GORD ЭДЕМ

Интерлюдия Пар

После вечерней примерки Тиамата Бак не смог снять с шеи внутренний ремень. Застёжка открылась, но ткань прилипла к коже. Ана отправила техника за чистыми накладками, а Бака увела в моечную у испытательного ангара. Там был один душ, скамья с проржавевшей ножкой и табличка «Не оставлять оборудование под водой». Бак положил ремень на сухой край раковины.

— Стоять можешь? — спросила Ана.

— После твоей смены? Вряд ли.

— Я про ноги.

Он встал под тёплую струю. Ана размочила ткань у него на шее и отделила её по сантиметру. Бак терпел, пока она не добралась до места под ключицей. Там он взял её за запястье.

— Больно? — спросила она.

— Подожди.

Она остановилась. За дверью кто-то тащил по плитке пустую тележку. Бак слышал её колёса и дыхание Аны почти одинаково отчётливо. Под его пальцами пульс у неё ускорился. Он отпустил запястье; она не отступила.

— Так лучше?

— Нет, — сказал он и поцеловал её.

Ана ответила сразу, но, когда он потянул её ближе, упёрлась ладонью ему в грудь.

— Не наваливайся. Ножка скамьи отвалится, и Инга спишет нас как ущерб базе.

Бак переставил скамью к стене. Ана выключила воду: у них обоих ещё оставалась форма, и та промокла только с одной стороны. Пока они снимали с неё тяжёлые куртки, Бак задел плечом кран. Холодная струя досталась ему в спину. Он выругался; Ана засмеялась и снова повернула вентиль. Потом притянула его к себе за сухой край рубашки.

— Если хочешь уйти, сейчас самое время, — сказала она.

— Ты первая.

— Я не хочу.

Он закрыл дверь пяткой. Защёлка, которой уже неделю обещали заняться, держалась плохо. Ана заметила это и придвинула к двери скамью. На этот раз её ножка выдержала. Бак успел подумать, что после контакта с Тиаматом у него громче стал не только стук сердца. Ему мешал холод от стены за её спиной, запах железа на её пальцах, собственная натёртая шея. Ана спросила, не надо ли остановиться. Он сказал, что нет, и услышал, что ответила она, даже сквозь воду.

Вода успела остыть. Ана нашла тёплый вентиль на ощупь, не отпуская его, а Бак засмеялся ей в плечо: она опять командовала даже здесь. Позже скамья всё-таки поехала по плитке. Ана придержала её ногой. За дверью раздался удар, и створка открылась на ширину ладони.

— Бак? — позвал Леви. — Лика ждёт лист по задержке Тиамата.

Он толкнул дверь, увидел их и замер. Бак успел подхватить мокрую куртку с пола; Ана натянула её на плечи сама. Леви отвернулся к табличке над раковиной.

— Какого чёрта здесь происходит?

— Душ сломался, — сказала Ана. — Точнее, дверь. Про душ я пока не жалуюсь.

Леви не обернулся.

— Это испытательный сектор. У вас завтра допуски. Бак, на тебе ещё контактный след.

— На шее, — ответил Бак. — Ана его сняла.

— Это не снимает вопроса.

Ана нашла сухое полотенце и прошла за перегородку. Когда Леви попытался спросить о журнале доступа, она сказала оттуда, что вошла сама и никого за собой не закрывала. Если ему нужен акт о двери, она подпишет. Бак выключил воду и завязал полотенце на бёдрах.

— Ты ещё не понимаешь, что они с нами делают, — сказал он Леви.

— Тиамат добавляет усилие. Я видел.

— Не только усилие. У меня ремень трет шею, я чувствую это часами. Еду из столовой чую с лестницы. И когда Ана стоит рядом, я слышу, как она дышит. Даже если она решила, что я опять не слушаю.

— Ты хочешь сказать, машина решает, чего ты хочешь?

— Нет. Я решаю. Просто теперь гораздо труднее себе врать.

Из-за перегородки Ана бросила ему сухую футболку. Он поймал её, не оборачиваясь, и на секунду замолчал.

— Может, она вообще ничего не добавила, — сказал Бак. — Может, только убрала фильтры. Я спросил Ану. Она могла сказать «нет». Тиамат бы не услышала, а я услышал бы.

Ана вышла из-за перегородки, застёгивая сухую куртку. Бак не потянулся к ней. Она сама взяла его за руку и посмотрела на Леви.

— Лист задержки в верхнем ящике. Подпись моя. А дверь действительно почините.

Леви забрал лист. Бак уже искал второй носок под скамьёй, когда добавил:

— Подключись к Азраилу. Потом снова расскажешь мне про дисциплину.

— Завтра, — сказал Леви. — Если на мои вопросы ответят.

Он вышел, прикрыв за собой неисправную дверь. В коридоре развернул лист: четыре секунды между командами стояли на месте, ниже Ана отметила повреждённый ремень. Леви сложил его и пошёл к Лике. В кармане лежала схема Азраила с двумя вопросами, которые он так и не дал ей вчера убрать со стола.

Глава 6 Своя рука

На второй минуте процедуры Леви попросил уменьшить звук.

Врач решил, что он говорит о приборах, и приглушил монитор. Леви покачал головой. Под лопаткой уже работало крепление Азраила; тонкая вибрация шла по ребру к локтю и возвращалась в шею. Это было тихо, но он слышал её всем телом.

— Обратная связь, — сказала Лика возле его головы. — Я отмечаю. Покажи два пальца.

Он поднял указательный и средний. Система повторила движение на долю мгновения раньше, чем он закончил думать о втором пальце. Врач попросил ещё раз. Леви уставился на собственную кисть.

— Вы видели?

— Видели. Снизим коррекцию.

У стола было тепло. Слишком тепло. Одну руку удерживала мягкая петля, другую оставили свободной для проб. Где-то у основания черепа жгло от местного обезболивания, которое не глушило глубинное давление. Леви хотел сказать, что пауза ему не нужна; вместо этого попросил воды. Лика поднесла стакан к его губам.

— Можешь остановить, — напомнила она.

Он сделал два глотка. Ему всё ещё казалось, что кисть двигается отдельно от намерения.

— Какая цена остановки сейчас?

Хирург поднял глаза от экрана.

— Отключим связь с приводом. Крепёж останется до заживления. Повторный допуск через несколько недель, если ткани позволят.

— Хорошо. Продолжайте с нижним пределом.

Лика смотрела на него ещё секунду. Затем попросила врача записать его слова целиком. Он услышал щелчок клавиши, увидел, как хирург ставит время напротив графы согласия. В соседней комнате кто-то уронил стальной лоток; звенело долго, и в этом обычном больничном звуке было что-то неожиданно утешительное.

Когда Азраил вошёл в двигательный контур, Леви почувствовал пол, хотя лежал на столе. Давление пятки, которой он не опирался ни на что. Сопротивление поверхности под ладонью, хотя ладонь лежала на ткани. На экране шла гладкая кривая. Внутри — внезапно приобретённая привычка человека, которым он никогда не был.

— Сожми кисть, — попросила Лика.

Леви сжал. Разжал. В третий раз пальцы задержались у середины движения. Под лопаткой вспыхнула боль, короткая и острая. Он вдохнул через нос, чтобы не дёрнуться.

— Стоп, — сказал хирург.

Лика уже сняла нагрузку. Пальцы расправились, дрожа. Кожа вокруг порта покраснела; Лика коснулась её тыльной стороной ладони.

— На сегодня всё, — сказала она.

— Я могу закончить серию.

— Она закончена.

Она говорила обычным рабочим голосом. Леви перестал спорить.

После операции он проспал полтора часа и проснулся от того, что кто-то шумно втягивал через трубочку остатки сока. Сьюзан сидела у окна, положив ноги на соседний стул. В руках у неё был пакет с яблочным напитком.

— Ты весь выпила? — спросил он.

— Мне сказали проследить, чтобы ты проснулся и пил воду. Про сок ничего не сказали.

У изголовья стояла кружка. Леви взял её. Пальцы сомкнулись слишком быстро, вода перелилась через край на одеяло.

— Прекрасно, — сказала Сьюзан, вставая за салфетками. — Завтра научим тебя не душить посуду.

Он попытался вытереть воду сам. Кружка стукнула о тумбу. Сьюзан накрыла его руку салфеткой, почувствовала короткое напряжение мышц и убрала свою.

Когда он потянулся за второй салфеткой, ворот больничной рубашки съехал. Над старым белым рубцом темнел край нового порта. Сьюзан заметила оба, но поправила только мокрое одеяло. Леви сам подтянул ворот.

— Болит?

— Раздражает.

— Я спрашивала другое.

— Да.

Она принесла ему сухое одеяло и оставила рядом пакет с трубочкой. Сок оказался тёплым, слишком сладким. Леви выпил его всё равно.

Позже Лика заставила его пройти по прямой до двери и обратно. Вправо он повернул раньше, чем собирался, почти задев плечом косяк. Она повторила упражнение после пятиминутного отдыха. Во второй раз он остановился перед поворотом сам. Под лопаткой тут же запульсировало; он дождался, пока мышца расслабится, и только потом сделал следующий шаг.

— Запиши ощущение, — сказала Лика.

— Какое?

— Когда хотел повернуть и когда повернулся. Между ними что-нибудь есть?

Леви сел на край койки. Карандаш выскользнул из пальцев. Он поднял его с пола, потратил на это слишком много времени и вывел на бланке: «Сначала нажимает внутри плеча». Подумал и добавил: «Я могу задержать».

Лика взяла лист. На слове «могу» она задержалась.

— Завтра проверим без нагрузки.

— Ты сегодня домой идёшь?

— Это ты сейчас врачебный совет даёшь?

— Нет. Спрашиваю.

Она закрыла папку и посмотрела на часы.

— Если Маркус перестанет приносить мне неисправные датчики после ужина.

— У него есть сотрудник для датчиков.

— Ты ему скажи.

Вечером жара вокруг порта поднялась. Дежурный сменил повязку и разрешил душ при условии, что Леви не будет мочить крепление. Получилось сложнее, чем звучало. Горячая вода вызвала у Азраила защитную коррекцию плеча; Леви ударился локтем о кафель, выключил кран и вышел, так и не смыв мыло с другого бока.

На стене медицинского коридора висела схема движений для реабилитации. Леви попробовал упражнение с раскрытой ладонью. На четвёртом повторе кисть сама потянулась к поручню. Он остановил её, чувствуя, как боль возле лопатки набирает силу. Медик за стойкой предложил таблетку. Леви взял её, но возвращаться в палату, где всё время слышали его падение кружки, не захотел.

Он спустился на уровень ангара. Там было прохладнее, пахло металлической стружкой и чьим-то ужином в бумажном пакете. Большую часть света погасили, оставив лампы у верстаков и грузового лифта. Леви выбрал дальнюю стену: вдоль неё тянулся поручень, возле которого можно было репетировать поворот, не натыкаясь на мебель.

Первый шаг вышел ровным. На втором Азраил снова попытался довернуть плечо. Леви стиснул зубы и прижал ладонь к холодной рейке.

— Если так держаться, завтра пальцы не разожмёшь.

У верстака сидел мужчина, которого Леви раньше здесь не видел. На вид чуть старше его, тёмные волосы коротко подстрижены, рукава рабочей куртки закатаны неровно. Он говорил буднично, будто уже минуту наблюдал неудачное упражнение и решил наконец вмешаться.

— У тебя ночная смена? — спросил Леви.

— Вроде того. Поверни ладонь.

Леви ослабил хватку, развернул кисть. Плечо немедленно дёрнулось.

— Он у тебя защищает сустав, — сказал мужчина. — Ты ему показываешь, что собрался упасть.

— Я стою.

— А рука держится так, будто уже летишь. Попробуй опираться двумя пальцами. Если начнёшь падать, остальные успеют подключиться.

Два пальца у Леви побелели. Он отпустил поручень и коснулся его указательным и средним.

Азраил подождал. Боль никуда не ушла, зато плечо перестало уходить вверх.

— Так? — спросил Леви.

— Теперь шаг.

Он сделал шаг и повернул. Система попыталась помочь, получила от руки слишком слабый сигнал и остановилась. Леви дошёл до следующего крепления поручня. Дыхание сбилось, как после пробежки.

Мужчина поднялся с табурета и подошёл ближе, оставив место у поручня.

— Оператор? — спросил Леви.

— Да.

— Медик?

— Нет. У меня с терпением хуже.

Леви переставил ногу и справился со следующим поворотом. Незнакомец улыбнулся.

— Как тебя зовут?

— Артём.

— Ты из какого сектора?

— Технический. Ночью здесь удобнее: никто не гоняет стенд. Передай мне свой диагноз, когда сам его поймёшь.

— Лика не любит, когда пациенты ставят себе диагнозы.

— Тогда передай ей. Её я боюсь больше.

Леви засмеялся, и смех отдался болью под лопаткой. Он привалился к поручню, на этот раз всей спиной, и выждал, пока волна пройдёт. Артём встал рядом, оставив достаточно места, чтобы Леви мог продолжить упражнение, если захочет.

На третий поворот ушло меньше сил. После пятого Леви сказал, что уходит спать. Артём кивнул, словно именно этого и добивался.

Леви поднялся на свой этаж, записал на обороте врачебного бланка два слова — «два пальца» — и положил лист возле кровати.

Сначала он выпил таблетку. На этот раз кружка осталась целой.

Глава 7 Не трогай металл

На второй день после операции Леви разбил не кружку, а тарелку. Это было хуже: кружки на базе считали расходником, тарелки проходили по ведомости столовой, потому что новых пришло на две коробки меньше заказа.

Он принёс осколки сам. Женщина на мойке указала на ведро под раковиной и спросила, порезался ли он. Леви показал ладони. Чистые. Она выдала ему миску с отколотым краем и велела не ставить на нижний поднос посудомоечной машины — там край зацепится за решётку. Он поблагодарил. Под её взглядом поставил миску на верхний поднос, как было сказано.

Через час миска снова стояла у него в руках. Он не мог держать её ровно, когда Азраил считал, что правая кисть вот-вот потеряет опору. Система поправляла хватку раньше самого движения, и суп расплёскивался на стол. Леви ел медленно, с локтем на столешнице. Бак, проходя мимо с полным подносом, остановился.

— Могу принести ложку с широкой ручкой.

— У тебя на подносе две ложки.

— Одна широкая.

— Мне пока хватает этой.

Бак кивнул. Леви думал, что он уйдёт; тот поставил рядом салфетку, не комментируя пятно супа, и пошёл к своему столу. Леви взял салфетку после того, как Бак отвернулся.

Сьюзан наблюдала за ними из очереди. Она подошла к столу, поставила собственную тарелку и села напротив.

— Если он начнёт носить тебе ложки, потом не остановится, — сказала она. — У Канзи уже есть отдельный запас печенья на случай плохого настроения Бака.

— Какая связь?

— Никакой. Поэтому запас растёт.

Она ела быстро, отвлекаясь на схему в блокноте. Между строками у неё были нарисованы два маленьких лица: одно улыбалось, другое выглядело так, будто его укусили. Леви придвинул свою миску, освобождая ей место для блокнота.

— Лика ищет тебя после обеда, — сказала Сьюзан. — Я видела в расписании.

— Я тоже. У меня вон оно на руке.

Он показал бумажный браслет. Сьюзан отложила вилку, присмотрелась.

— Они забыли убрать вчерашнюю метку. Сегодня зелёная. У тебя ещё белая.

— Тогда меня не пустят в коридор?

— Пустят, но сначала один охранник будет вежливо сомневаться в твоём существовании. Он старается изо всех сил.

Леви попробовал снять браслет. Пальцы двинулись слишком дружно, как при хвате поручня, и он потянул сильнее, чем собирался. Бумага разорвалась. Край задел ожог от крепления на запястье. Он выругался.

— Вот теперь точно существуешь, — сказала Сьюзан. — Отнеси им обе половины.

Она не протянула руку к его повязке. Леви смял половинки браслета в здоровой ладони.

* * *

После осмотра Лика назначила ему короткую прогулку без поручней. Двадцать шагов туда, двадцать обратно, по жилому коридору, где не работали грузовые тележки. Ни разу не хвататься за дверную раму. Она записала условие на обороте его бланка; Леви спросил, считает ли дверная рама себя медицинским прибором.

— После твоей операции даже она может подать жалобу, — ответила Лика.

Он дошёл до прачечной. Влажный воздух там был теплее, чем в коридоре, и пах моющим средством, которое не справлялось с рабочей смазкой. Сьюзан стояла у сушильного шкафа с носком в руках. Это был тот самый носок из ангара, теперь чистый, но с коричневой полосой у пятки.

— Он прошёл войну? — спросил Леви.

— Пока только неправильный режим сушки.

— Война началась с этого шкафа?

— Я ещё не решила, с какой стороны воевать.

Она положила носок на верхнюю решётку. Леви сделал несколько шагов вдоль стены. Когда Азраил опережал его правую ногу, он слегка замедлял левую, как посоветовал Артём. На третий раз вышло почти ровно. На четвёртый Сьюзан убрала с прохода корзину с бельём и поставила её к мокрым ботинкам.

— Мне велели двадцать, — сказал он.

— Я не мешаю. До мойки ещё двенадцать.

— Ты считаешь?

— Ты слишком громко это делаешь. Подошва на правой ноге щёлкает перед шагом.

Он остановился. Посмотрел вниз, сделал шаг без счёта. Щелчок всё равно прозвучал. Сьюзан достала из кармана карандаш и записала что-то на этикетке своей корзины.

— Это что?

— Не твой диагноз. У меня завтра проверяют фоновой ток при обычной ходьбе. Думала, надо стелить датчик на пол. Теперь хочу послушать, что делает человек, когда его машина исправляет быстрее, чем он ошибается.

Леви прислонился бы к косяку, но вспомнил условие Лики и остался стоять на собственных ногах.

— За наблюдение положен гонорар.

— У меня есть один целый носок.

— Второй где?

Сьюзан показала на шкаф. Пятка второго почернела ещё сильнее. Леви сказал, что уходит с обоими, если гонорар настолько плохой. Она засмеялась, и электрод у основания её шеи мигнул. Сьюзан тут же убрала руку от металла шкафа.

— Больно? — спросил он.

— Пока щиплет. Если буду делать вид, что не щиплет, Лика меня отругает. И будет права, что особенно неприятно.

Она положила палец на собственное запястье, выждала несколько ударов пульса и пошла к выключателю сушилки. Леви отошёл в сторону, чтобы не пересечь ей путь. Сьюзан не попросила его ничего придержать. Вынула вилку, дождалась, пока погаснет лампочка, и только после этого вынула носки.

— Ты могла оставить их, — сказал Леви.

— И завтра ходить в чужих? Мне не подходят ноги половины базы.

— Остальной половины?

— Остальная половина уже прячет бельё, когда я вхожу.

Из коридора донёсся стук тележки с пустыми бутылками. Сьюзан дождалась, пока он стихнет. Электрод у шеи больше не мигал, но она всё равно держала пальцы на расстоянии от стальной дверцы шкафа.

— Мне Лика сказала проходить двадцать шагов, — произнёс Леви. — Но не сказала, что считать, если остановлюсь поговорить.

— От двери начнёшь заново.

— Жестокая медицина.

— Я не врач. Поэтому могу быть жестокой бесплатно.

Он прошёл до мойки и обратно. На обратном пути нога щёлкнула только дважды. Сьюзан подняла два пальца, когда он поравнялся с ней; он ответил тем же движением.

У выхода из прачечной Сьюзан достала из корзины сухую салфетку, вытерла каплю воды с его плеча и тут же отступила. Леви почувствовал тепло её пальцев через ткань и ничего не сказал. Сьюзан посмотрела на мокрое пятно, оставшееся от салфетки.

— Не рассказывай Баку, — сказала она. — Он решит, что мне тоже нужна широкая ложка.

— Я скажу, что ты украла мою.

— Я бы выбрала тарелку.

Леви дошёл до своей комнаты без стены под рукой. На обороте медицинского бланка записал: «не спеши».

Глава 8 Вода по ведру

На третье утро Леви проснулся от того, что в коридоре кто-то стучал по пустому ведру. Звук шёл не с полигона и не от аварийного сигнала. Соседка из комнаты напротив собирала людей на раздачу воды: насос в жилом крыле встал ночью, кран на этаже давал только воздух.

Леви открыл дверь. Соседка увидела крепление Азраила у него на плече и сразу сказала, что он может не носить тяжёлое. Ему принесли бы канистру наверх. Он ответил, что сможет донести своё ведро, и пожалел об этом на первой лестнице. Плечо ещё не позволяло удерживать ручку далеко от тела; ведро билось о колено на каждой ступеньке.

Внизу стояла очередь. Возле бака с запасной водой сидел Волков, без формы, в старой вязаной шапке. Он выдавал людям по одному ведру и записывал номера комнат на обрывках упаковочной бумаги. С ним спорила женщина с двумя маленькими бутылками: в её комнате жила ещё мать после операции. Волков предлагал второе ведро, женщина отвечала, что его не унесёт. В конце концов он налил обе бутылки и нашёл подростка, который обещал поднять им третью.

— Что с насосом? — спросил Леви.

— Мотор живой, — ответил Волков. — Клапан в шахте примерз. Инга там с людьми. Не лезь помогать, пока Лика не разрешит тебе лестницу.

— Я только спросил.

— У тебя лицо человека, который уже ищет ключ.

Леви показал пустые руки. Волков налил ему половину ведра вместо полного и поставил его на пол.

— Остальное донесу сам, — сказал Леви.

— Остальное ты вернёшься и возьмёшь, если сможешь. Мне проще два раза записать твою комнату, чем вытаскивать тебя из шахты за ремень.

На обратном пути Леви встретил Сьюзан. Она несла по ведру в каждой руке и двигалась так быстро, что вода почти не расплёскивалась. За ней шёл пожилой сосед с пустой канистрой; он пытался понять, почему ей дали больше нормы. Сьюзан объяснила, что одно ведро для него, и предложила поменяться, если он готов нести оба. Сосед не согласился.

— Ты носишь, а я выгляжу бесполезным, — пожаловался Леви.

— Тебе ещё есть куда расти.

Она остановилась у его двери и поставила одно ведро на пол. Оно было почти полным. Леви хотел сказать, что Волков уже дал ему воду. Сьюзан указала на обе ручки: одну отметили красной изолентой. Её ведро предназначалось прачечной; она просто отдыхала на его площадке. Через минуту подняла его и ушла дальше. Леви остался со своими двенадцатью литрами и ещё постоял у двери.

На этаже вода изменила утренний порядок сильнее, чем любая тревога. Дети ходили в школу с немытыми кружками, потому что дежурная запретила ополаскивать посуду питьевой водой. У кого-то за дверью закипал большой котёл; сосед сверху обещал принести кипяток тем, у кого не работал нагреватель. В столовой сделали кашу гуще обычного и выдавали к ней яблоки, чтобы люди не требовали чай сразу после завтрака.

Леви поставил ведро рядом с раковиной. Ему хватило воды умыться и промыть крепление у плеча. Азраил отозвался на холодное прикосновение резким движением лопатки; вода выплеснулась на пол. Он вытер её тряпкой и отодвинул таз от ботинок.

К обеду клапан отогрели. Из крана пошла коричневая струйка, потом прозрачная. Соседка с ведром обошла комнаты и велела не пить первые пять минут. Леви спросил, кто назначил ей старшинство над этажом. Она сказала, что никто: просто если каждый раз ждать назначенного человека, дети первыми напьются грязной воды. В соседней комнате действительно уже открывали кран. Соседка стукнула в дверь и повторила предупреждение громче.

Вечером Леви нашёл Волкова у входа в жилое крыло. Тот тащил вверх пустую канистру, которую кто-то оставил под лестницей после раздачи. Леви взялся за другой край. Вдвоём они пронесли её до кладовой. Волков сказал, что его начальство сегодня интересовалось не клапаном, а временем простоя мастерской: без воды там остановили охлаждение. Леви спросил, кто тогда будет менять соединение в шахте.

— Инга заказала новое. Ей отказали, потому что старое ещё держало давление. После сегодняшнего не откажут.

— Могли не ждать сегодня.

— Могли. Завтра она опять будет требовать запчасть для того, что ещё не сломалось.

Леви поставил канистру на пол. Волков осмотрел её дно: трещин не было. В кладовой уже сохли десятки вёдер. На каждом маркером написали номер комнаты, чтобы после следующей остановки люди не тратили утро на спор, чья ручка удобнее.