На чаше весов. Следствие ведёт Рязанцева

Глава третья

Ствол старой берёзы, украшенный шрамом лопнувшей от влаги и времени коры, был почти чёрным у основания. Облокотившись спиной о дерево, на земле сидел мужчина, которого поисковая группа обнаружила только к утру.

Махоркин внимательно разглядывал лицо мужчины, пытаясь представить, что мог чувствовать этот человек, просидевший рядом с трупом ребёнка ночью в лесу несколько часов в полной темноте. Заикаясь, мужчина рассказывал, как наткнулся на тело, упал и не сразу понял, что под ногами. Рассказ о том, как он поспорил с другом, хоть и казался чудным, но почему-то вызывал доверие.

Махоркин записал весь рассказ, данные самого мужчины и его товарища, а также телефон той самой девушки, которая позвонила в ОВД, и вопросительно взглянул на Волкова.

– Что скажешь?

– Задушили. Видишь, синяя полоса на шее. – Судмедэксперт приподнял одно плечо ребёнка и отодвинул ворот курточки. На розовой коже хорошо просматривался багровый след.

– Странная полоса. На верёвку не похоже, широковата.

– Не верёвка, это точно.

Мальчик лежал лицом вниз. Синяя курточка задралась, из-под неё была видна коричневая клетчатая рубашка. Чёрные болоньевые штанишки заправлены в резиновые сапожки, на голове синяя вязаная шапочка с помпоном. Шапочка съехала на затылок, курчавые волосы цвета кофе с молоком испачканы липкой чёрной грязью. В маленьком кулачке увядший букетик подснежников. Задушенный ребёнок в лесу – картина сама по себе страшная, но этот букетик в руках производил на Махоркина особенно тягостное впечатление. Рядом с телом маленький, почти детский след. Кусок земли, будто специально расчищенный от листвы, хранил чёткий отпечаток обуви. Больше следов видно не было.

– Глянь, – Махоркин махнул рукой, подзывая Волкова.

– След? Но не ребёнка. У этого на сапожках виден отчётливый рисунок, да и размер хоть и маленький, но гораздо больше, чем резиновый сапожок. Подошва гладкая – это даже на сапоги не похоже.

– Что с собакой?

Вопрос был адресован тому самому лейтенанту, который первым обнаружил Ивана Солянку, сидящего рядом с трупом. Всё время, пока мужчину допрашивали и осматривали тело, собака не находила себе места, беспокойно дёргая поводок в руках лейтенанта.

– Сам не пойму, что с ней. Сидеть, – приказал лейтенант. Собака послушно села у ног хозяина и заскулила.

– Плохо воспитываешь, видать, ты её, – не удержался от язвительного замечания Волков.

– Да она послушная, – оправдывался лейтенант. – Первый раз с ней такое. Как будто ещё что-то чует.

Махоркин перевёл взгляд с тела на собаку.

– Ёжика она чует, – ехидно усмехнулся судмедэксперт и склонился над трупом.

– Пусть ведёт, не сдерживай её. – Махоркин выпрямился.

– Ищи, – приказал лейтенант и отпустил поводок.

Собака рванула в лес и Махоркин, отложив портфель, направился вслед за лейтенантом. Долго идти не пришлось. Под колючим голым кустарником лежало ещё одно такое же маленькое тело, которое вполне можно было принять за брошенный кем-то мешок. Мальчик так же лежал вниз лицом, и в руке у него был точно такой же увядший букетик подснежников.

– Ничего себе, – присвистнул подошедший сзади оперативник Виктор Котов. Следом за ним уже подходили Олег Ревин и судмедэксперт Волков.

– Сколько же их тут. – Волков приподнял тело за плечо. – Да это точная копия того.

Действительно, конопатое личико мальчика было уменьшенной копией того, которого нашли первым.

– Может, близнецы? – предположил Олег.

Махоркин отодвинул ворот куртки. На шее красовалась знакомая уже багрово-синяя полоса.

– Так. Надо бы полностью лес прочесать. – Махоркин подошёл к успокоившейся собаке и погладил её по голове. – Как тебя зовут, дружище?

– Верный, – ответил за собаку лейтенант.

– Молодец, Верный.

Чувствуя интонацию, собака радостно завиляла хвостом и снова дёрнулась.

– Неужели ещё? – вопросительно глянул на Махоркина Ревин.

Лейтенант спустил поводок. Верный, уткнув в землю нос, осторожно обнюхал территорию около мальчика. Покружил у тела и двинулся в сторону стоящего поодаль Волкова.

– Э, ты чего? – попятился судмедэксперт.

Собака, не обращая на него внимания, принялась рыть лапами притоптанную им листву, потом легла на землю, положив поверх вытянутых лап испачканный грязью нос. Лейтенант присел, вынул из-под носа пса обрывок плотной полосатой ткани и протянул Махоркину.

– Так, так, так, – подскочил Волков. – Куда без перчаток хватаешь, – огрызнулся на лейтенанта.

– Ты только что своими ботинками на нём топтался, – вступился за парня Махоркин. Прищурившись, внимательно стал рассматривать грязную полоску в руках судмедэксперта. – Похоже на орудие преступления, как считаешь?

– Похоже. Только кусок маловат, – Волков сжал пальцами края обрывка и потянул в разные стороны, – не пойму, что это. Тугая резинка. Что-то напоминает, но что?

– Ладно, выясним. Если есть обрывок, значит, где-то должна быть и его вторая часть. Надо искать. Ну что, Верный, поможешь?

Услышав своё имя, собака поднялась с земли, но больше активности не проявляла.

– Видимо, это всё, – констатировал Махоркин, – ну что ж, на сегодняшний день находок и так достаточно.

Глава четвёртая

На небо Рязанцева могла смотреть часами. И этого времени ей абсолютно не было жаль. Небо манило и затягивало. В детстве она раскладывала на балконе шезлонг и, удобно устроившись, часами пялилась в голубое бездонное пространство. Особенно нравилось, когда белые пушистые комья ваты медленно проплывая над ней, меняли свою замысловатую форму, превращаясь из кучерявых овечек в зловещих чудовищ. Некоторые облака были похожи на лица людей, чаще всего почему-то стариков. Совершенно незаметно у них менялось выражение, и улыбающаяся старушка становилась похожей на злобного старика. Иногда это были забавные зверушки с других (как представлялось Лене) планет. Она придумывала им имена и невероятные истории, которые вполне могли стать сюжетом для какого-нибудь мультфильма. Это было так увлекательно, что Лена забывала поесть, и так же, как облака, приготовленный мамой обед, плавно превращался в ужин.

Смотреть на небо сверху вниз оказалось таким же увлекательным занятием. Втиснувшаяся в крохотный овал иллюминатора часть молочно-голубой бездны была прозрачной, пока они летели над территорией Европы. Как только самолёт пересёк границу с Россией, стадо белых барашков плотно облепило самолёт со всех сторон и сопровождало его вплоть до посадки в аэропорту.

– Даже небо у нас другое, – под нос себе проговорила Лена.

– Добро пожаловать домой, – усмехнулся в ответ Михаил. – Романтика закончилась.

– А мне дома нравится, – заулыбалась Лена.

– Ты ещё скажи, что у нас жить интересней?

– Интересней. А тебе разве нет?

– Мне? Нет. Что я тут не видел? Разбитые дороги, грязь на улицах, алкашня на лавочках.

– А мне вот Франция не понравилась, – выпалила, обидевшись за Россию, Лена. – Я её себе другой представляла. В Париже грязи побольше, чем у нас будет. Алкаши, может, на лавках и не спят, но маргинальных личностей в парках и скверах пруд пруди. И, вообще, настоящих коренных французов на улицах единицы, в основном эмигранты, давно уже чувствующие себя там хозяевами.

– Ну вот. Сама же просила – Париж, Париж, а теперь получается весь отдых насмарку, – буркнул Миша и поспешил схватить проплывающий по ленте чемодан.

– Ну, Миш, я же о другом, – постаралась исправить положение Лена. – И отпуск мне очень понравился, и Париж, честное слово. Я только хотела сказать, что у нас тоже хорошо. – Лена привстала на цыпочки и чмокнула спутника в щёку.

– Ладно, – зарделся довольный Миша, – в следующий отпуск в Испанию махнём, в Барселону. Никита Гороховский в прошлом году ездил, вернулся полный впечатлений.

– Ой, я и не знаю, когда у меня теперь отпуск будет.

– Бросай ты свою работу. Не женское это дело – бандитов ловить.

– А какое женское? У плиты стоять?

– А почему бы и нет? Что в том плохого? Женщины для того и созданы, чтобы очаг беречь.

– Это вы – мужчины так считаете. А не желаете узнать, что нам, женщинам, хочется?

– Да вы сами не знаете, что вам хочется. То в Париж хочу, то обратно домой. А мы только прихоти ваши выполняй.

– Не выполняй, – почти шёпотом произнесла Лена и отвернулась.

– Ну ладно, масик, не обижайся.

***

Чтобы понять, любишь ли ты свою работу, надо уйти в отпуск. Этот двухнедельный перерыв в работе у Рязанцевой был первым. Париж поначалу её заворожил, но даже не знаменитой Эйфелевой башней и Елисейскими полями, а скорее маленькими кафешками на Монмартре, столики и кресла которых занимали всю пешеходную часть улицы так, что и мимо не пройдёшь. Попробовав местные «Терамису» и «Панна кота», они долго гуляли по площади дю Тертр, наблюдая за тем, как художники рождают на своих мольбертах собственное видение мира. Но наиболее яркое впечатление осталось после посещения «Мулен Руж». Это была заветная мечта Лены Рязанцевой. Просмотр некогда телевизионного мюзикла с одноимённым названием покорил девушку. Влюблённые Николь Кидман и Юэн Макгрегор были так нежны друг к другу, что под конец фильма Лена расчувствовалась и всхлипнула.

Посещение знаменитого канкана входило в составленную ею программу осмотра достопримечательностей Франции. Насчёт борделя Миша не возражал, а даже восхищённо присвистнул:

– А ты уверена, что туда женщин пускают?

– Конечно, это же историческое место. Люди туда ходят не только развлечься и посмотреть канкан, но и для того, чтобы ощутить истинную атмосферу Франции прошлого. К тому же ты особо губу не раскатывай, «Мулен Руж» давно уже не бордель, и мы с тобой пойдём смотреть «Феерию», если удастся взять билеты, конечно, а там, насколько мне известно, всё прилично, стриптиза не будет.

– А что неприличного в стриптизе? Мне так очень нравится смотреть на красивое женское тело.

– Ага, я помню, как ты чуть стейком не подавился, когда к нашему столику в «Каре» стриптизёрша подплыла, размахивая из стороны в сторону своими вторичными половыми признаками.

– Я подавился, потому что ты на меня смотрела в этот момент таким взглядом, что чуть дыру не просверлила.

– Мне была интересна твоя реакция?

– А какая у нормального мужика может быть реакция, когда он смотрит на обнажённое женское тело?

– То есть стоит кому попало перед тобой обнажиться, и всё? Играй гормон?

– Рязанцева, кончай меня пытать, ты же помнишь, что я ей сказал: «Я с девушкой», она и отвалила.

– Как-то ты неубедительно это сказал, – рассмеялась Лена, вспоминая сцену со стриптизёршей.

***

В отпуск Рязанцеву отправил Махоркин сразу после раскрытия убийства Ольги Воронец. Дело о гибели маленькой девочки от рук родного брата настолько сильно повлияло на Лену, что это стало заметно всем окружающим. Не слышно было весёлого серебристого смеха, который обычно раздавался из её кабинета, яркая зелень глаз потускнела, а улыбка при встрече казалась вымученной.

– Так дело не пойдёт, – заметив её отстранённый взгляд, сказал Махоркин, когда совещание в его кабинете закончилось, и все присутствующие вышли, оставив их вдвоём. – Вам надо отдохнуть.

– Не надо. Со мной всё в порядке, это скоро пройдёт.

– Вот и отлично. Оформляйте двухнедельный отпуск. Вы мне нужны работоспособной, а сейчас вы никакая. – Махоркин был в высшей степени строг. Неделю назад он был назначен временно исполняющим обязанности начальника Следственного отдела, и всё шло к тому, что в скором времени он мог получить официальное назначение на эту должность. – И не спорьте. В таком состоянии я не могу допустить вас к расследованию даже самого простого дела. Тем более, тьфу, тьфу, тьфу, пока ничего особенного не произошло.

– Но за две недели может случиться много чего.

– Как-нибудь справимся без вас.

Лена сама понимала, что отпуск необходим. Она действительно чувствовала себя опустошённой. Ночами почти не спала, а если засыпала, ей снилась чёрная дыра подвала, освещаемая лучиком фонарика мобильного телефона, в свете которого рисовались нечёткие очертания маленького детского тела Оли Воронец.

Узнав про отпуск, Мишка обрадовался и тоже написал заявление.

– Всё. Едем во Францию.

– Как во Францию? – растерялась Лена, – я ещё язык плохо знаю.

– Да кому твой язык нужен. Скачаем онлайн-переводчик. – Миша достал мобильник. – Собирайся детка. Загранпаспорт, надеюсь, у тебя есть?

Паспорт был. Два года назад Лена оформила его на всякий случай, но ещё ни разу в своей жизни не выезжала никуда дальше территории бывшего Советского Союза. Было немного страшновато, но уверенный в себе Мишка разогнал её сомнения.

– И у меня есть. В Турцию в прошлом году летал, так что турист я опытный, со мной не пропадёшь.

– Но это же так быстро не делается? Визы, билеты и что там ещё надо?

– Детка, ты не знаешь, кто с тобой рядом. Не волнуйся у меня всё схвачено. Ты Витьку Дорохова помнишь?

– Это тот ушастый, что в параллельном классе учился?

– Точно, так вот он мне в прошлый раз за три дня всё оформил.

– Как это?

– А так это, надо правильную профессию выбирать. Ладно, не забивай себе голову, сказал – всё устрою, значит устрою. А тебе бы не мешало хоть раз на встречу выпускников сходить. Вот где нужные люди бывают.

– Из всех нужных одноклассников у меня ты есть, – улыбнулась Лена.

– И то правда, – залился довольным румянцем Мишка.

Франция и правда вывела её из депрессии. Стоило только спуститься по трапу, как она забыла обо всём на свете. Лена порхала бабочкой по улочкам и площадям Парижа и чувствовала себя невероятно счастливой, всё время восклицая «Шарман. Сэ фантастик». В таком волшебном состоянии она пробыла ровно неделю. Затем, пресыщенная впечатлениями, начала ловить себя на мыслях о доме. Она перестала замечать местные красоты, размышления уносили её назад в Россию, в родной Следственный отдел, а по ночам стал сниться Махоркин. Утром, закусывая кофе круассанами, почему-то вспоминались их совместные обеды в странном кафе «Синяя птица», и то, как нежно Махоркин вытирал кетчуп с её губ.

Последние три дня она всё больше молчала, тупо глядя перед собой и с трудом улавливая то, что говорит гид. Куда-то делся романтический ореол, которым была окутана столица Франции в её представлении ранее. Раздражали лепечущие на непонятном языке темнокожие граждане, не понимала она и коренных французов, которые говорили слишком быстро и так же не понимали её, хотя она и пыталась складывать предложения из тех слов, что знала. Поэтому, когда они наконец поднялись на борт самолёта, Лена облегчённо вздохнула.

Прилетели в Москву рано утром. Лена наскоро приняла душ, выпила чаю с засохшим овсяным печеньем, которое она оставила на столе перед отъездом, нанесла лёгкий макияж и принялась собирать сумочку.

– Ты куда это собралась? – удивлённо повернул голову в её сторону Миша, оторвавшись от монитора.

– Миш, я сгоняю по-быстренькому на работу.

– Зачем? У тебя же ещё три дня отпуска? – Удивление сменилось недовольством.

– Я только узнаю, как там и чего, – стала оправдываться Лена.

– Рязанцева, не нарушай Конституцию, которая великодушно предоставила тебе право на отдых. Обойдутся твои орлы без тебя как-нибудь.

– Ты мне ещё не муж, а уже командуешь, – рассердилась Лена, но сумочку отложила.

– Считай, что муж. Сама не захотела расписываться, – не принял упрёка Михаил, – лето, видите ли, ей подавай. Так что дело в тебе, детка.

– Ты сам вон в свой компьютер полез, как только в дом вошли. И не называй меня деткой, мне это не нравится.

– Ну ладно, масик, чего ты злишься, мне просто кажется, что ты ищешь причину от меня сбежать, – удручённо произнёс Миша.

– Что за глупости приходят тебе в голову, – Лена подошла к Михаилу и провела ладошкой по его щеке. – Мы же решили в августе.

– А ты не сбежишь до августа? – заискивающе глядя ей в лицо, как-то по-детски спросил он.

– Не сбегу, я же дала тебе слово. Но и ты обещай, что не будешь чинить мне препятствия касательно моей работы.

– Ладно, беги на свою работу, я пока в инете покопаюсь.

Лена сунула пропуск и ключи в кармашек сумки, подхватила пакет с подарками и, хлопнув дверью, исчезла. Миша вздохнул и вновь уткнулся в монитор.

Глава пятая

Тяжёлая ночь сменилась не менее тягостным утром и отозвалась головной болью. «Выпить, что ли, чаю?», – подумал Махоркин и полез в тумбочку. Где-то была мелисса, которую принесла Рязанцева от какой-то старушки, проходившей у них по делу. Он точно не помнил, по какому, но зато помнил о том чудодейственном эффекте, которым якобы обладало растение. Лена с упоением рассказывала ему об этом средстве от всех болезней в течение получаса, заваривая мелиссу в небольшом фаянсовом чайнике. Махоркин, будучи по натуре скептиком, в чудодейственное средство не поверил, но Рязанцевой об этом не сказал, выпив чай просто из вежливости. Мелисса обладала приятным ароматом, но он любил натуральный вкус чая, причём крепко заваренного.

Пакетик с мелиссой лежал где-то здесь на полке, он точно это помнил. Бумажный коричневый пакет всё время мешался, пришлось затолкать его подальше в тумбочку.

Махоркин пригнулся, чтобы засунуть руку поглубже, нащупал пакет и потянул к себе, задев по дороге кружку с надписью «Мой босс» – подарок Рязанцевой на Двадцать третье февраля. Чашка упала на бок, мгновение поколебалась, будто выбирая себе дальнейшую участь, и шлёпнулась на пол. На вид казавшаяся массивной ручка тут же отлетела от основания. Махоркин поднял кружку. Вот незадача. С одной стороны, кружка как бы и целая, пить из неё можно, но без ручки она выглядела убого, и Махоркин задумался. Выбрасывать не хотелось. «Ленка обидится», – придумал он себе оправдание и поставил чашку на тумбочку. Затем набросал в заварочник травы, которая тут же заполнила ароматом кабинет, и подошёл к окну.

Он заметил её сразу. Полы стильного тёмно-синего пальто развевались на ветру. Женщина одной рукой прикрывала воротником лицо, другой хватала полы, чтоб не путались в ногах. Она была так похожа на его рыжеволосую коллегу. Он постоянно думал о ней. И злился. Злился, что не мог выкинуть из головы. Рязанцева отсутствовала чуть больше недели, а он уже успел соскучиться так, что каждое его действие странным образом наводило на мысли о ней. Махоркин отвернулся от окна и потряс головой, прогоняя наваждение.

«Может быть, получится как-нибудь приклеить?», – размышлял он, вращая пальцами дужку ручки, когда дверь приоткрылась, и показалось улыбающееся, раскрасневшееся от ветра лицо Елены Рязанцевой.

– Здравствуйте, Александр Васильевич! – Лена прошла в кабинет, отогнула завёрнутый на лицо воротник тёмно-синего пальто. – Как у нас дела?

Махоркин потерял дар речи.

– Что это у вас мелиссой пахнет? – Рязанцева, бегло перебирая пальцами, расстегнула пальто.

– Лена, вы ли это?

– А кто же ещё? Смотрю, стоило мне на недельку уехать, и вы обо мне совсем забыли.

– У вас же вроде две недели отпуска?

– Значит, не ждали. Понятно. – Лена сделала обиженно-рассерженное лицо.

– Нет, я хотел сказать, – Махоркин замялся, – вы изменились.

– «Я уверен, что в вашем сердце я потерян. Во мне любили вы слугу, тщеславие всегда любило господствовать над тем, что мило…», – нараспев продекламировала Рязанцева фразу из Лопе де Вега.

– А почему не по-французски? – пришёл в себя Махоркин. – Вы разве не во Францию летали?

– Во Францию, да. Но только, знаете, я совсем ничего не понимала, что там мне говорили. И они меня, кажется, тоже. – Лена сняла и повесила пальто на крючок.

– Ну не расстраивайтесь, я тоже не сразу стал понимать, что вы хотите сказать, – широко заулыбался Махоркин, – даже, когда вы говорили по-русски.

– Как же я соскучилась по вашим шуточкам, Александр Васильевич.

– Вы скучали во Франции? Не может этого быть.

– Ну не сразу, конечно. – Лена по обыкновению придвинула стул к окну и села, перекинув ногу на ногу. – Знаете, мне совсем не хочется говорить про Францию. Потом как-нибудь…

– Странно, обычно вы только о ней и говорили.

– Не сейчас. Лучше вы мне расскажите, что у нас нового?

– Вот в понедельник выйдете на работу, тогда и узнаете. А сегодня пятница, и я не хочу портить вам выходные.

– Ну, Александр Васильевич. Я же специально через весь город сюда ехала. Мишку бросила…

– Это весомый аргумент, – нахмурился Махоркин. – Ладно, раз уж вы Мишку ради этого бросили, тогда потом не жалуйтесь.

Махоркин открыл белую папку, которая лежала у него на столе, и протянул Рязанцевой фотографии.

– Вот, сегодня ночью обнаружили. Два трупа. Мальчики. Предположительно, братья. Причина смерти – асфиксия. У обоих. Видите полосу на шее? Оставлено пока не очень понятно чем. Мы нашли недалеко от второго трупа обрывок то ли ремня, то ли пояса.

– А что это у них в руке?

– Подснежники.

– Подснежники? Мальчики собирали в лесу подснежники? Зачем?

– Неизвестно. Вам кажется это странным?