Антропологические основания русской философии и социологии права. (XVIII — первая половина XX вв.)

Вопросы смысла права и его природы, правовой методологии являлись особенно острыми для российского общества второй половины XIX — начала ХХ веков. Центральной темой либеральной правовой мысли XIX века стало воспитание уважения к праву, а одним из основных факторов при формировании воззрений была гегелевская философия. Восприятие гегелевской философии права нашло свое специфическое отражение в русском правовом сознании. В отличие от западноевропейского типа философствования (где философия права предстает как содержание взаимосвязи права и закона, правосудия и государства) в отечественном правосознании сохранился союз правовых идей и христианского учения о бытии, свободе и человеке, тем самым отношение нравственности и права не приобрело форму их противопоставления.

Вопрос о месте и значении права в русской духовной традиции занимал умы многих русских ученых рубежа XX века. Достижения русской философии права того периода обычно связывают с именем Н. И. Новгородцева и его учеников, среди которых наиболее известны И. А. Ильин и Б. П. Вышеславцев. Однако сформировавшаяся в рамках данной школы идея о регулятивной функции правовых норм, законов, нравственных заповедей и об определении ими во многом содержания бытия народов осмысливалась более широким кругом мыслителей русского религиозного ренессанса. Не менее значительны в этом плане такие мыслители, как А. Д. Градовский, В. В. Ивановский, Н. А. Зверев, В. М. Гессен, Н. И. Палиенко, Е. В. Спекторский, чьи взгляды ждут своих исследователей.

В основе исследований, посвященных анализу правопонимания, лежит вполне прагматическая цель — создать необходимые теоретические предпосылки для успешного становления правовой системы России. Проблема правопознания предполагает обращение к его анализу специалистов самых разных областей гуманитарного знания (социологов, психологов, философов, юристов и др.). В последние годы исследователи данной проблемы вышли на уровень концептуализации. В юридической и социальной литературе наблюдается чрезвычайно широкий спектр мнений по вопросу о сущности правопонимания и его системообразующей роли в праве. Отмечается как неопределенность его границ в отношении правосознания и правового мышления, так и в выделении его содержательных компонентов. Прежде всего, обращает на себя внимание различия теоретико-методологических основ анализа природы, сущности и назначения права философами, социологами и юристами.

При всех возможных вариантах интерпретации права незыблемым и постоянным остается раскрытие его содержания через понятия «свобода», «равенство», «справедливость». Очевидно, что в разных социокультурных контекстах каждое из данных понятий может занимать свое место в системе аксиологической иерархии. Русская национальная идея увязывала право с моралью и нравственностью. Во всем многообразии подходов к праву в дореволюционной России10 сквозной линией присутствовала славянофильская парадигма правового нигилизма (либо в форме критики, либо в форме апологии). Во всяком случае, всегда было очевидно преобладание нравственной проблематики над правовой. Это и сегодня объясняет преобладание содержательно-культурного элемента в мотивационной и оценочной деятельности россиян.

С учетом этого важного для российского менталитета момента большое внимание в пособии уделяется проблеме соотношения права и нравственности, вернее, тому, каким представлялось это соотношение в трудах российских правоведов, философов и социологов. Глубокую связь права и нравственности отметил наш современный исследователь: «Понимание нравственных корней российского права в значительной степени сказывается на понимании всей совокупности социально-духовных факторов воспроизводства права. И речь должна идти, скорее, не о моральных основаниях права, а правовом обеспечении нравственной жизни общества, как самоценного ориентира человека. В отличие от других традиционных обществ, нравственность в России всегда носила не обыденно — ритуальный, внешне поведенческий, а глубоко религиозный характер, т.е. являлась способом не реального, а идеального бытия человека»11.

В исследовании представлены взгляды видных правоведов, философов и социологов, внесших значительный вклад не только в российскую, но и мировую сокровищницу правовой мысли. Композиционные основы построения изложения воззрений каждой персоны представляют собой следующую схему: вначале дается проблема интерпретации ею правовых проблем, а далее раскрытие их сущностных антропологических оснований.

В процессе своего становления философско-правовые взгляды в России были заложены еще на этапе возникновения раннего феодализма в устном народном творчестве, эпосе, летописях, памятниках права и литературы. В то время мировоззрение русского человека развивалось в системе традиционного права. Но необходимо все же отметить, что менталитету русского народа всегда было чуждо чисто формальное, рассудочное отношение к правовым законам, которое присуще народам протестантской и католической ветвей христианства. Например, еще в ХI веке митрополит Киевский Иларион в работе «Слово о Законе и Благодати»12 указал на огромную пропасть между формальным законом (тенью) и благодатью (истиной), приданной отзывчивой и просветленной душе человека, что уже явилось одним из первых показателей обращения к экзистенции человека13.

В конце ХV в. происходит резкое повышение роли писанных источников права, значительное увеличение объема законодательного материала. Это явилось отражением тенденции к упрочению государственной власти, усилению централизации русской общественной жизни. В 1497 г. был подготовлен единый для всего русского государства Судебник. Чуть позднее появились и другие правовые сборники — Судебник 1550 г., Стоглав 1551 г., Судебник 1589 г., Уложение 1649 г. Эти документы отразили процесс создания общероссийской правовой системы. Следует отметить, что изгнанная из этих законов идея справедливости и подменившая ее идея права как таковая, прочно вошла в философию жизни россиян на общинном уровне и на уровне межличностных отношений.

Характеризуя процесс эволюции русского права в XV-ХVI вв., А. Станиславский писал, что «при таком состоянии источников права задача законоведцев стала гораздо труднее: частию потому, что материал, предлежащий их изучению, был теперь гораздо обильнее прежнего; частию и в особенности потому, что в практике приходилось часто сличать разнородные постановления законодательной власти как между собою, так и с льготными грамотами и обычаями местными; частию, наконец, потому, что обнародование законов, состоявшее преимущественно в прокликании их на торгах, было весьма недостаточно для доставления знакомства с их содержанием»14. В этих условиях появилась необходимость специального преподавания и изучения законов.

В одном из своих указов царь Иван IV (Грозный) предписал «завести священникам в своих домах училища закона божия и гражданского». Ф. Морошкин заметил по поводу этого указа, что здесь открывается «первый признак школьной юриспруденции в России»15. Этот указ послужил началом процессу правовой аккультурации и правовой социализации русского человека. Основные характеристики этого этапа, верно отмечает Л. В. Сокольская, можно свести к следующему — это была добровольная, односторонняя рецепция византийского права на религиозной основе, осуществляемая по инициативе публичной власти16.

В целом, на протяжении XV—ХVII вв. юриспруденция носила сугубо прикладной характер. Не иначе как в самом процессе практического осуществления правосудия или при составлении различного рода деловых бумаг приобреталось знание законов и умение с ними обращаться. «Русская первоначальная юриспруденция есть собственно юриспруденция дьяческая, — писал Ф. Морошкин. — Дьяк или клерк — сие таинственное, дивное существо в истории законодательства, с успехами единодержавия растет и с течением времени из карла делается великаном»17.

Участие дьяков в процессе осуществления правосудия специально предусматривали Судебники 1497 и 1550 гг. По словам И. И. Смирнова, «именно приказы, в частности казначеи, фактически держали в своих руках московское законодательство как в подготовительной стадии — разрабатывая проекты законов (представляемые в виде „докладов“ на рассмотрение царя), так и в заключительных этапах законодательного процесса, где именно в руках казначеев находилось формирование и редактирование текста законов на основе норм царского приговора»18.

Что касается Запада, то важнейшим фактором ускоренного формирования юриспруденции западноевропейских стран и специализированного категориального аппарата в нем была рецепция римского права. Подобное влияние оказывал на развитие русской юриспруденции византийский вариант римского права. В России в силу того, что язык права не расходился в большей степени с народным языком, процесс институализации и эволюции юриспруденции не был связан с развитием юридического образования.

Учебных учреждений как таковых в России до ХVII в., по словам М. Ф. Владимирского-Буданова, не было, так как «самое образование не признавалось за государственную потребность до конца ХVII в.»19. Официальная церковь занималась подготовкой церковнослужителей, приходского духовенства, дьяков и подьячих. Такое образование можно было получить в приходской общине, где обучались чтению, письму, счету и «закону Божию» (по богослужебным книгам); к этому присоединялось сообщение всех сведений, которыми располагали тогдашние грамотеи: в азбуковниках того времени содержатся основные пункты вероучения, жития святых, извлечения из творений святых отцов, краткие словари, основные начала грамматики, иногда география20.

В ХVII в. в Российском государстве происходят определенные изменения — учреждается ряд учебных заведений; в них должен был изучаться целый комплекс дисциплин, выходящих за рамки области богословских наук (например, философия, иностранные языки, риторика и др.). В Москве открываются такие заведения как Андреевское братство (1649 г.), патриаршее Чудовское училище, Иоанно-Богословское училище (1666 г.). Пребывавший в середине ХVII в. в России немецкий ученый Адам Олеарий с неподдельным изумлением замечает: «В настоящее время они (русские — К.У.), — что довольно удивительно, — по заключению патриарха и великого князя, хотят заставить свою молодежь изучать греческий и латинский языки»21.

Подлинными же центрами просвещения и культуры православного населения российского государства были Киево-Могилянская коллегия и Славяно-греко-латинская академии. Киево-Могилянская коллегия (с 1701 г. — академия) была основана в 1632 г. митрополитом Петром Могилой. Она являлась столпом православной культуры на границе с католическим миром. Академия готовила не только богословов и церковных деятелей. Академический курс также включал ряд светских дисциплин, имевших целью осуществлять подготовку необходимых для государства специалистов в области правоведения — дипломатов, политических деятелей, государственных чиновников, правоведов и т.п.22.

Примечательно, что прогрессивные преподаватели академии были знакомы с трудами Гуго Гроция и Самуила Пуфендорфа, придерживались естественно-правовых взглядов и на первый план выдвигали антропологические аспекты: монастику — учение о нравственности; экономику — знания о ведении хозяйства; политику — учение о государстве и праве. Преподавали в академии в разное время известные государственные и церковные деятели, ученые и философы — И. Гизель, Г. Конисский, Ф. Лопатинский, С. Яворский, Ф. Прокопович, Г. Бужинский и другие.

Вторая академия — Московская славяно-греко-латинская — была основана в 1687 г. Симеоном Полоцким. Приглашенные из Константинополя католики братья Лихуды — Иоанникий и Софроний — были первыми педагогами (отстранены по настоянию патриарха в 1694 г.).

Учебные курсы читали многие преподаватели Киево-Могилянской академии, постепенно перебиравшиеся в Москву: Ф. Прокопович, С. Яворский, Г. Бужинский и другие23.

Но все же вплоть до начала ХVIII в. в русской юриспруденции господствовало религиозное мировоззрение. Церковники имели монополию на область познания и превратили все науки, находящиеся за пределами богословской догматики, во вспомогательные дисциплины, в служанок одной госпожи — теологии. Лишь к концу XVIII столетия делаются первые шаги к обособлению философии от религии. В то же время обозначаются определенный приоритет проблем нравственности, повышенный интерес к идеям добра и зла, к духовному миру человека24. Роль служанки выполняла и юриспруденция, развитие которой проходило в основном за счет ассимиляции русского обычного права с христианскими концепциями и привнесения иностранных элементов в русскую юриспруденцию. «До времени Петра I, — как отмечал А. Благовещенский, — познание законов состояло только в случайном знакомстве с существующими законами, в наружном искусстве прилагать их к встречающимся случаям и в наблюдении судебных форм и обрядов делопроизводства»25.

Коренной перелом наступил в эпоху Петра I, когда его преобразования положили начало становления светской науки и образованию. Это, в свою очередь, подорвало идеологическое влияние церкви на юридическую мысль. Помимо этого, обучение русских людей за границей26, путешествия дворянской молодежи с целью повышения образования значительно расширили культурные горизонты русского общества, способствовали быстрому проникновению в круг ученых гуманистических и рационалистических взглядов раннебуржуазных мыслителей Западной Европы: Г. Гроция, Т. Гоббса, С. Пуфендорфа, Х. Вольфа и других.

У истоков светской юриспруденции России стояли сам Петр I и его ближайший сподвижник Феофан Прокопович. Весьма оригинальную альтернативу дальнейшей преобразовательной деятельности императора предлагал Иван Посошков. В октябре 1724 г. Петр писал в Синод: «Посылаю при сем книгу Пуфендорфа, в которой два трактата: первый — о должности человека и гражданина, другой — о вере христианской, но требую, чтоб первый токмо переведен был, понеже в другом не чаю к пользе нужда быть»27.

Трактат С. Пуфендорфа «О должности человека и гражданина по закону естественному» был переведен на русский язык архимандритом Троице-Сергиева монастыря Гавриилом и опубликован в 1726 г., уже после смерти Петра. Произведения Самуила Пуфендорфа (1632—1694) содержали основные естественно-правовые положения и элементы теории общественного договора. Русские мыслители конца ХVII — начала ХVIII вв. Ф. Прокопович, В. Н. Татищев, И. Т. Посошков попытались в условиях оформления абсолютной монархии путем сочетания доктрины естественного права и положений священного писания идейно обосновать теорию «просвещенного абсолютизма», что уже предполагало учитывать интересы отдельного человека.

При Петре I происходит существенное изменение в организационных формах процесса обучения. В 1724 г. была основана Академия наук, а при ней — первый в истории русского государства университет (философским, медицинским и юридическим факультетами28), первыми профессорами которого являлись в основном иностранцы, читавшие курс права в соответствии с постулатами немецкой юриспруденции. В «Проекте учреждения Академии с назначением на содержание оной доходов», утвержденного именным указом Петра от 28 января 1724 г. (первом масштабном нормативном акте в деле создания университетов), юриспруденция называлась «искусством права»29.

Все науки в Академии согласно документу были разделены на три класса: 1) математический, 2) физический, 3) гуманитарный — история и право. Проведение занятий на юридическом факультете поручалось академикам третьего класса. Из «юридических» дисциплин предусматривалось преподавание «права натуры» (естественного права), права публичного, политики и этики (нравоучения).

Поскольку прибывшие по приглашению официальной власти для работы в Академии наук иностранные ученые представляли своими трудами в основном цикл естественнонаучного знания, а организованных форм университетского образования в первые годы функционирования Академии не было, возникла необходимость «оживить», исправить положение, в том числе и в отношении преподавания «искусства права». С этой целью был создан Регламент Академии наук и художеств 1747 г.30. Данным законодательным актом университет несколько обособлялся в системе Академии наук, проводилось различие между академиками, освобожденными от преподавания, и профессорами, читавшими лекции. Из двенадцати наименований наук, предписанных Регламентом для университета, к «юридическим» относились права натуральные и философия практическая и нравоучительная (ст. 45).

Среди первых 16 зарубежных ученых — членов Санкт-Петербургской Академии наук, прибывших в 1725 г. в Петербург, были правовед Иоган Бекенштейн и специалист по моральной философии Христофор Гросс. Бекенштейн с 1726 г. стал академиком кафедры правоведения Петербургской академии наук. Он вернулся в Кенигсберг в 1735 г., оставшись почетным академиком Санкт-Петербургской академии наук. Большинство отечественных исследователей отводили академическому университету весьма незавидную роль в деле становления университетского (и юридического в том числе) образования. И, тем не менее, общий прогресс науки и культуры, упорядочение государственного управления создали благоприятную среду для поиска новых основ укрепления правового статуса личности.

В теоретическом плане вторая половина XVIII в. ознаменовалась значительными успехами в развитии русской политико-правовой мысли. Проявились и глубокие последствия петровских преобразований, и сближение с Европой, и влияние идейных течений, которые шли с Запада. Но в основе этих успехов лежали, бесспорно, те социально-экономические сдвиги, которые происходили в русской жизни. Юридическая мысль в это время развивается бурно и плодотворно, происходит дифференциация правосознания. Наряду с консервативной идеологией выделяется в особое направление антикрепостническая просветительская мысль, открыто заявившая о себе на конкурсе Вольного экономического общества (1766 г.) и в ходе работы Уложенной комиссии (1767—1768 гг.).

Указом императрицы Екатерины II от 24 января 1755 г. «Об учреждении Московского университета и двух гимназий» был утвержден «Проект об учреждении Московского университета»31, который в литературе иногда называют первым университетским уставом. В состав университета предполагалось включить три факультета: подготовительный (философский) и специальные (медицинский и юридический). Необходимость создания юридического факультета объяснялась тем, что «…наука о правах по природе есть как бы основание всех прав и законов». Перечень предметов, изучавшихся на факультете, был определен М. В. Ломоносовым32.

Начало пятого параграфа Устава Московского университета было изложено в следующей редакции: «Профессоров в университете будет в трех факультетах десять. В юридическом: 1) Профессор всей юриспруденции, который учить должен натуральные и народные права и узаконения Римской древней и новой империи. 2) Профессор юриспруденции российской, который сверх вышеописанных должен знать и обучать особливо внутренние государственные права. 3) Профессор политики, который должен показывать взаимные поведения, союзы и поступки государств и государей между собою, как были в прошедшие века и как состоят в нынешнее время»33.

На юридическом факультете читались следующие курсы лекций: естественное право, народное право, всеобщее положительное право, римское право, история римского права, политика, общая энциклопедия, история русского права, практическое законодательство российское, философия. Эпизодически читалось морское и военное право.

Государству, имевшему обширное еще не систематизированное законодательство, требовались грамотные специалисты, знатоки национального права. Манифестом 15 декабря 1764 г. предписывалось создать на юридическом факультете Московского университета и в Кадетском корпусе «классы российской юриспруденции»; тем самым отменялась система подготовки гражданских чиновников при Сенате и коллегиях34. Однако правовое образование шло с трудом. Так, в 1765 г. на правовом отделении обучался только один студент. В 1779 г. при Московском университете по инициативе ректора созданы дворянские классы. Изучение права стало обязательным элементом дворянского образования. В 1783 г. дворянские классы были преобразованы в Благородный пансион.

Первым профессором юридического факультета Московского университета стал австриец Филипп Генрих Дильтей, «заключавший в себе одном долгое время весь факультет правоведения и читавший лекции почти на всех европейских языках, кроме русского. Ему обязана Россия первыми образованными юристами»35. Ф. Г. Дильтей (1727—1781) — доктор прав Венского университета, с 1756 г. в Московском университете читал курс естественного права, вел курс истории русского права, а также права военного, морского и уголовного. Профессор Ф. Г. Дильтей пользовался заслуженным авторитетом и популярностью в Москве. Его лекции посещали не только студенты, но и многие жители Москвы. По свидетельству современников, на москвичей большое впечатление произвела прочитанная профессором публичная лекция о роли права в жизни общества.

Будучи не готовым к преподаванию внутреннего российского права, Дильтей принялся за изучение законодательства. В 1764 г. по поручению профессорской конференции он составил план преподавания на юридическом факультете. По его мнению, юридическая наука могла преподаваться лишь после законченного гуманитарного (философского) образования, в противном случае изучение права могло бы растянуться на 10—12 лет. Дильтей учитывал, что на факультете только один профессор (он сам), а потому предлагал следующий порядок преподавания дисциплин: 1) всеобщее или естественное право и право народное (как основа и фундамент всех прав); 2) установления римского права (здесь автор предлагал рассматривать российские законы с целью демонстрации их согласованности и, наоборот, противоречия с римским правом, т.е. отследить рецепцию); 3) право уголовное, право вексельное (как теория, так и российское законодательство); 4) право российское, обращенное в законоведение; 5) государственное право. Дильтей настаивал «на обязательной регулярной присылке» всех русских законов и просил передать ему двух студентов, уже занимавшихся изучением права, для оказания помощи в ознакомлении с российским законодательством и проведения его частной инкорпорации36.

Основные сочинения Дильтея: «Первые основания универсальной истории с сокращенною хронологиею в пользу обучающегося российского дворянства» В 3-х ч. (М., 1762); «Начальные основания вексельного права, а особливо российского со шведским» (М., 1768); «Диссертация о наследованиях юридических или о дедукциях судебных дел» (М., 1781); «Собрание нужных вещей для сочинения новой географии Российской Империи» (М., 1781). В 1777 г. Дильтей издал учебник по истории русского права, а в 1779 г. — учебник по русскому праву и процессу для судей, который в соответствии с традициями того времени имел подробное название: «Исследование юридическое о принадлежности для суда месте, о судебной власти, о должности судейской, о челобитной и доказательстве судебном». Дильтей одним из первых поставил вопрос о необходимости публикации законов и указов и об ознакомлении с действующим законодательством широких масс населения. «Скрывать законы…, — писал он, — есть обыкновение канцелярий российских, не говорю всех, но некоторых, как я уже и сам довольно опытом узнал»37.

В 1767 г. юридический факультет Московского университета, состоявший из двух профессоров (Дильтея и Лангера), пополнился русскими учеными — С. Е. Десницким и И. А. Третьяковым, направленными в свое время для получения образования и подготовки к профессорскому званию в Англию в университет Глазго. По прибытии они были проэкзаменованы по всеобщей юриспруденции при участии Обер-секретаря III Департамента Сената и прочитали пробные лекции, заслужив одобрительные оценки профессорской коллегии38. Решением конференции профессоров Десницкому было поручено преподавание римского права «с применением к русскому праву отдельных законов», а Третьякову — истории права, сначала естественного, а затем — римского с древностями39.

Иван Андреевич Третьяков (1736—1776), защитив докторскую диссертацию в 1767 г. в Глазго (Шотландия), вернулся в Россию и с 1768 г. до конца жизни работал профессором права в Московском университете, преподавая юридическую науку русским студентам. Третьяков в своих произведениях пытался решать государственно-правовые проблемы своего времени в духе идеалов Просвещения и гуманизма. Научное творчество Третьякова оказало большое влияние на духовную жизнь мыслящих людей России второй половины ХVIII в. Перу ученого принадлежат: «Слово о происшествии и учреждении университетов в Европе на государственных иждивениях» (1768 г.), «Слово о римском правлении и о разных оного переменах» (1769 г.), «Рассуждения о причинах изобилия и подлинного обогащения государств как у древних, так и нынешних народов» (1772 г.).