GORD / Ковчег - 98/2 ТОМ 1 ( конкурс идут правки )

ГЛАВА 4. СОН

Я погрузился в сон, как в воду — без сопротивления. Меня не усыпили, извлекли. Вынули из реальности, как занозу. Внутренний мир растекался, растворялся в пустоте, и через мгновение я оказался в другом месте. Там, где времени не существовало.

КАЛИБРОВКА.

Я понял: ошибся. Сразу, как только ощутил — что-то не так. Странная тяжесть на языке. Солёный вкус и сдавленный челюсть. Я проглотил. Ничего не произошло.

Часы на стене продолжали тикать. За окном прошёл трамвай. Реальность застыла, будто её заклинило в одном моменте. Я хотел выдохнуть, но вдруг пространство вокруг меня сместилось — не рывком, плавно, словно кто-то поправил невидимую линейку, по которой выстроен мир.

Я закрыл глаза.

Темнота изменилась. Внутри что-то сжалось.

Я стоял по щиколотку в воде. Густой, вязкой. Она липла к коже, как мазут — стоило пошевелиться, и она тянула вниз.

Передо мной поднималась стена. Собранная из фрагментов: обломков разрушенных городов, разорванных строк, лиц и слов, которые казались знакомыми, но я их не знал. В центре мозаики мерцал знак — синий взгляд, смотрящий прямо в меня из пустоты. Моё тело узнало это лицо. Я не называл его. Но знал этот образ.

— Калибровка носителя, — произнёс голос. Без высоты, без возраста. — Конечная точка: Леви.

Я попытался отступить. Вода поднималась, охватывая меня всё больше.

— Я не давал согласия, — прошептал я, но звук моего голоса растворился в чужой реальности.

Жидкость стремительно заполняла пространство. Грудь сжимало — не от страха, от невозможности понять.

— Согласие не требуется.

Слова стали меткой, зафиксировавшей моё положение. Мрак обвил тело, и вдруг, без причины, всё оборвалось. Только пустота. Я проснулся.

Боль пришла не сразу. Острая, физическая — как удар кулаком в стену. Костяшки онемели, но боли я не чувствовал. Я сидел в темноте, и внутри пульсировало только одно: почему мои движения были верными, если я никогда не учился так действовать?

В пустоте сознания родился голос.

— Тебя никто не учил, — сказал Леви.

Я вздрогнул, будто кто-то стоял рядом. Но его не было видно.

— Но ты всё равно знаешь, — продолжал голос внутри меня. — Именно этого ты и боялся.

Я молчал, глядя в темноту. Холод не имел отношения к физике.

— Ты не забывал, Артём, — голос Леви звучал как шёпот ветра. — Ты уже давно забыл.

Открыв глаза, я лежал без движений несколько минут. Молча смотрел в отражение в зеркале недалеко от кровати. Я ничего не забываю, — подумал я. Ключи всегда в переднем правом кармане Джинс, телефон в левом, зажигалка в заднем кармане. Я всегда злился, когда вещи были не на своих местах. Значит, их кто-то переложил. Меня это раздражало. В голове таилась мысль. Что я мог забыть? Мысль ускользала от кончиков губ. Я вдохнул полной грудью.

ГЛАВА 5. ПРЕДЛОЖЕНИЕ, ОТ КОТОРОГО МОЖНО ОТКАЗАТЬСЯ

Семь секунд. Сердце колотилось, руки дрожали, но мир был прежним. Те же часы. Тот же трамвай.

На тыльной стороне ладони проступал знак. Не ожог, не татуировка. Кожа помнила то, чего я ещё не понимал.

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

Я замер. Не хотел отвечать. Но интуиция подсказала: лучше сделать это.

— Да. На связи.

— Артем Соболев?

— Слушаю вас. Говорите, по какому вопросу звонок?

— Нам нужно встретиться. Таганская — Через час.

— А оно мне надо вообще? По какой причине вы звоните?

— Все на месте. У меня есть ответ, который вы давно ищите. Расхождения. Их становится больше.

Через сорок минут мы сидели друг напротив друга в пластиковом раю придорожной кофейни.

Семён Игоревич здесь не смотрелся. Белая рубашка, идеальный воротничок, руки неподвижные, как у манекена. Слишком правильный для этого места. Слишком — для этого разговора.

— Вы не сходите с ума, — сказал он. Без предисловий. Как ставят диагноз. — Запомните это сразу. Это важно.

— Вот уж спасибо. — Я отвел взгляд в окно. — Вы психотерапевт? Такое можно сказать любому человеку, сидящему с нами в кафе.

— Тогда почему мир, не такой, как ты его себе помнишь?

— Потому что миру свойственно меняться. Одну информацию стирают из новостного поля, подменяют другой. Это как учебники истории. У каждого история своя. Все зависит от того, кто победил. — Возьмите записи восемнадцатого века, с историей о мире. Сравните их с публикациями после 1991. — Хуже не стало. Мир изменился.

Я хотел усмехнуться, но не смог. Семён смотрел прямо. Без давления. Без угроз.

— В мире есть вещи, о которых вы не знаете. — Он говорил ровно, но я чувствовал: за этим что-то есть. — Вы — аномалия. Система вас видит.

Он не закончил. Не нужно было.

— И что вы предлагаете?

— Защиту. Информацию.

— Информацию? — переспросил я.

— Да. Можете отказаться. — Семён сделал паузу. Короткую, но весомую. — Тогда останетесь с этим один. Но вам уже будет некому помочь. С тем, что уже начинает происходить. — Он помолчал. — Люди в таком состоянии долго не живут.

— Звучит как угроза. Но я могу за себя постоять. Не стоит за меня переживать.

Семён даже не моргнул.

— Я предлагаю вам правду, которая недоступна простым смертным. Наша система выбрала вас среди сотен других.

— Ну рассказывайте, за спрос денег не берут?

Семён говорил о «расхождениях реальности», — я вдруг резко наклонился вперёд и схватил его за запястье.

Семён дёрнулся, но не вырвал руку.

— Что вы делаете? — спросил он.

— Мужик, это какой-то бред. — ответил Артём. — Я слышал про это чертово изобретение. «Порог» Чертов Маркус его создал. В интернете полно статей о том, как пропадают люди и это делают люди «Порога». — Покажите руку, у них у всех есть эта чертова татуировка.

Семён медленно закатал рукав. Татуировки не было.

— Я не полевой сотрудник, — сказал он. — Я администратор.

Артём отпустил его руку.

— Значит, проверку вы прошли. Но сути это не меняет.

Я смотрел на него долго. Сквозь него. Туда, где за стеклянной стеной кофейни текла равнодушная московская жизнь.

— Я не до конца понимаю, под что я должен подписаться.

— Ответьте мне на вопрос. Как давно вы начали замечать? — Семён наклонился чуть вперёд. — Это важно.

— … — Я сделал паузу. Если серьезно. 4 года. Это были мелкие детали. Совсем незначительные. Монополия, Элвис, станция метро, которая выглядит иначе. Такие вещи легко можно объяснить. Но это совершенно не то, что меня по-настоящему заботит.

— Мы — «Заслон».

Я встрепенулся. Название наконец материализовалось в воздухе.

— «Заслон», — повторил Семён. — Мы ищем людей, которые замечают расхождения. Аномалии в данных. Сбои в реальности.

— Многих успели найти? — Какие расхождения вы уже видели?

— Случайные совпадения. Забытые сны. — Он помолчал. — Но есть и другие. Такие как Маркус. Он видел будущее. Вы — такой же.

— Что значит видел?

— Мы пока не знаем. Поэтому мы здесь. И поэтому вы нам нужны. «Порог» сделал расчет.

Я помолчал, переваривая.

— Я не учёный. Я просто считаю чужие долги.

Семён чуть наклонил голову. Секунду молчал.

— Вы замечаете то, чего не замечают другие. Этого достаточно. Остальному мы научим.

— Мне не совсем понятно, чему вы собираетесь меня учить — скептически спросил я.

Семён Игоревич едва заметно усмехнулся уголком губ.

— Военная и ментальная подготовка. Мы научим вас нейтрализовать угрозы.

— А платить будут?

— Нет.

— ну тогда мне не интересно. Спасибо. Тем более чинить меня вы не собираетесь.

— Чинить можно то, что сломано. Мы скорее… стабилизируем. Сдерживаем. Удаляем нежелательные элементы и укрепляем барьеры там, где это ещё возможно. Иногда это означает помощь тем, кто оказался по ту сторону восприятия. Иногда — их изоляцию. А иногда… — он посмотрел прямо на Артёма, — нейтрализацию угрозы, которая через них пытается войти.

Он положил на стол белый прямоугольник бумаги. На нём был только номер телефона и ничего больше.

— Двадцать четыре часа. — Потом мы пойдём дальше. С вами или без вас.

Он собрался уходить, но его взгляд вдруг задержался на тыльной стороне ладони моей руки. Медленно, как след от прикосновения, там проступал бледный, едва заметный узор.

Лицо Семёна Игоревича впервые изменилось. Маска бесстрастия слегка тронулась. Его интерес стал явным.

— Что вы сделали? — спросил он резко, голос стал тише — как если бы он боялся услышать ответ.

— Я не знаю, о чём вы, — ответил я, машинально прикрывая ладонь.

— Артём, — голос собеседника стал жёстким, в нём появилась сталь. — Мы нашли вас не просто так. «Порог» засек две сигнатуры, которые пытались установить контакт через барьер. Одну — здесь, в Москве. Исходящую от вас. Вторую — в водах Андаманского моря, у побережья Таиланда. Мы не смогли локализовать источник — он словно растворялся в глубине. Но попытка связи была.

Он наклонился через стол, и взгляд его стал настоящим, почти угрожающим.

— Что. Вы. Сделали?

Я почувствовал, как по спине пробежала капля. Это не был просто вопрос. Это был приговор.

Я выдохнул, и в голосе появилась усталость. — Правда, не знаю. Мне кажется, я вижу мир, которого нет. Уничтоженный. Я слышу крики людей, которых никогда не знал, на базе, затерянной где-то во льдах. Нас так мало осталось… И я чувствую, что должен что-то сделать. Исправить. Но я не знаю что. Это всего лишь очередной кошмар. Но…

Я замолчал, но дыхание не успокоилось. И вдруг его глаза расширились — будто только что осознал нечто ужасное.

— А сегодня… сегодня было не во сне. Я просто сидел, и вдруг… я вспомнил. Вспомнил, как отдавал приказ на эвакуацию. Как смотрел на экран с картой Тихого океана, и там, у побережья… что-то просыпалось. Что-то древнее и слепое. И в своей голове я попросил о помощи. Было чувство, будто я послал сигнал. Предупреждение. Я… — я сжал виски пальцами. — Я даже не уверен, что это был я. Но это было моё решение.

Семён Игоревич слушал молча, его глаза продолжали анализировать каждый жест, каждое слово.

— Мрак, — прошептал Артём, глядя в пустоту. — Я чувствую, как он движется к нам. Сквозь что-то… оно не отсюда. Он смотрит внутрь меня. Ищет дверь.

Тишина растянулась между ними. Только шипение кофемашины нарушало её.

— Вы не просто видите расхождения, Артём, — наконец сказал Семён, и в его голосе появилось нечто странное — уважение и опасение одновременно. — Вы их создаёте. Или, по крайней мере, тянете за собой шлейф из другого «сейчас». Той базы во льдах. Той войны. Сигнал в Таиланд — это был маяк. Ваш. И теперь «мрак», как вы его называете, знает не только о том мире, но и об этом. Он следует за сигналом. За вами. Именно с такими случаями и работает «Порог». Когда сам разрыв начинает активный поиск. Когда угроза не пассивна, а целенаправленна. Вы оказались не просто свидетелем — вы стали катализатором и мишенью одновременно.

Семён встал.

— Ваши двадцать четыре часа превратились в двенадцать. Вы не просто случайная величина. Вы эпицентр. Игнорировать вас больше нельзя — ни нам, ни им. — Он кивнул на бумажку с номером. — Решайте быстрее. «Отказаться» для вас, похоже, уже не вариант. Остаться в одиночестве — значит стать мишенью, которую мы даже не будем пытаться прикрыть. Согласиться — значит попытаться понять, что за воспоминания живут в вашей голове и как закрыть дверь, которую вы, сами того не желая, приоткрыли. «Порог» даёт эту возможность. Но не из альтруизма. Потому что та дверь, что открывается в вас, может захлестнуть нас всех.

Не дождавшись ответа, Семён развернулся и ушёл, растворившись в толпе у метро.

Артём остался сидеть, сжимая в одной руке бумажку словно повестку. Теперь это было не видение. Не сон. Это была точка невозврата.

Он впервые по-настоящему понял: мир продолжит движение без него, если он попытается выйти из этой истории. Но оно — то, что идёт из глубин и снов, — уже нет. А между ним и тем, что шло из глубины, оставалось только одно слово. Одно название:

Порог.

Это слово не звучало.

Оно оставалось.

Где-то на границе — между выбором и последствиями.

И в этот момент

кто-то уже смотрел на меня со стороны.

Глава 6. Лика

Читальный зал почти пустовал. Вечером сюда редко кто заходил — слишком тихо, слишком светло, слишком видно себя со стороны. Я выбрал стол у окна. Так проще видеть отражения.

Сначала заметил лишь движение — слишком выверенное для случайного человека. Она остановилась у дальнего стола, положила папку и замерла, словно прислушиваясь не к залу, а к себе. Поймал себя на том, что не могу отвести взгляд.

Она была невысокой, худой, собранной — как будто в теле не было лишних движений. Свет из окна лёг на лицо под углом, и я впервые увидел глаза. Серые, с голубыми нотками. Холодные — но не пустые. Такие глаза не скользят. Они фиксируют.

Девушка подняла руку и устало провела пальцами по переносице. На секунду в стекле напротив мелькнуло отражение — и я заметил, как дрогнуло веко. Мои глаза замерли.

Она открывала папку, перевернула страницу, замерла. Сказала, не поднимая головы:

— Вы так смотрите, будто я у вас что-то украла.

Моргнул.

Поздно.

Заметила.

— А как же сердечко!? — я улыбнулся

Она подняла лицо. Нахмурила брови и осуждающе выдавила.

— И часто такое работает?

— Иногда.

— Мне такое не нравится.

Выдохнул. — Извините.

Она изучала меня задумавшись. Не поверхностно — глубже, чем обычно позволяют себе незнакомые люди.

— Вы здесь часто?

— После работы, по вторникам. А вы?

— Иногда.

Она чуть прищурилась. И вот тут я впервые почувствовал сбой. Очень слабый, но настоящий.

— Странно.

— Что именно?

— У меня хорошая память на лица. — Она склонила голову. — Ваше лицо кажется мне очень знакомым.

Внутри что-то ёкнуло.

— Удобно… — пробормотал я. — Но я чувствовал то же самое. — И как, часто работает? — Ухмылка не спадала.

Она не улыбнулась. Только смотрела. Слишком внимательно. Потом протянула руку через стол. Жест простой, человеческий.

— Лика Каннингем.

У меня внутри всё оборвалось. Те же глаза. Тот же взгляд. Только теперь — живая, настоящая, стоящая напротив.

Я не ответил на её рукопожатие целую секунду дольше, чем надо. Просто смотрел.

— Что? — спросила она.

— Ничего. — Я взял себя в руки. — Просто… мне кажется, я вас уже где-то видел.

Я пожал её руку. Тёплая, живая. Пульс быстрый — но ровный.

— Артём.

Она не отпустила сразу. Всего на мгновение дольше, чем принято. Я заметил. Она тоже.

— Вы правда здесь случайно?

Она задумалась на секунду и едва заметно улыбнулась.

— Боюсь, мы оба уже немного опоздали для случайностей.

Она ушла первой. Просто закрыла папку, отвела взгляд на выход и жестом руки за спиной позвала за собой. Я выждал три секунды, потом встал. Когда я вышел из зала, её уже не было в коридоре. Но ощущение — было. Слабый внутренний сдвиг. Как если бы в механизме рядом сместилась шестерня.

На лестнице я догнал её у самого выхода. Лика уже натягивала капюшон. Услышала шаги, обернулась. В глазах мелькнуло что-то острое — почти испуг.

— И часто ты провожаешь незнакомых девушек?

— Только тех, кто мне нравится.

Она смотрела ещё секунду. Оценивая, взвешивая. Потом коротко выдохнула:

— Ладно. Только недолго.

Мы почти не разговаривали до метро.

Улица была влажной после дневной мороси. Фонари давали жёлтые размытые пятна на асфальте. Машины шли редким потоком.

Мы спустились в переход. Тёплый подземный воздух ударил в лицо — пыль, металл, слабый запах тормозных колодок.

Лика шла быстро. Слишком быстро для спокойного человека. Я держался на полшага сзади.

На эскалаторе она обернулась.

— Ты всегда так заходишь со спины?

— Мне просто нравится вид сзади…

Она хмыкнула. Но шаг чуть замедлила.

Поезд пришёл почти сразу. Вагон полупустой — поздний час.

Когда двери разъехались, я шагнул первым и встал у проёма, плечом к потоку. Лика проскользнула за мной. Лёгкая. Почти бесшумная.

Двери начали сходиться.

Поезд дёрнулся. Резко.

Лика оступилась. Совсем чуть-чуть.

Я поймал её за предплечье. Тёплая кожа. Быстрый пульс.

Она замерла на долю секунды — слишком близко. Подняла глаза.

В них мелькнуло смущение. Очень короткое. Почти незаметное.

— Я… нормально.

Но руку не вырвала сразу. Только через секунду.

— Извини, — тихо сказала она.

Я отпустил.

— Поезд виноват.

Уголок её губ дёрнулся. Едва.

Её станция.

Мы вышли вместе. На поверхности воздух был чище. Дворы — тише. Район старый, спальный. Пятиэтажки, редкие окна с жёлтым светом.

— Далеко?

— Нет.

Она помедлила.

— Пойдём.

Подъезд встретил нас запахом старой краски, пыли и чего-то аптечного.

Третий этаж.

Лика открывала дверь быстро — но не суетясь. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Три замка.

Только потом выдохнула.

— Заходи.

— Правда можно?

— Нам нужно поговорить, это обоих нас касается.

Квартира была жилой. Не постановочной.

Свет тёплый, ламповый — настольная лампа у дивана и тусклая люстра под потолком. В воздухе — смесь кофе, старых книг и стирального порошка. На спинке стула висел свитер. На столе — кружка с недопитым чаем.

Я сразу понял: она действительно здесь живёт. И давно живёт настороже.

Лика прошла к окну, отодвинула штору на два сантиметра, проверила двор. Только потом повернулась ко мне. Усталость наконец проступила в лице.

— Ты хотел спросить.

Не вопрос. Я кивнул.

— Ты тоже утром сбежала от «Заслона».

Она закрыла глаза на секунду.

— Да.

Плечи напряглись.

— Потому что видела, что стало с предыдущими.

Тишина в комнате стала гуще.

— Я хочу понять. Расскажи, что ты знаешь?

Лика медленно наклонилась. Голос стал глухим:

— Я была там. Медиком. Сегодня новая фаза испытаний. Люди с Третьей отрицательной кровью. Сьюзан и Петер…

— Сьюзан… Она мертва?

— Хуже. Списали.

Слово повисло в воздухе.

— Синхронизация сорвалась. Формально жива… фактически — в гибернации.

Я сжал челюсть.

— А Петер?

Вот тут её пробило. Она резко отвернулась к окну. Руки вцепились в подоконник.

— Он сам подключился к Валькирии… Без полной стабилизации.

Голос дрогнул. Впервые.

— Контур раскрыл все ветки разом. Он видел свою смерть… Снова. И снова. Восемь лет — за минуты. Восемь лет умирать, не успевая жить.

— Его сознание не выдержало.

Я медленно опустился на стул.

Мы сидели молча. Часы на стене тикали неровно, будто тоже сбились с ритма. Лика смотрела в окно. Я смотрел на неё. И думал о том, что восемь лет — это слишком много для одного человека.

Я закрыл глаза. Мне нужно увидеть. Расслабься. Вспоминай как это происходит. Мир вокруг задрожал. Голос улицы исчез. Образы. Я все еще чувствую свое тело, оно как в трансе. Синий свет перед глазами. Холодный. Чужой. Но я знаю этот свет. Он снился мне сотни раз. Я здесь. Куда дальше. Сосредоточься. Синий свет поглотил меня и я увидел.

Не война. Просто комната. Маленькая, серая, без окон. Леви сидел на полу, прислонившись спиной к стене, и смотрел на свои руки. Они дрожали.

— Ты долго шёл, — произнес он, не поднимая головы.

— Я не знал куда мне идти, — ответил я. И сам удивился своему голосу. Он звучал… знакомо. Слишком знакомо.

Леви поднял глаза. В них не было боли. Только усталость. Такая глубокая, что, казалось, её можно было потрогать.

— Иногда, — сказал он тихо, — мне кажется, что я жду не тебя. Я жду себя. Того себя, который не сдался.

Я хотел спросить, что это значит, но комната начала таять. Леви растворялся вместе с ней.

— Посмотри на себя, — прошептал он напоследок. — Посмотри внимательно. Ты ничего не замечаешь?

Он смотрел на свои руки: одна — кибернетическая, гладкая, чужая. Вторая — его, но истощённая, серая, как у трупа.

Я посмотрел на собственные руки: они были не мои. Чёрные. Металл. Базальт.

Я увидел отражение в воде. Там было лицо — не моё. Мрак с синими глазами — он смотрел прямо в душу.

Я отшатнулся и бросил взгляд на Леви.

Его лицо исказилось в жуткой гримасе, рот был открыт. Глаза загорелись синим светом.

— Посмотри что ты со мной сделал!

Я проснулся с криком. Лика спала рядом, не слыша.

Подошёл к зеркалу.

Из отражения на меня смотрел я сам.

Моргнул — образ вернулся.

Удар в отражение.

Я упал на колено вместе с разбитым зеркалом.

На осколках стекла в темноте горели синие глаза.

Если Лика говорила правду…

Таких, как мы, много.

«Порог» уже давно сделал свой ход.

Все эти люди, которые пропали.

Что с ними стало?

Глава 7. Сьюзан и Бак

Два месяца назад: Секретный комплекс «Лавина». 2012 год

Где-то глубоко под землёй.

Одноместная комната, залитая неоновым светом. Ничего лишнего: кровать, стол, моноблок — чёрный экран, пульсирующие данные. Шкаф для самого необходимого.

Сьюзан потеряла счёт дням. В комнате без окон время текло вязко, как смола.

— А-а-а, скука смертная! — крикнула она в потолок.

Села, почесала кудри, глянула в зеркало. Азиатские глаза, смуглая кожа. Лет двадцать семь, может двадцать восемь?

— Доброе утро, красотка.

Экран загорелся.

*«Сьюзан Окамото. Готовность 15 минут. Технический отдел базы «Лавина». Проверка совместимости. Архангел Эхо-1. Время 18:00». *

Сьюзан вскочила. Штаны, топик, куртка. Красная бандана на голову — последний штрих.

Стук в дверь.

— Сьюзан, ты готова? — голос из-за двери. — Это я, Бак.

— Ещё минуту!

Дверь отъехала в сторону.

Бак стоял, упёршись в стену. Метр девяносто пять, ширина плеч как отдельная статья. Тело, как у древней статуи.

Сьюзан упёрла руки в бока.

— Ну что, Микеланджело, идём?

Бак фыркнул.

— Прекрати меня так называть.

Он шагнул в коридор. Но на лице — вопреки всему — появилась улыбка.

Сьюзан шла рядом, руки за спиной, вышагивая как пионер.

— Фыр-фыр. — Она принюхалась. — Ба-ак. Ты вообще снимаешь свой спандекс? От тебя разит, как в бане от сумоиста.