Под Древом Ши

— У нас еще есть время. Я тебя научу.

Впервые он не возмущался и не противился, а смиренно принимал наставления сестры. Неотвратимый страх заставлял Риза работать над собой в ускоренном режиме. Пока они пребывали дома, он не пропустил ни одной тренировки. Впервые Риз жалел, что отлынивал от занятий или относился к ним несерьезно.

В зале Совета было пусто и холодно. Свет почти не пробивался сквозь окна, а через витражную крышу виднелись черные тучи. Когда сверкали молнии, тень от рисунка на стекле искажалась и рисовала под ногами жуткие силуэты.

— С возвращением, — сухо произнёс Аарон, вставая с места. Неофиты поклонились, приветствуя Советника. — Начнем с тебя, — он указал на Амиль.

Девушка кивнула, подошла к алтарю, на котором лежали кисть и золотые чернила. Она протянула свою левую руку, а Аарон крепко, даже грубо, ухватил ее запястье. Тонкие бледные пальцы с длинными ногтями прошлись по коже, оставляя за собой жжение. Золотые нити вынырнули из печати и заструились в воздухе, возвращаясь в ладони Советника. Амиль стиснула зубы — процесс был малоприятный.

Нити сплелись в плотный клубок. Аарон коснулся их пальцами и поднес к чернильнице. Словно став жидким золотом комок энергии перетек в сосуд.

— Печать снята, Дочь Дома Нефрита. Продемонстрируй свою силу.

Амиль снова поклонилась. Посмотрела на предметы, сложенные на столе и выбрала тот, что потяжелее — статуэтку в виде человека с головой льва. Аарон хмыкнул и перевел взор золотых глазниц на девушку. Она протянула руку, пальцы скользнули вверх и статуэтка поднялась.

— Хорошо. — Советник повернулся к Ризу. — Теперь ты.

Он поторопился сменить сестру у алтаря. Поднял рукав рубахи, оголяя запястье. Аарон вцепился в руку мертвой хваткой и повторил все то же самое теперь с ним. Когда печать была снята, Риз почувствовал облегчение. Будто оковы были увесистыми и тянули к земле, а сейчас он смог расправить крылья. Даже сердце застучало по-новому.

— Прошу. — Советник указал на ряд предметов. — Продемонстрируй свою силу.

Очевидно, что проще всего было зажечь свечи в канделябре. Правда настроение у него оставляло желать лучшего — хотелось дать пламени волю. Риз уцепился взглядом за толстый фолиант, протянул руку. и из ладоней выскользнул огненный шар, что яркой стрелой метнулся к столу. Книга вспыхнула, искрящийся пепел взмыл вверх.

— Хорошо, — коротко сказал Аарон. — Вы свободны. Вечером будет служба, подготовьтесь.

Вернувшись в спальню, Риз стал раскладывать вещи. Руки добрались до деревянной шкатулки, которую перед отъездом вручила мама и просила открыть уже будучи во дворце. Внутри лежал белый платок с вышитыми на нем цветами. Каждый стежок впитал в себя ее трепетную любовь, тепло и аромат. Риз приложил платок к лицу, внимал цветочный аромат.

Там же в шкатулке лежала короткая записка: «Мы обязательно встретимся вновь! Жду тебя. С любовью, мама». Риз опустил взгляд. На душе не становилось легче. Он так хотел оправдать ее надежды, подарить спокойствие. Но был совершенно не в силах ничего сделать.

Золотыми лучами заката солнце постучалось в окно. Нужно собираться на службу. Риз открыл шкаф и достал церемониальное платье: белый хлопок был расшит золотом на рукавах, а от плеч до полов одежды двумя вертикальными широкими полосами спускались зеленые ленты. Он переоделся, достал такой же зеленый пояс из лент. Оставалось только красиво им подвязаться, чего он не умел. Несколько тщетных попыток и он наконец смог управиться с этой непростой задачей.

В комнату постучали. Риз побрел к двери. На пороге стояла Амиль в таком же наряде. Правда смотрелся он на ней куда красивее, а пояс был завязан в изящный бант, подчеркнув талию.

— Готов? — спросила она. — Идем?

— Идем.

Коридоры наполнились жизнью. Правда лица у всех были мрачные, как и стены Дворца. За окнами все заволокло серой пеленой дождя, который барабанил о стекла.

По пути они зашли за Язом и Одесом — спальни Дома Хризолита находились по пути в зал Совета. Яз пожал руку Ризу и похлопал по спине, а потом обнял Амиль. Одес был скромнее — приветственно поклонился и улыбнулся.

Чем ближе они подходили к залу, тем теснее становилось в коридорах. Потребовалось еще немало времени, чтобы пройти внутрь. Неофиты выстраивались по кругу каждый к ветви своего Дома. И если другие девять ветвей были переполнены, то ветвь Дома Нефрита зияла пустой дырой.

Риз и Амиль подошли к служащему, стоявшему у зеленого знамени. Он низко поклонился и передал неофитам ритуальные предметы: свечу, цветущую яблоневую ветвь и красную ленту. Амиль повернулась к брату и повязала свою ленту ему на правую руку. Он проделал то же в ответ. Вместе они прошли на свои места прямо перед алтарем.

Когда шум и суета поутихли, а двери зала закрылись изнутри, к алтарю вышли советники. Каждый держал в руке по свече. Первым заговорил Аарон.

— Приветствую вас в священных стенах Дворца Ши. Это ваш дом, а теперь и последний приют. — Советник протянул свою свечу к очагу, установленному на алтаре, и он вспыхнул огнем. — Пусть пламя будет светить во тьме и очищать ваши души, когда вы отдадите дань Древу Ши, как это делали наши предки…

Из маленького семечка сквозь земную твердь пробился росток. Он миновал хаос и потянулся к небу, распустил листья, плоды и зародил жизнь.

Всевышний послал с небес четыре искры. Первым был Уриил — священный пламень. Он зажег солнце на небосводе и осветил людям путь. Вторым был Рафаил — исцеление небес. Он дал людям силу. Третьим был Гавриил — заступник душ. Он оберегал от грехопадения и нес мудрость. И последним был Михаил — всевышний суд. Он следил за порядком и равновесием и изгонял грешников. Великая Тетра взошла к Древу и приняла от него дары — десять плодов. Плоды те передали людям, десяти избранным, на которых указало Древо. Но человеческая жадность не знала границ, и каждый избранник, овладев силой Ши, пытался овладеть и всем миром.

Тогда пролилась первая кровь. Наступили смутные времена, приведшие с собой войны, разруху, голод и смерть. Не было такого человека на земле, кто не искусился бы грехом.

И тогда Уриил пришел к Древу.

— Этот мир обречен, — сказал он. — Люди ослепли и блуждают во тьме. Им больше не видно света моего пламени.

Древо молчало. Тогда пришел Рафаил.

— Этот мир обречен, — сказал он. — Жажда власти заставила их обернуть силу против друг друга. Они не успокоятся, пока не останется лишь один выживший.

Древо молчало. Следом пришел Гавриил.

— Этот мир обречен, — сказал он. — Разве нет в тебе силы простить им грехи? Разве нельзя даровать им мудрость и жить по законам твоим?

Древо молчало. И тогда пришел Михаил.

— Этот мир обречен, — сказал он. — Не осталось праведников на земле. Место им всем в адском огне. Позволь мне своей рукой вершить суд!

Древо все еще молчало. Великая Тетра склонила свои головы к корням и застыла в ожидании ответа.

Спустя долгих тридцать лет к Древу пришел человек. Он упал на колени и просил дать еще один заветный плод. Тогда Древо сказало:

— Все мои плоды в руках человека. Большего я дать не могу.

— И что же мне делать? — спрашивал человек. — Те, кто обрел твою силу, творят беззакония. Они уничтожили мою деревню, мой дом, мой скот, мой сад и мою семью. Я хочу отомстить. Но я не в силах.

— Мне нечем тебе помочь, человек, — отвечало Древо. — Ступай в мир и живи со своим горем.

Злость проросла в душе человека. И тогда он решил, что раз сила избранников исходит от Древа, то нужно его уничтожить. От руки человека Древо вспыхнуло ярким пламенем и стало погибать.

Но вопреки, вместе с силой избранников, мир стал тоже рушиться. Тогда десять благословенных Ши пришли к Древу.

— Как нам искупить свои грехи? Как спасти наш мир? — вопрошали они.

И Древо Ши отвечало:

— Плоды мои в ваших сердцах. Верните их мне, и я смогу жить. — Пламя бушевало все сильнее. — Вот у Корней моих мои подданные, мои престолы. Они будут законом этого мира. Ступите во тьму, оберните мечи против друг друга, боритесь, пока не останется лишь один выживший. И тогда души накормят адский огонь, тогда смоются кровью грехи человеческие, а корни мои напитаются силой. Будет жить земля. Будет жить на ней народ человеческий. Будут следовать закону моему отныне и с этого дня до конца времен.

И тогда зазвенела сталь. Реки крови стекали к корням Древа, а пламя отступало, погружая все вокруг во тьму. Когда у подножья остался лишь один выживший — Ваал — Древо зацвело, распустились новые плоды, родилась новая жизнь.

— Ступай, Ваал. Отныне власть в твоих руках. Неси мой закон людям и следуй ему сам.

Советник закончил свой рассказ. Теперь каждый неофит должен был сжечь цветущую ветвь в очаге и там же зажечь свою свечу. Представители Домов выстраивались в очереди к алтарю. Вся эта процессия утомила Риза. Он стал рассматривать колонны, флаги Домов. Взгляд зацепился за балкон, где восседал Кесарь. Он был там совершенно один без своего вечного спутника — Грана. Риз удивился: неужели ему позволили участвовать в церемонии? Он стал всматриваться в лица представителей Дома Янтаря. Его там не было. Значит, его не было и во Дворце, потому что сейчас все, от самых мелких служащих до Кесаря, были на церемонии.

— Чем так озадачен? — спросила Амиль.

— Ты видела Грана?

— С чего бы ты о нем думаешь?

— Да просто, — Риз пожал плечами. — Странно. Всегда ошивался рядом, глаза мозолил. А тут просто испарился. Не нравится мне это.

— Думаю, ты себя накручиваешь. Он не обязан находиться здесь.

Амиль была права. Хоть Гран всегда проживал во Дворце, был на виду, он не узник этих стен.

Церемония сожжения закончилась. Настало время молитвы. Советник Ион начал говорить слова: «Цветут в садах грешной земли плоды твои, о Древо Ши. Цветут и силу обретают, чтобы спасти нас, Древо Ши».

Дальше слова молитвы запел хор голосов из числа служащих, Советников и Кесаря. Неофиты молчали, внимая каждому слову. Песнопение в очередной раз напоминало неотвратимость судьбы.

Во мраке дней и тяготах мирских,

Зажжем мы свечи, что ярче синих звёзд.

И пламя, что горит в сердцах людских,

Ведет их в бездну из тени мира грез.

А мы наполним верой души их.

Пускай оплавятся, но боли не познают,

Пускай в ушах протяжный дикий крик

Скорее смолкнет и сердце затихает.

Прольем мы слезы на земли тех садов,

Как кровь прольют они к корням твоим.

Пусть обретут покой, как сладкий сон,

А мы искупим все грехи. И мы скорбим

О душах тех, кто спас нас от огня…

Язык Риза будто онемел. Ему следовало продолжать слова молитвы наряду с остальными неофитами. Но разум противился произносить эти слова вслух. Он отрицал каждое из них. Он не хотел такой судьбы ни себе, ни кому-либо из присутствующих, ни даже будущему поколению. Молитва должна была быть гимном решительности, но звучала как реквием по его ничтожной душе. Каждая строка, каждое слово отбивало скорбным эхом в голове и сердце.

О Древо Ши, ты спрятано во мраке!

Позволь свече моей тебе светить!

Я дар без сожаления и страха

Возьму, чтобы другие могли жить.

Пройду свой путь тернистый по спирали,

Сквозь боль, печаль и слезы проберусь,

Где сотни душ, как ныне, умирали,

И я умру, иль к свету вознесусь.

Пролью чужую кровь или свою —

Без разницы — все то моя награда.

Я верность лишь тебе свою храню,

И искуплю, спустившись в сердце Ада,

Грехи живущих в том земном саду.

Раскаленный воск обжог руку Риза. Он шикнул, чем привлек к себе внимание. Свечи неофитов дрожали в полумраке, а его сгорела дотла, впитав в себя всю боль и страх, что застыли в душе.

Глава 22. Дела семейные.

Кесарь все смотрел в окно, не отрывая взгляда от ворот. Иногда он нервно постукивал пальцем по запястью. Внутри от злости все трещало, но он понимал, что сам виноват во всем.

— Не стоило его отпускать. Теперь этот идиот натворит бед!

— Я знаю, что он вернется, — спокойно проговорил Яхит. — Конечно, стоило приставить к нему кого-то из служащих и не позволять таких вольностей как раньше. Дело серьезное, Саул. Но он вернется.

Кесарь сжал кулаки.

— Ну ничего. Я из него всю дурь выбью.

Советник встал с дивана и подошел ближе.

— Это лишнее. К тому же, если ты сам еще не понял, Грану плевать на телесные наказания. Сколько раз в неделю ты его избиваешь? И он ничуть не изменился.

Саул отвел взгляд и промолчал.

— Я оставлю тебя на время. — Яхит быстро оказался у двери, и прежде чем выйти добавил: — Знаешь, дам тебе совет. Перед смертью наберись смелости и расскажи ему правду.

Дверь закрылась с обратной стороны, и Кесарь со злости врезал кулаком в стену. Правда, оказалось, что стена намного сильнее его самого, и боль молнией пронеслась по запястью.

До самого вечера Саул провозился в кабинете. Он то пытался отвлечься от терзающих мыслей, то возвращался к окну, в надежде увидеть, что в ворота въезжает экипаж.

Внезапно в дверь постучали. Внутри все перевернулось, потому что Кесарь не почувствовал энергии того, кто стоит с другой стороны. А значило это только одно. Дверь медленно отворилась, и из темноты ночного коридора дворца внутрь вошел человек.

— Ну здравствуй, отец.

— Ты! — прошипел мужчина. — Где тебя носило? Ты хоть понимаешь, как меня подставляешь?

— Какая разница? — Гран прошел вглубь кабинета и упал в кресло. — Тебя и так скоро ждёт смерть. А я… Стерплю еще одно наказание? Так?

Кесарь побагровел от возмущения.

— Ты смеешь мне дерзить? — Он в два шага оказался напротив сына и со всей силы ударил его по лицу. — Неблагодарный паршивец! — Последовал еще один удар. — Пока я еще жив, ты будешь делать то, что скажу я!

От следующего удара Гран увернулся, схватил руку отца и крепко сжал.

— Прекрати. Твои силы на исходе.

Кесарь отстранился.

— Где ты пропадал? Ты должен был вернуться, как и все — две недели назад.

— Мне нужно было проветрить голову. Можешь не переживать. Я не замышлял ничего дурного. — Гран прошелся по кабинету и выглянул в сад. — Я навещал могилу матери.

— Зачем?

— Подумал, что это придаст мне сил в столь непростое время. — Он помолчал, а потом обернулся к отцу. — Какой она была? Ты никогда не рассказывал.

Кесарь поднял свой темный взгляд и тихо проговорил:

— Она была красива. Не будь я Кесарем, она бы на меня даже не взглянула. Когда я приезжал домой, будучи неофитом, я всегда находил повод встретиться с ней. Она не обращала на меня ни малейшего внимания, но мне было достаточно лишь наблюдать. Ты, кстати, очень на нее похож.

— И вот ты стал Кесарем…

— Я стал Кесарем, и одного моего желания было достаточно, чтобы женить ее на себе. Я прибыл к ее отцу и потребовал руку дочери. Отказать он не осмелился. Через месяц мы поженились.

— А что она?

— Она… она не любила меня. Смотрела с отвращением. Я, скажу честно, разочаровался. Думал, она сможет полюбить меня. — Кесарь сделал неловкую паузу. — Вскоре она забеременела. А потом умерла в родах. Но это ты и сам знаешь.

Гран молчал. Он словил в отражении окна свой взгляд и представил маму. Такой она была? С такой же ненавистью смотрела на своего мужа? А смогла бы она полюбить ребенка, рожденного в принуждении? Вряд ли. От этого стало в разы больнее.

— Уже поздно. Я отправлюсь к себе, — проговорил он и направился к выходу.

— Я зайду за тобой утром.

***

Утром Гран ждал отца. Он притаился в дальней части комнаты, сидел за столом, накинув капюшон плаща на голову. Пальцы медленно постукивали по дереву, отбивая тяжелый ритм.

Вскоре послышался шум открывающейся двери.

— Ты уже встал?

Гран ничего не ответил, заставляя Кесаря зайти внутрь.

— Ты там уснул, что ли? — Мужчина подошел к сыну и сорвал капюшон с головы. Гран повернул лицо к нему. — Снова испытываешь мое терпение?

— Доброе утро, папочка. — Он посмотрел на него таким взглядом, что у Кесаря невольно пробежали мурашки по спине. — В чем дело? Ты как будто привидение увидел?

На мгновение ему так и показалось. Будто перед ним не Гран, а покойная супруга. Взгляд полный безграничной ненависти и боли.

— Хватит. Нам пора. — Кесарь дернул головой. — У меня к тебе есть одно дело. — В этот момент Гран встал из-за стола. — Советник Ион просил привести…

Кесарь не смог договорить. Горло пронзила боль. Он не смог сделать вдох, лишь захрипел и стал захлебываться горячей кровью. Взгляд полный непонимания обратился к сыну, вместо которого он снова видел призрак прошлого.

Руки Грана задрожали, но вопреки — на лице расплылась улыбка. Ядовитый оскал, который так давно мечтал вырваться наружу. Так давно сам Гран мечтал пролить кровь своего отца, и теперь его нельзя было остановить. Особенно тогда, когда он узнал правду.

Парень ударил Кесаря ногой в грудь, и тот повалился на пол изрядно залитый свежей кровью.

— Это мое правосудие, отец. Ты лжец, садист и убийца. Ты заслуживаешь испытать то, что испытала она.

Не раздумывая ни минуты Гран снова крепко сжал кинжал в руке, склонился над отцом и вспорол его брюхо. Он действовал медленно, наслаждаясь каждым мгновением боли и ужаса на лице единственного родителя. Кровь пульсировала, обжигала пальцы, а внутренности выперли наружу. Гран даже глазом не моргнул — сунул руку в брюшину и стал потрошить содержимое.

Кесарь бился в агонии, хрипел и тянулся одной рукой к сыну. А сын не думал о пощаде.

Все уже было решено. Дело сделано. Смерть Кесаря неизбежна. Значит — неизбежно и Искупление.

В пустых глазах не осталось и искры жизни. Тело в самом безобразном состоянии лежало посреди комнаты. Седые волосы окрасились багровым, слиплись комками. Вырванные внутренности были разбросаны по всей комнате, будто расправился с ним не человек, а дикий зверь.

Только сейчас Гран задышал. Только сейчас его руки, испачканные по самые плечи кровью, стали свободны от оков. Он засмеялся. С легкостью и небольшой дрожью в голосе. К горлу подступил комок и в голове закружилось. Он снова окинул взглядом изувеченный труп отца.

— Ты это заслужил. За то, что сделал с ней. За то, что сделал со мной.

Перед глазами снова все поплыло, и Гран подскочил, бросился к термам, чтобы смыть с себя кровь, усталость и омерзение.

Если он был прав, то Искупление начнется в ближайшие часы. А значит, у него совсем не осталось времени. Нужно было спешить.

Глава 23. Туман.

Среди высоких елей, под серебряной россыпью звезд, вторив ветру, гуляющему меж ветвей, вдохнув одиночество грудью, Вена парила в танце. Одеждой ее служили лишь нити, да тонкие белые шрамы. Нагое тело было свободно от всякого смущения. Здесь, в Созерцании, внутри собственной души, она была свободна от всех границ.

Шаг за шагом, рассекая воздух нитями, наполняя все вокруг музыкой струн, она чувствовала себя более свободной. Ей бы хотелось навечно утонуть в этом танце, больше не открывать глаз, не лишаться этих звезд над головой и чувства свободы.

Но, даже потерявшись в подсознании, чувство времени никуда не уходило. Время бежало сквозь пальцы потоками холодной воды, обжигающими каплями дождя.

«Странно. Не люблю дождь, — подумала она. — Это знак?»

Тут же она почувствовала чужое присутствие, нити оплели все ее тело, скрывая его прелести от посторонних глаз. Но никого не было. Лишь тяжесть правой руки, будто она стала неподъемным камнем.

Окинув взглядом лес, Вена выискивала тень. Чужой взгляд очень быстро исчез. Так же быстро как и закончился проливной дождь. Тяжесть никуда не делась. Озадаченная видением, девушка двинулась вперед, заскользила между деревьев, пытаясь найти смысл тому, что увидела и почувствовала.

И тут лес исчез. Ловушка. Мир погряз в черном тумане. Он стоял стеной вокруг Вены.

Из тумана эхом, еле слышно, донеслись знакомые голоса. Но она все не могла разобрать, кто там говорит.

«Дому Хрусталя повезло меньше всего».

Другой голос подметил:

«Не всем. Она была готова».

Стена становилась ближе. Клубы тьмы стремительно пожирали остатки леса. В тумане мелькнули знакомые лица. Сердце Вены сжалось, в голове загудело, а комок душащей боли перекрыл дыхание — она догадалась. Этот день наступил. Стремительно и бесповоротно. А лица родителей и брата, которые туман показал вскользь, она видит, возможно, последний раз.

Тьма коснулась ее. Заструилась под кожей. Дымка просочилась в нос, оттуда спустилась в горло и легкие.

И мир окончательно потемнел.

***

Ранним утром Амиль пропадала на тренировке. Поляна была пуста, будто мир вокруг вымер, а она осталась единственной выжившей. Такую судьбу ей и пророчили.

Она застыла, огляделась, почувствовала эту давящую тишину. Мимо, громко закричав, пролетела птица. Этот звук был настолько громким, что в голове зазвенело. Амиль сощурилась и сжала пальцами виски. Тело на мгновение перестало ее слушаться, и она упала на колени. К горлу подступил недавно съеденный завтрак. Девушку вырвало.

— Неужели сейчас? — вскрикнула она звенящим от страха голосом.

Сжав пальцами землю, стиснув зубы, она тряхнула головой из стороны в сторону, сорвалась с места и помчалась к дворцу. Ноги не слушались. Мысли в голове спутались. Только одна из них вырывалась из паутины и пульсировала в сознании: нужно успеть.

На выходе из сада Амиль повело в сторону. Она завалилась в кусты, поцарапала до крови щеку, но не обратила на это никакого внимания. Сил едва хватило, чтобы встать.

Снова собравшись, она стала искать дорогу — в глазах все плыло, было тяжело разобрать в какую сторону идти. Надежда ускользала, когда она поняла, что у входа во дворец лежали десятки тел. Но она шла вперед, не зная наверняка был ли в этом хоть какой-то смысл.

***

Риз только проснулся. Он лениво натянул на себя одежду и уже собирался покинуть комнату и отправиться на завтрак, как вдруг стены поплыли. Решив, что еще не до конца проснулся, он открыл окно, чтобы отдышаться. Тем более в желудке заурчало и его затошнило от голода. Свежий воздух был сейчас необходим.

Что его удивило, так это то, что вокруг дворца расстелился густой, почти синий туман. Погода к этому не располагала. Риз насторожился. Недоброе чувство скребло под ребрами. Хотелось бежать от него без оглядки, как и от проклятого — именно так он выглядел — тумана.

Так он и сделал. Порвался к выходу, но ноги словно запутались и повалили тело на пол.

Дверь уплывала. А потом резко распахнулась и перед ним на полу расстелилась Амиль.

— Твои припасы и лук… — выдавила она. — Где?

Риз хотел ответить, но язык онемел. Он лишь испуганно посмотрел на сестру, а потом перевел взгляд на закрытую дверцу шкафа. Амиль поднатужилась, подняла тряпичную руку вверх, рассекла воздух, и из шкафа вылетела сумка, лук и колчан со стрелами. Голубые глаза закрылись, встречая тьму.

Риз не мог пошевелиться. Руки тянулись к оружию и припасам, но было сложно сдвинуть их хоть на сантиметр. Он ощущал себя каменной статуей, без возможности управлять своим громоздким телом.

Мир вокруг испарялся. Медленно, но так быстро. Он хотел верить, что все это не правда. Он все еще сладко спит, а это очередной кошмар. Слишком реальный кошмар.

Прежде чем туман поглотил и Риза, в комнату вошел кто-то еще. Быстрые шаги приблизились, тень наклонилась над парнем, но он не успел ее разглядеть. Глаза предательски закрылись, а сердце гулко провалилось в груди. Наступила тьма.

***

Холодный каменный пол слегка поцарапал щеку, когда Риз дернулся от пробуждения. Голова еще кружилась, в горле стоял неприятный горький ком. Силы пока не вернулись, как и координация, поэтому ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы сесть и вдохнуть полной грудью.

Взгляд пробежался по залу, который больше походил на пещеру. С потолка свисали острыми копьями сталактиты, и при этом стены украшали разрушенные временем колонны. В скалистых частях стен торчали самоцветы, излучающие свечение, похожее на то, что исходило от световых колец.

Риз огляделся вокруг. Кто-то уже тоже очнулся, приходил в себя. Из сумрака слышался тихий плач ужаса. В другом углу кого-то рвало. Некоторые уже стояли на своих двоих и изучали пространство, тихо перешептываясь.

— Риз, как ты? — голос справа отвлек его.

Амиль. Точно, она успела найти его, до того как отключиться. Успела предупредить.

Риз помнил, что так и не смог дотянуться до своих вещей. Но они были в его руках: лук, стрелы, заготовленная сумка. Или все-таки смог?

— Пока еще живой, — парень нервно выдохнул. — А ты? В порядке?

— Ага. — Девушка протянула ладонь, на которой лежала веточка сушеной мяты. — Вот, положи под язык — тошнота пройдет.

Неофиты стали собираться своими группами — не удивительно, все в начале захотят объединиться. Риз и Амиль поспешили найти своих друзей.