрее и с большим пониманием того, через что вам пришлось пройти.

внутренней проверки на соответствие чужим ожиданиям.

При этом стыд не делает нас плохими и не говорит о том, что с нами что-то сломано. Когда-то он мог быть способом сохранить связь с важными людьми, избежать осуждения, почувствовать себя принятым, научиться понимать социальные правила. Нам всем важно знать, как наши поступки влияют на других, замечать последствия своих слов, уметь признавать ошибки и учитывать чужие границы. Вопрос начинается там, где вместе с ответственностью появляется убеждение, что ошибаться, отличаться, хотеть, чувствовать или нуждаться в помощи само по себе постыдно.

Поэтому в этой книге мы будем не избавляться от стыда любой ценой и не убеждать себя, что мнение других людей вообще не имеет значения. Нам важно другое: постепенно научиться замечать, где заканчивается реальная ответственность за свой поступок и начинается привычное унижение себя. Разобраться, какие правила действительно принадлежат нам, а какие когда-то были переданы чужими словами. Посмотреть на ошибки без необходимости превращать их в приговор собственной личности, позволить себе просить о помощи, говорить о желаниях, замечать свои чувства и выдерживать ситуации, в которых кто-то может нас не понять или не одобрить.

Возможно, по дороге окажется, что некоторые вещи, которых мы так долго стыдились, на самом деле просто являются частью человеческой жизни. Что можно чего-то не знать и всё равно оставаться достойным уважения. Можно ошибиться и рассказать об этом. Можно признаться, что страшно. Можно хотеть близости и иногда чувствовать себя одиноко. Можно радоваться своему успеху, не становясь от этого лучше других. Можно иметь тело, которое не соответствует чьему-то представлению о красоте, и всё равно чувствовать себя своим человеком в этом теле. Можно однажды понять, что прежнее решение было ошибкой, и не проводить за него всю оставшуюся жизнь внутреннее наказание.

И, наверное, самое важное — постепенно вернуть себе право быть видимым не только в те моменты, когда всё получилось. Быть человеком, который иногда знает, а иногда не знает; иногда уверен, а иногда сомневается; иногда справляется самостоятельно, а иногда протягивает руку за помощью; иногда говорит то, что приятно услышать, а иногда признаётся в том, что трудно принять. Не идеальным, не безошибочным и не одинаковым для всех, а живым и настоящим.

Эти двадцать один день мы будем двигаться именно туда — от вопроса «что со мной не так?» к более внимательному и честному вопросу: «что я сейчас прячу от других и почему мне так страшно это показать?» Потому что за этим вопросом уже появляется возможность увидеть себя не глазами того, кто когда-то стыдил, а собственными глазами — немного спокойнее, добрее и с большим пониманием того, через что вам пришлось пройти.

Неделя 1. Как мы научились стыдиться

Иногда кажется, что стыд просто живёт внутри нас сам по себе: появляется в определённых ситуациях, заставляет замолчать, спрятаться, отвернуться от себя или срочно исправить то, что, как нам кажется, выглядит недостаточно хорошо. Мы можем даже не задумываться, почему именно эти вещи вызывают такую сильную реакцию, почему одна ошибка заставляет долго прокручивать разговор в голове, почему собственное желание вдруг кажется неприличным, а несогласие с близким человеком — почти чем-то опасным. Словно внутри уже существует готовый список того, что можно показывать миру, а что лучше оставить за закрытой дверью.

На этой неделе мы попробуем посмотреть на этот список внимательнее.

И совсем не нужно искать виноватых среди родителей, учителей, родственников или других важных взрослых, которые когда-то были рядом. Многие слова, которые ранили нас в детстве, могли произноситься без намерения причинить вред, из желания воспитать, защитить, научить хорошим манерам или подготовить ребёнка к жизни среди других людей. Взрослые сами часто повторяли то, что когда-то услышали от своих родителей, и передавали дальше правила, смысл которых уже никто особенно не проверял. Но то, что фраза была сказана без злого умысла, не отменяет того, что ребёнок мог услышать её совсем иначе и сохранить внутри на долгие годы.

Ребёнок вообще очень внимательно изучает реакцию близких. Ему важно понимать, когда его любят, когда им довольны, когда рядом безопасно, а когда связь будто становится чуть менее надёжной. Поэтому замечание «ты же девочка» может постепенно превратиться в представление о том, какой должна быть девочка, «ты же мужик» — в запрет на страх и слёзы, а «не будь эгоистом» — в привычку пропускать собственные желания в угоду другим. «Что люди скажут?» может научить заранее представлять чужой взгляд, а «что ты натворил?!» — бояться не столько самой ошибки, сколько момента, когда о ней узнают.

Со временем эти голоса могут стать нашими собственными. Уже не обязательно, чтобы кто-то говорил: «тебе должно быть стыдно». Мы сами можем почувствовать это раньше, чем успеем понять, что произошло. Можно ещё ничего не сказать, но уже подумать, что лучше промолчать. Можно ещё не получить отказ, но заранее решить, что просьба будет слишком большой. Можно ещё не услышать чужое мнение, но начать менять себя, чтобы оно наверняка оказалось хорошим.

Именно поэтому первая неделя будет не столько о прошлом, сколько о том, что из прошлого продолжает происходить с нами сегодня.

Мы будем вспоминать не только конкретные фразы и ситуации, но и правила, которые из них выросли. Каким человеком нужно было быть, чтобы заслужить одобрение? Что считалось хорошим поведением? За что вас особенно часто хвалили, а за что становилось неловко? Можно ли было плакать, злиться, спорить, отказываться, хотеть своего, ошибаться, не знать ответа, выглядеть неидеально? Что происходило, когда вы становились слишком заметным или, наоборот, не соответствовали ожиданиям?

Возможно, некоторые ответы окажутся совсем простыми, а какие-то воспоминания будут приходить не сразу. Не нужно заставлять себя вспоминать больше, чем хочется. Здесь нет задачи восстановить всё детство по дням и найти единственный момент, после которого появился стыд. Чаще всего он складывается из множества повторяющихся эпизодов, и нам достаточно постепенно увидеть общую линию: что мне показывали как правильное и что я начал(а) считать неправильным в себе.

Особенно важно будет заметить разницу между тогда и сейчас. Ребёнок зависел от взрослых гораздо сильнее, чем взрослый человек зависит от тех, кто его оценивает сегодня. Когда-то чужое недовольство действительно могло ощущаться как угроза отношениям, поэтому приспосабливаться было естественным способом сохранить близость. Сейчас многие из тех правил уже не имеют прежней власти, но привычка следовать им может остаться. Мы можем продолжать избегать тех же чувств, которые когда-то было нельзя показывать, хотя рядом уже нет человека, который их запрещает.

Поэтому постепенно мы будем задавать себе другой вопрос: «Я действительно так думаю о себе или когда-то научился(ась) так думать?»

Эта разница может оказаться очень важной. Если вы привыкли считать себя слабым за слёзы, это ещё не означает, что слабость действительно является свойством слёз. Если вам когда-то внушили, что просьба о помощи делает человека беспомощным, это не означает, что помощь перестала быть нормальной частью человеческой жизни. Если вас стыдили за несогласие, ваше собственное мнение от этого не становится менее ценным. Если ошибка когда-то сопровождалась ощущением, будто вы разочаровали всех, сегодняшний промах не обязан нести на себе тот же вес.

На этой неделе мы будем осторожно возвращать себе возможность смотреть на эти правила со стороны. Не спорить с ними, не убеждать себя в обратном через силу, а рассматривать их как что-то, что когда-то было усвоено и теперь может быть пересмотрено. Среди них наверняка окажутся правила, которые вам по-прежнему близки и соответствуют тому, каким человеком вы хотите быть. А рядом с ними могут обнаружиться другие — те, которые давно стали тесными и требуют слишком много сил.

И тогда постепенно появляется пространство для собственного взгляда. Не того, который автоматически повторяет знакомые оценки, а вашего сегодняшнего взгляда на себя — человека, который вырос, многое пережил, изменился, приобрёл собственные ценности и теперь может решать, какие слова оставлять внутри, а каким больше не обязательно подчиняться.

Пусть эта неделя будет именно таким знакомством с собой: внимательным, неспешным и достаточно бережным, чтобы не превращать прошлое в ещё один повод для стыда. Нам не нужно стыдиться того, что когда-то мы старались соответствовать, молчали, прятались или становились удобнее. Возможно, именно так мы когда-то учились сохранять важные для нас отношения и чувствовать себя в безопасности. Теперь у нас появляется возможность посмотреть на эти способы уже из взрослой жизни и постепенно решить, что из них действительно хочется взять с собой дальше.

День 1. За что мне бывает стыдно

Иногда стыд настолько привычно сопровождает нас, что мы замечаем уже не его самого, а то, что делаем под его влиянием. Мы поправляем одежду перед тем, как войти в комнату, несколько раз перечитываем сообщение, прежде чем отправить, не задаём вопрос, потому что боимся показаться глупыми, отказываемся от просьбы о помощи, хотя давно не справляемся самостоятельно, или улыбаемся в разговоре, когда внутри совсем другое чувство. Можно долго думать, что это просто осторожность, воспитанность, стремление хорошо выглядеть или желание никого не беспокоить, и только со временем заметить: за многими такими действиями стоит страх оказаться увиденным не таким, каким хотелось бы казаться.

У каждого человека есть свои места, где стыд особенно легко находит дорогу внутрь. Для кого-то это тело, для кого-то деньги, для кого-то ошибки, отношения, голос, работа, происхождение или собственные желания. Иногда достаточно одного взгляда, одного замечания или короткой фразы, чтобы знакомое чувство снова вернулось, хотя человек давно вырос и уже не находится в тех обстоятельствах, в которых впервые научился себя стесняться.

У меня стыд долго был связан практически со всем, что могло сделать меня заметной и одновременно отличить от представления о том, какой мне положено быть.

В детстве я очень часто слышала: «Да как тебе не стыдно». Это могло быть сказано практически о чём угодно — о том, что я что-то попросила, как-то высказалась, чего-то захотела, повела себя не так, как от меня ожидали. Постепенно сама конструкция этой фразы стала для меня почти универсальным объяснением происходящего: если взрослому не нравится то, что я делаю, значит, мне должно быть стыдно. Не обязательно было даже понимать, что именно я сделала неправильно. Достаточно было увидеть реакцию другого человека, чтобы начать сомневаться уже не только в своём поступке, но и в праве вообще так поступать.

Отдельным местом стыда стало моё тело.

Моя мама в своей молодости могла смотреть на проходящих женщин и сравнивать себя с ними: «Я такая же толстая?» Для ребёнка это может выглядеть как обычная взрослая реплика, на которую никто особенно не обращает внимания, но дети очень хорошо запоминают то, чему взрослые сами могут не придавать значения. И я запомнила, эта картинка и во взрослом возрасте часто встает у меня перед глазами. Так постепенно формируется представление о том, что тело — это что-то, что нужно всё время оценивать, сравнивать и проверять, достаточно ли оно соответствует окружающим.

Когда в подростковом возрасте я немного поправилась, мы приехали на озеро, и мама с отчимом начали смеяться над тем, какая я толстенькая. Я помню не только сами слова, но и то ощущение, которое появляется, когда твоё тело вдруг становится предметом чужого разговора и оценки. Как будто ты перестаёшь просто жить в своём теле и начинаешь смотреть на него глазами других людей.