Вся жизнь в голове. Стыд: как перестать бояться быть собой.
- -
- 100%
- +
Позже мама отдала меня в школу моделей, где были довольно жёсткие тренировки, чтобы, по её мнению, всё исправить. В тот момент это воспринималось как необходимость привести себя в порядок, сделать себя подходящей, убрать то, что считалось неправильным. И, наверное, именно так тело может очень рано стать не местом, в котором мы живём, а проектом, который постоянно нужно исправлять. Да, в эту ловушку я попала на многие и многие годы.
Стыд касался не только внешности. Мне было неловко из-за нашего финансового положения, из-за одной и той же одежды, старых вещей, того, что мы не могли позволить себе то, что было доступно кому-то ещё. В детстве и подростковом возрасте очень легко решить, что вещи рассказывают о человеке больше, чем они действительно могут рассказать. Если у кого-то новая одежда, дорогие вещи или возможность ездить куда-то, а у тебя этого нет, разница может ощущаться не как разница в обстоятельствах, а как разница в собственной значимости в кругу друзей и одноклассников.
Так у меня постепенно складывалась довольно большая карта стыда: тело, одежда, деньги, мнение других людей, желание о чем-то попросить, страх показаться недостаточно хорошей, необходимость соответствовать определённому образу. И сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что многие из этих вещей были связаны между собой. Мне было важно не просто иметь определённый внешний вид или хорошо выглядеть со стороны. Мне хотелось чувствовать, что со мной всё в порядке, что я не хуже других, что меня можно принять и оставить рядом.
Именно поэтому стыд умеет занимать так много места. Он редко касается только одного конкретного поступка или одной особенности внешности. Если долго слышать, что какие-то наши проявления неправильны, постепенно начинает казаться, что неправильным может оказаться сам человек.
Стыд умеет быть очень разным. У одного человека он особенно заметен рядом с телом и внешностью: трудно надеть открытую одежду, сфотографироваться, прийти куда-то без привычной маскировки или спокойно смотреть на себя в зеркале. Другому сложно говорить о деньгах, доходе, долгах, работе или профессиональных неудачах, потому что за этими темами сразу появляется ощущение собственной несостоятельности. Кому-то трудно признаться в одиночестве, отсутствии отношений или нехватке близости, а кто-то, наоборот, испытывает неловкость от собственных успехов и старается не говорить о них слишком много, чтобы не показаться самодовольным или не вызвать зависть.
Бывает стыдно за чувства, которые мы считаем неправильными. За зависть к человеку, который получил то, о чём мы сами давно мечтаем, за ревность, за злость, за желание внимания, за страх, за слёзы, за сильную привязанность или за потребность побыть одному. Иногда нам кажется, что хороший человек должен чувствовать только то, что легко принять, а всё остальное лучше спрятать даже от самого себя. Тогда эмоция не проживается, а быстро превращается во внутреннее обвинение: «не должен был так реагировать», «нельзя так думать», «это некрасиво», «я какой-то неправильный».
Особенное место занимает стыд за собственные желания. Нам может хотеться большего внимания, отдыха, денег, близости, признания, свободы, новой работы, другого образа жизни, поездки, тишины или просто времени для себя. Но если когда-то желание воспринималось как каприз, требовательность или эгоизм, становится трудно даже признаться себе в том, чего хочется. Мы начинаем автоматически добавлять к собственному желанию объяснение, почему оно разумное и заслуживает существования, словно нам необходимо сначала получить разрешение на него.
Есть и стыд за то, что нам что-то нужно от других людей. Попросить о помощи бывает непросто, особенно если мы привыкли справляться самостоятельно и воспринимать такую самостоятельность как доказательство собственной состоятельности. Тогда можно годами тащить на себе больше, чем действительно необходимо, лишь бы не оказаться в положении человека, который кому-то должен признаться: «Я не справляюсь один».
Есть стыд за ошибки — один из самых тяжёлых, потому что он легко касается не отдельного поступка, а всей личности. Если человек опоздал, забыл, неправильно понял, не справился, потерял деньги, испортил отношения, не выполнил обещание или принял неудачное решение, ему может быть трудно просто признать факт произошедшего. Гораздо сильнее хочется спрятать ошибку, придумать объяснение, сделать вид, что всё не так серьёзно, или как можно быстрее доказать, что вообще-то он способен на большее. За этим часто стоит не нежелание отвечать за свои действия, а страх встретиться с чужим разочарованием и собственным ощущением «я недостаточно хороший».
Иногда стыд связан с тем, что мы чего-то не знаем или не умеем. Кажется неловким задать простой вопрос, признаться в отсутствии опыта, попросить показать ещё раз или сказать: «Я не понимаю». Особенно тяжело бывает людям, которые привыкли быть компетентными, сильными и надёжными для окружающих. Тогда даже обычная просьба о помощи может восприниматься как признание собственной несостоятельности, хотя в реальности незнание и необходимость поддержки совершенно естественны для любого человека.
Стыд может касаться отношений с другими людьми. Нам бывает неловко сказать «нет», потому что не хочется выглядеть грубым, эгоистичным или неблагодарным. Бывает трудно признаться, что чьи-то слова задели, что хочется большей близости или, наоборот, больше пространства. Можно продолжать отношения, которые давно перестали приносить радость, только потому, что страшно признать их завершение. Можно соглашаться на чужие условия, чтобы не столкнуться с неодобрением, а потом чувствовать раздражение и усталость, не всегда понимая, почему собственная жизнь стала такой тесной.
Есть стыд, связанный с семьёй, родителями и прошлым. Человеку может быть трудно рассказывать, откуда он, как жила его семья, какие отношения складывались с близкими, какие решения он принимал раньше. Иногда хочется оставить прошлое за закрытой дверью, потому что кажется, будто оно до сих пор определяет то, каким нас увидят. А иногда стыд появляется даже за то, что мы выросли не в тех обстоятельствах, которые хотелось бы показывать другим.
И, конечно, бывает стыд за то, что мы слишком заметны. За успех, за желание получить больше, за красивую одежду, за способность говорить о своих достижениях, за удовольствие от внимания, за уверенность в себе. Человек может сознательно уменьшать собственную значимость, говорить «да ничего особенного», хотя на самом деле для него это важно, потому что когда-то научился: безопаснее не выделяться и не занимать слишком много места.
Получается удивительная вещь: стыд может заставлять нас прятать как то, чего мы в себе не принимаем, так и то, чем мы могли бы гордиться. Он словно предлагает всё время следить за собой со стороны и заранее угадывать, какая версия нас будет удобнее для окружающих. Поэтому сегодня нам важно не искать в себе как можно больше «неправильного», а попробовать увидеть собственную карту стыда целиком.
Возможно, некоторые её области окажутся совершенно неожиданными. Может выясниться, что вам легче говорить о работе, чем о чувствах, проще признаться в финансовой ошибке, чем попросить о поддержке, легче выдержать критику внешности, чем рассказать о своём одиночестве. У каждого человека эта карта устроена по-своему, потому что она складывается из личного опыта, отношений, семейных правил и того, что когда-то пришлось скрывать, чтобы сохранить ощущение принятия.
Сегодня мы не будем ничего исправлять и заставлять себя становиться смелее. Сначала достаточно увидеть, где именно вам хочется спрятаться. Иногда уже одно это наблюдение меняет многое: вместо смутного ощущения «со мной что-то не так» появляется конкретное понимание — «мне трудно говорить о деньгах», «я боюсь показывать злость», «я стесняюсь просить помощи», «мне неловко рассказывать о своих ошибках», «я не хочу, чтобы другие видели моё тело», «мне трудно говорить о том, что у меня чего-то нет». А с тем, что удалось назвать, уже можно обращаться гораздо внимательнее.
Практика. Моя карта стыда
Возьмите лист или используйте рабочую страницу и отметьте те области, рядом с которыми вы чаще всего чувствуете неловкость, желание спрятаться или страх чужой оценки.
Мне бывает стыдно за:
тело и внешность
одежду и то, как я выгляжу
голос, речь, смех, манеру поведения
свои чувства
слёзы и чувствительность
злость и раздражение
зависть
ревность
страх и тревогу
собственные желания
потребность в близости и внимании
одиночество
отношения или отсутствие отношений
сексуальность и сексуальный опыт
ошибки и неудачи
незнание и отсутствие опыта
просьбы о помощи
деньги, доход или финансовые трудности
работу и профессиональные неудачи
семью и отношения с близкими
своё прошлое
собственное мнение
отказ и установление границ
успех и желание быть заметным(ой)
отдых и недостаточную продуктивность
социальную неловкость
то, что я отличаюсь от других
свои мысли
другое: __________________________________________
А теперь выберите три области, в которых стыд ощущается особенно сильно, и запишите:
1. Мне трудно, когда другие видят во мне:
2. Я боюсь, что обо мне подумают:
3. Обычно я стараюсь скрыть:
4. В такие моменты я начинаю:
5. А на самом деле мне хотелось бы:
В конце попробуйте посмотреть на получившуюся карту целиком. Здесь нет правильного количества отмеченных пунктов и нет необходимости оценивать себя за то, что какой-то из них оказался особенно чувствительным. Это просто ваши места уязвимости, которые сегодня стали немного более заметными.
Если какие-то из них связаны с детскими воспоминаниями, можно отдельно отметить, чей голос вы слышите внутри в такие моменты. Иногда это собственное сегодняшнее мнение, а иногда — знакомая фраза человека, чьё отношение когда-то было для вас очень важным.
Что я говорю себе в такие моменты?
Чьи слова или оценки я узнаю в этом внутреннем голосе?
Что бы я сказал(а) сейчас ребёнку, который впервые услышал эти слова о себе?
С этого мы и начнём. Не с попытки немедленно полюбить каждую часть себя и не с требования перестать обращать внимание на мнение окружающих, а с возможности наконец заметить, сколько разных голосов иногда говорит внутри нас и какой из них действительно принадлежит нам.
День 2. «Ты же девочка». «Ты же мужик»
В детстве мы постепенно узнаём не только то, что можно и нельзя делать, но и то, каким человеком, по мнению окружающих, нам следует быть. Девочке предлагают быть аккуратной, мягкой, терпеливой, красивой, заботливой, не слишком громкой и не слишком требовательной, мальчику чаще объясняют, что нужно быть сильным, сдержанным, самостоятельным, уметь постоять за себя и не показывать того, что может выглядеть как слабость. Иногда эти представления передаются почти незаметно, через отдельные замечания, шутки, сравнения и интонации, а иногда звучат прямо: «Ты же девочка», «ты же мужик», «не будь как девчонка», «мужчины не плачут», «девочки так себя не ведут», «будь умнее», «уступи», «не ной», «соберись».
В моём детстве фраза «ты же девочка» звучала довольно часто. Бабушка могла сказать: «Не кричи, ты же девочка», «будь аккуратнее, ты же девочка», и за такими словами постепенно складывалось ощущение, что сам факт того, что я девочка, накладывает на меня целый список обязательств. Нужно быть тише, аккуратнее, сдержаннее, приличнее, следить за собой и своим поведением, думать о том, как всё выглядит со стороны. Причём речь шла не о какой-то одной ситуации, а будто бы о целом способе существования: девочке полагалось быть определённой, и любое отклонение от этого образа могло стать поводом для замечания.
Многие такие представления пришли ко мне от старшего поколения, для которого они, вероятно, казались совершенно естественными. Женщину учили быть аккуратной и привлекательной, не слишком громкой, терпеливой и хозяйственной, мужчину — сильным, собранным и способным справиться самому. В этих правилах могли быть забота, желание подготовить ребёнка к жизни и передать ему то, что взрослые считали важным. Но ребёнок не всегда может отделить заботу от оценки и услышать в словах только практический смысл. Он запоминает не только «будь аккуратнее», но и «если я неаккуратная, со мной что-то не так», не только «говори тише», но и «мне нельзя занимать слишком много пространства своим голосом».
Для ребёнка такие слова редко остаются просто словами о поведении. Когда рядом находятся взрослые, от которых зависит ощущение любви, безопасности и принятия, очень хочется понять их правила и научиться им соответствовать. Если за слезами следует раздражение, ребёнок может решить, что плакать опасно или стыдно. Если за самостоятельностью девочки следует упрёк, что она слишком упрямая, ей может стать привычно проверять себя перед каждым решением: не слишком ли много я хочу, не слишком ли настойчиво говорю, не стоит ли уступить. Если мальчика высмеивают за страх или растерянность, он может научиться скрывать эти состояния даже тогда, когда рядом уже нет никого, перед кем нужно казаться сильным.
Особенно незаметно такие правила продолжают жить во взрослом возрасте. Человек может давно не соглашаться с мыслью, что мужчина обязан всегда быть невозмутимым, но всё равно испытывать неловкость, когда ему хочется плакать. Женщина может совершенно разумно понимать, что ей не нужно быть удобной и покладистой, но всё равно чувствовать вину, когда выбирает себя, отказывается от просьбы или говорит о собственных потребностях. Мы уже можем считать старые представления устаревшими, но тело и привычная реакция иногда продолжают жить по прежним правилам.
Иногда достаточно одного взгляда или короткой фразы, чтобы внутри снова появилось знакомое ощущение: «так нельзя». Причём никто может даже не говорить ничего напрямую. Мы сами заранее представляем, что нас назовут слишком чувствительными, эгоистичными, грубыми, слабыми, несерьёзными, слишком самостоятельными или, наоборот, недостаточно сильными. Так чужие ожидания постепенно превращаются во внутренний контроль, и человек начинает следить за собой ещё до того, как кто-либо успевает его оценить.
И всё же у меня однажды случилась ситуация, в которой это старое правило столкнулось с реальностью и впервые оказалось не таким всесильным, каким казалось в детстве.
Мне было тринадцать лет, я была в детском лагере, и мы поехали на экскурсию. В какой-то момент у меня начались месячные, и я протекла. На мне были светлые джинсы, поэтому спрятать случившееся было практически невозможно. Для тринадцатилетней девочки это уже само по себе могло казаться настоящей катастрофой, особенно если до этого много лет слышать, что девочка должна быть аккуратной, следить за собой и не допускать ситуаций, в которых её можно высмеять или осудить.
Мне было ужасно стыдно.
Но рядом оказался мой друг, к которому я тогда испытывала симпатию, и, кажется, он тоже относился ко мне не совсем равнодушно. Он просто дал мне свою кофту, чтобы я могла обвязать её вокруг пояса и закрыть испачканные джинсы. В его реакции не было насмешки, отвращения или удивления, которого я так боялась. Он просто увидел, что мне неловко и нужна помощь, и сделал то, что мог сделать в тот момент.
Самое интересное произошло потом. Ребята вокруг тоже отнеслись к этому совершенно нормально. Никто не сделал из случившегося того страшного события, которое уже успело развернуться у меня в голове. Никто не объявил меня неаккуратной, не стал высмеивать моё тело и не напомнил, какой должна быть «правильная девочка». Для остальных это была просто неловкая ситуация, которая произошла с человеком, и которую можно было спокойно пережить.
И я впервые увидела очень простую вещь: мне могло быть стыдно, но это не означало, что со мной действительно произошло что-то постыдное.
Это различие оказалось для меня очень важным. Я могла испытывать смущение, потому что оказалась в непривычной и уязвимой ситуации, могла хотеть поскорее закрыть её от чужих глаз, могла переживать из-за светлых джинсов и того, что меня заметят, но сама ситуация не делала меня хуже. Я не стала менее достойной, менее красивой, менее нормальной или менее заслуживающей дружбы только потому, что со мной произошёл обычный физиологический эпизод.
И, наверное, именно тогда я впервые получила опыт, который невозможно было получить из одной только фразы «ты же девочка»: я увидела, что люди могут отнестись к моей уязвимости спокойно, бережно и без осуждения.
Это не отменило всех старых установок сразу. Такие вещи редко исчезают после одного хорошего опыта. Но внутри появилась другая возможность — заметить, что представление «если со мной произойдёт что-то неловкое, все будут смеяться и осуждать» не всегда соответствует действительности. Иногда мы ожидаем от других той реакции, которую когда-то привыкли получать или которой нас заранее научили бояться, хотя конкретные люди рядом с нами могут оказаться гораздо добрее и спокойнее.
Есть здесь и ещё одна тонкая вещь: не каждое правило, которое пришло из детства, обязательно нужно выбрасывать. Нас учили учитывать других, отвечать за свои поступки, быть внимательными, уважать окружающих, заботиться о тех, кто нам дорог. В этом нет ничего плохого. Вопрос в другом — какую цену мы платим за соответствие этим правилам.
Если забота о другом означает, что собственные потребности всегда должны исчезать, возможно, старое правило стало слишком тесным. Если сила означает невозможность попросить о помощи, она перестаёт быть опорой и становится обязанностью всё выдерживать самостоятельно. Если женственность требует постоянно нравиться и быть удобной, в ней уже мало свободы. Если мужественность запрещает страх, нежность и растерянность, человеку приходится отрезать от себя слишком большую часть собственной жизни.
Поэтому сегодня важно не спорить со всеми представлениями о женственности, мужественности или правильном поведении и не доказывать себе, что теперь можно делать абсолютно всё. Нам гораздо полезнее посмотреть внимательнее: какие из этих правил действительно помогают нам жить так, как мы хотим, а какие заставляют испытывать стыд там, где достаточно было бы обычной человеческой неловкости, ответственности или заботы о себе и других.
Попробуйте вспомнить не только сами фразы, но и то, каким человеком они предлагали вам стать. Возможно, за «ты же девочка» стояло «будь удобнее». За «ты же мужик» — «не показывай слабость». За «не будь как девчонка» — «не позволяй себе нежности». За «девочки так себя не ведут» — «контролируй своё поведение». За «мужчины не плачут» — «справляйся со всем самостоятельно». За «не будь эгоистом» — «твои желания не должны занимать слишком много места».
Когда мы начинаем видеть не только фразу, но и правило за ней, становится легче понять собственные взрослые реакции. Почему так трудно сказать «мне больно». Почему просьба о помощи вызывает смущение. Почему хочется извиниться за собственное желание. Почему иногда проще уступить, чем выдержать несколько минут чужого недовольства. Почему можно испытывать стыд даже тогда, когда разумом понимаешь, что не сделал ничего плохого.
И здесь особенно важно не ругать себя за то, что вы всё ещё реагируете привычным образом. Эти реакции формировались постепенно, поэтому им тоже требуется время, чтобы стать другими. Сегодня достаточно заметить их и немного отделить от себя: «я сейчас чувствую стыд не потому, что со мной действительно что-то не так, а потому, что внутри сработало знакомое правило».
Это уже другой способ смотреть на себя — не из позиции человека, который обязан срочно исправиться, а из позиции взрослого, который может наконец рассмотреть старое правило и решить, подходит ли оно ему теперь.
Практика. Каким мне «положено» быть
Вспомните фразы, которые вы слышали в детстве и подростковом возрасте от родителей, родственников, учителей, сверстников и других значимых людей.
Запишите их как можно точнее, если помните формулировку.
Мне говорили:
Теперь посмотрите на каждую фразу внимательнее.
Какого поведения от меня хотели?
Каким человеком я должен(на) был(а) казаться?
Что мне нельзя было показывать?
Какие чувства приходилось скрывать?
Что происходило, когда я не соответствовал(а) этому образу?
А теперь самое важное:
Какие из этих правил я продолжаю выполнять сейчас, даже если никто больше не требует от меня этого?
Какое правило особенно сильно влияет на мои решения?
Что я хочу сохранить в нём, потому что это действительно соответствует моим ценностям?
От какой части этого правила я хочу постепенно освободиться?
В конце можно выбрать одну фразу, которая особенно часто звучит внутри вас сегодня, и дописать рядом:
Когда я слышу внутри себя «ты же должен(на) быть…», я могу остановиться и спросить: «А каким человеком я хочу быть сейчас, если выбирать это самому(ой)?»
И ещё один вопрос, который можно оставить себе после сегодняшней практики:
«Что в моей жизни я до сих пор считаю постыдным только потому, что когда-то меня научили так на это смотреть?»
Иногда ответ на него оказывается совсем не тем, которого мы ожидали. Возможно, за ним обнаружится какая-то старая фраза, которую мы давно переросли, но всё ещё продолжаем носить с собой. И тогда впервые можно не спорить с ней и не пытаться немедленно её уничтожить, а просто посмотреть на неё из своей сегодняшней жизни и решить, действительно ли она всё ещё имеет право определять, каким человеком вам быть.
День 3. «Ты что натворил?!»
Наверное, мало кому из нас нужно объяснять, как звучит эта фраза внутри, даже если сегодня мы уже давно взрослые и никто не стоит рядом с нами с таким выражением лица. В ней есть не только вопрос о том, что произошло, но и мгновенное ощущение, будто вместе с ошибкой на нас обрушивается что-то гораздо большее: разочарование, недовольство, осуждение, страх последствий и, самое неприятное, сомнение в собственной нормальности. Иногда достаточно вспомнить один эпизод из детства, чтобы снова почувствовать то самое желание исчезнуть, замолчать и сделать всё возможное, чтобы больше никто не узнал о случившемся.
Для ребёнка ошибка редко бывает просто ошибкой. Он ещё только учится понимать причинно-следственные связи, проверяет границы, пробует новое, не умеет заранее предсказать все последствия своих поступков и совершенно естественно время от времени что-нибудь ломает, забывает, путает или делает не так. Взрослый может видеть в этом обычную часть взросления, а может реагировать так, что ребёнок запоминает уже не сам поступок, а собственное состояние рядом с ним: «если я ошибусь, со мной что-то не так», «если я не справлюсь, мной будут недовольны», «если я расскажу правду, станет только хуже».
Особенно сильно это ощущается, когда реакция взрослого оказывается больше самой ситуации. Разбитая чашка превращается в разговор о том, какой ребёнок невнимательный. Плохая оценка — в доказательство лени или неспособности. Забытая просьба — в обвинение в безответственности. Неудачная попытка — в повод сравнить с другими. Тогда постепенно стирается важная граница между поступком и человеком: я сделал что-то неправильно начинает звучать как я неправильный.
Но иногда происходит и иначе. Никто не успевает нас отругать, никто не произносит страшных слов, никто даже не узнаёт о случившемся, а стыд всё равно остаётся с нами на долгие годы. Потому что мы уже умеем сделать это сами. Мы настолько хорошо усвоили, каким должен быть хороший ребёнок и что случается с тем, кто поступает плохо, что внутреннего наказания оказывается достаточно.
У меня есть одно такое воспоминание.
Я была совсем маленькой и ходила в детский сад. Я помню огромный зал, который тогда казался мне почти бесконечным. Детские маленькие стулья стояли вдоль стен, а нас почему-то было совсем немного. Может быть, был уже вечер и почти всех детей забрали домой. Я не помню этого точно.
Помню другого мальчика, который бегал по кругу по этому залу. Он бегал быстро, снова и снова, а я почему-то страшно на него разозлилась. Возможно, он меня раздражал, возможно, произошло что-то ещё, чего я уже не помню. Осталось только это чувство: он меня очень сильно выбесил.
В какой-то момент я выставила ногу и подставила ему подножку.
Он упал, но, кажется, сам решил, что просто поскользнулся. Остальные тоже ничего не поняли. Никто не посмотрел на меня и не спросил: «Ты что натворила?» Никто не наказал меня. Никто вообще не узнал, что произошло.