Второй шанс для героя. повесть

Хуан поднялся на ноги, поднес свой трофей к скудному источнику света – узкому, годами не мытому окну, через которое пробивался свет уличного фонаря – и едва не потерял дар речи. То, что на ощупь казалось обычной, грубо сработанной чашкой или рюмкой, обернулось старинным серебряным кубком, украшенным драгоценными камнями. Такие он раньше видел только в музеях. Хуан не поверил своим глазам: он крутил кубок в руках, пытаясь понять, не мерещится ли ему. Откуда взялась старинная посудинка посреди коридора и кто, в таком случае, владелец? Вещь была слишком ценная, чтобы просто прибрать ее к рукам. Но зачем такие редкости возить Бог знает куда? Надо бы аккуратно выяснить у лидеров, не брал ли кто из их людей с собой антиквариата… Хозяин бала усмехнулся сам себе, представив, как будет выглядеть, задавая такие вопросы. В лучшем случае, его слова сочтут просто удачной шуткой.

Тем не менее, он очень аккуратно завернул кубок в кусок тряпицы, найденной здесь же на стеллаже, и продолжил путь. Но вскоре его относительно спокойное путешествие вновь было прервано: где-то в глубине хлопнула дверь и послышались торопливые шаги. В этой части пансионата никому останавливаться не разрешили, и все участники мероприятия об этом были предупреждены: она открывалась только в случае крайней необходимости и только для технических нужд. Кого же угораздило туда забрести? Хуан остановился и прислушался. Стук каблуков приближался. Молодой человек, на всякий случай перехватив поудобнее трость со спрятанным внутри клинком, осторожно двинулся навстречу «предполагаемому нарушителю».

Каково же было его удивление, когда, повернув за угол, он лицом к лицу столкнулся с… хозяйкой! Вид у молодой женщины был слегка запыхавшийся, подол в пыли и, похоже, закапан вином. Неожиданно вылетев друг на друга, молодые люди среагировали мгновенно: послышался звон скрещиваемых клинков. Если бы не привычные финты и маневры в узком пространстве (оба были превосходными фехтовальщиками), они ни за что не признали бы друг друга, и тогда Бог знает, чем все могло бы закончиться.

– Элеонора?

– Хуан?

Пару секунд настороженные взгляды пронизывали темноту коридора, а затем клинки с тихим шелестом вернулись в недра тростей. Супруги обнялись.

– Как ты здесь оказалась? – успел первым задать вопрос молодой человек. – Ты же вроде бы за реквизитом пошла…

– Да, – кивнула Элеонора. – Но есть одно обстоятельство… – она цепко ухватила мужа за руку и настойчиво потянула за собой назад, в глубину заколоченного крыла. – Идем.

– Куда? – заартачился тот.

– Идем, – настаивала молодая женщина, – ты должен это увидеть. Только пообещай мне: никому ни слова.

Хуан нахмурился. Жена говорила загадками, он едва ли что-то понимал из того, что она пыталась ему втолковать. Чужая душа – потемки, тем более – ее душа. Он и в обычной-то обстановке не всегда мог уследить за ее мыслью: слишком уж неординарным человеком она была. А сейчас его мозг вовсе отказывался воспринимать и обрабатывать информацию.

– Постой! Куда ты меня тащишь? – допытывался он у жены, которая молча, без каких-то либо объяснений продолжала уводить его все глубже в пыльный лабиринт. – И о чем я, черт побери, должен молчать?!

После очередного «там узнаешь», молодой человек решил, что с него достаточно сюрпризов на сегодняшний вечер, который уже плавно перетекал в завтрашнее утро.

– Ну, довольно, – он высвободил, наконец, руку и резко остановился. – Рассказывай. Или я дальше никуда не пойду. Я сюда не пыль веков глотать приехал.

Элеонора тоже остановилась и спокойным тоном произнесла:

– А дальше никуда и не нужно. Мы на месте.

Она повернулась к одной из дверей, на которую Хуан только сейчас обратил внимание. Из-под двери пробивалась узенькая полоска света, будто за ней горел тусклый фонарик.

– И что же там такого интересного?

– Увидишь, – произнесла молодая женщина, критически осматривая мужа с ног до головы, после чего, слегка отряхнув его костюм и решительно сняв с пояса сумку с инструментом, продолжила: – Только ничему не удивляйся. Веди себя как обычно.

– Я понял, – возразил Хуан. – Но чему я, черт побери, должен удивляться?

Вместо ответа Элеонора сняла с пояса ключ, вставила его в замок и повернула. Замок щелкнул, дверь поддалась с противным скрипом.

– Слушай меня, – пояснила она, снова беря мужа за руку, – и ничего страшного не случится.

Молодой человек покачал головой. Страсть его любимой к загадкам и сложным проблемам иногда его просто убивала. Он не был силен в криминалистике: не то чтобы она совершенно не могла его заинтересовать, просто он предпочитал следить за тем, как поисками скрытых смыслов занимаются другие… Поэтому его смутила явная озадаченность Элеоноры и ее серьезный тон – ведь это означало, что ничего хорошего и легко преодолимого ждать не стоит. Хуан доверял жене и знал, что в полностью сомнительную авантюру она вряд ли стала бы его втягивать… Ей требовалась помощь, он это чувствовал, а потому не стал возражать и молча последовал за нею по узкому коридору, освещенному старинными газовыми лампами, в сторону незапертой двери, из-за которой пробивался более яркий свет, а также слышались звуки менуэта и голоса, переговаривающиеся на красивом, но незнакомом языке…

Мигель понятия не имел, что ему делать теперь. Он уже полчаса сидел над рукописью и изобретал «коварный план мести». Судя по ее состоянию и виду, это был окончательный авторский экземпляр. Тот самый, вожделенный и пугающий, который совсем скоро должен был увидеть свет. И тогда уже не миновать ему полного позора и разочарования! Ведь книгу прочтут не только его соратники, но и другие игроки. А стало быть, времени терять нельзя, иначе уже спустя три-четыре дня после презентации все будут хвалить Альянс, восхищаться Реконкистой, а на его долю выпадут тыканье пальцами и непристойные шуточки. И с чего это Элеонора его так невзлюбила?

Чем дальше Мигель вчитывался в текст, водя фонариком по строчкам, тем сильнее история его захватывала. Книга вышла, в сущности, неплохой – плоха была только несправедливость в отношении его самого. Вот если бы немного изменить историю… тогда все будет отлично. Он согласится, в крайнем случае, на нейтрального персонажа, хотя лучше бы – положительного, а еще лучше – героя. В конце концов, чем он хуже тех же Вальдеса или Генри? Да ничем! Он даже лучше! И почему автор предпочитает этих подхалимов и матерщинников ему, человеку ответственному и искренне радеющему за Испанию?

За окном полыхнула молния, и сразу же послышался оглушительный треск, как будто над головой раскололись одновременно сто тысяч гигантских страусовых яиц. Мигель содрогнулся. Ну и грозища! А ведь он едва под нее не попал!.. Эх, хорошо иметь крышу над головой во время такой непогоды, даже если крыша эта чужая…

Еще одна молния ударила в ствол стоящей у края леса сосны – так, что тот задымился: хорошо еще, ливень был слишком сильным для того, чтобы мог возникнуть пожар. Мигель снова перевел взгляд на окно и поежился, потом взглянул на рукопись. «Может, взять и уничтожить?» – возникла в голове шальная мысль. Но он тут же отмел ее в сторону: все-таки чужое произведение. Вот изменить – это нормально, а уничтожать книгу не имеет права даже автор, потому что искусство принадлежит народу! Или можно ее припрятать, а когда хозяева начнут искать – выдвинуть ультиматум…

Стоп! Вот это, и в самом деле, мысль! Мигель критически осмотрел ее со всех сторон, как незаконченную картину, и остался доволен. Воровать – преступно, как юрист по образованию и призванию, он это знал. Но ведь это и будет не воровство, а сокрытие. Сие же понятие родственно сохранению. «Ведь она лежит тут, одна, без присмотра, – рассуждал он про себя, – никто за ней не следит, а вдруг кто-то еще захочет прибрать ее к рукам?» Нет, он, Мигель, этого не допустит! А дочитать как раз успеет потом.

Он аккуратно сложил рукопись обратно в переплет, и после недолгих поисков обнаружил среди хлама и побрякушек полувыцветший кусок бархата, когда-то, видимо, бывший частью гардины. Осторожно завернув в него книгу, Мигель прицепил фонарик на лоб и вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь. Теперь у него были все козырные карты, и он мог выступить в этой игре на равных с остальными.

Отсутствие света, по-видимому, не слишком помешало празднику – если вообще было замечено. Уже изрядно разомлевшие от хорошего вина и плотного ужина гости стали потихоньку забывать о той реальности, которая начиналась аккурат за лесом, скрывавшим пансионат от посторонних глаз. Уже пошли философские беседы о жизни и «за жизнь», то в одном, то в другом углу вспыхивали и затухали споры о достоинствах спиртных напитков, оружия и кораблей. помощники хозяев довольно легко и ловко научили гостей основам средневековых танцев и фехтования, так что те, кто не хотел беседовать, могли встать и поразмяться.

Гроза немного приутихла, ливень хлестал уже не так сильно, уже можно было пройтись по галерее и подышать свежим воздухом. Оттуда то и дело доносились через открытые двери звон сшибающихся клинков и смех.

– Как бы они друг другу тяжких телесных не нанесли… – задумчиво проговорил Десс, прислушиваясь к этой «музыке». – Случайно. А нам потом отвечать.

– Не нанесут, – усмехнулся Хуан. – Там Пауль, он их разнимет вовремя.

– Главное, чтобы никто не забыл, что это все-таки не компьютерная игра, – проворчал собеседник. – Здесь могут и насовсем прихлопнуть. Случайно.

– Не забудут – не настолько же они пьяны, в самом деле, – отозвался молодой человек.

– Хотя жаль, – вздохнул подошедший сзади Конор. – Вот бы на пару часиков оказаться там – здорово было бы!

– Чур меня! – отмахнулся Десс, а Хуан смерил приятеля суровым взглядом.

– Кто тебя учил подкрадываться? В ухо схлопочешь когда-нибудь…

Конор сделал невинное лицо – дескать, он тут ни при чем – и принялся беззаботно насвистывать. Эту идею тут же подхватил Альваро, программист из Реконкисты, и к общей симфонии добавилась пара новых музыкальных инструментов. Хуан только со смехом махнул рукой, а Десс укоризненно заметил:

– Деньги высвистите. Не игровые – так реальные.

– А я вам знаете, что сейчас скажу? – Конор прекратил свистеть, глаза его загорелись, как у человека, знающего новость, о которой другие даже не догадываются.

– Ну, что? – подозрительно осведомился Альваро. Он вообще не особенно верил слухам, даже если их приносил лидер клана (а уж тем более – посторонний человек). Один ляпнул, второй дальше понес… а верить-то зачем?

Юноша подошел ближе, взгляд его стал еще более заговорщическим, а голос понизился почти до шепота.

– Я в запертом крыле человека видел!

– Врешь! – выдохнули все разом, а Десс, скептически скрестив руки на груди, добавил:

– Туда же ходить запрещено. Ты-то как там оказался?

– а я там и не был! – принял защитную позу юноша. – Я там свет видел. Как от фонарика.

– Может, померещилось? – нахмурился собеседник и вновь обратился к приятелю: – Ты уверен, что это не отсвет от молнии или от фар?

– Да что я, отражения от фонаря не отличу, что ли? – обиделся Конор. Ему не нравилось, что его желание поделиться новостью никто не оценил.

– Кто тебя знает, после стольки-то бокалов! – усмехнулся Альваро. Все засмеялись, даже насупившийся было юноша… все, кроме Хуана, который, нахмурившись, о чем-то сосредоточенно размышлял, а потом кивнул своим мыслям и произнес:

– А я все-таки схожу, проверю.

Он присоединился к друзьям минут пять назад. После того, что ему показала Элеонора, строго-настрого запретив выдавать тайну, он готов был поверить во все, что угодно. Даже в то, что тот человек – привидение, заведшееся в доме в позапрошлом веке. Или в то, что это какой-нибудь «тайный диверсант», и именно благодаря ему – а вовсе не грозе – в пансионате творится чертовщина. Но о своих предположениях молодой человек предпочел умолчать…

Генри бродил по залу в поисках компании. Пить надоело – он и так уже был изрядно пьян. Болтать тоже наскучило: своих и Грандов (из тех, кого удалось перехватить между их беготней по делам – вот уж для кого праздник был настоящей каторгой!) он уже повидал и со всеми перекинулся парой слов. А что еще делать? Он успел даже вдоволь нафехтоваться и натанцеваться, и теперь толком не знал, чего бы ему еще хотелось. А спьяну в голову приходят самые разные мысли, и как бы хорошо он это ни понимал, язык уже поворачивался сам собой, без ведома мозга. Видимо, он уже что-то этакое сказанул Доминиканцам, потому что они обходили его по дуге.

Хозяйку он заметил случайно: она стояла у колонны, весело болтая с Нэллом, Шуриком и Марком – пареньком из Черноголовки, который тоже увлекся игрой. Компания была вполне подходящая, так что Генри, недолго думая, решил присоединиться. Наполнив бокал вином в очередной (он уже не мог сказать точно, какой) раз, он направился к беседующим. Поскольку разговор начался уже давно, сути он не уловил, сперва пытался слушать и вникать, но получалось не очень, а поговорить хотелось, тем более что ему было, что обсудить с хозяйкой. Быть может, сейчас было не лучшее время и состояние души, но об этом он как-то не задумывался.

– Эл, можно тебя на минутку украсть?

Друзья переглянулись, посмотрели на Генри, на подругу, и явно о чем-то условились одними взглядами.

– Ну, не будем навязываться, – произнес Нэлл.

– Эл, я все хотел спросить… – он замялся, не зная, как завести разговор, взгляд бесцельно блуждал по залу, пока не остановился на бутылке с вином. – Может, выпьем?

Элеонора взглянула на него, на бутылку и расхохоталась.

– Так вот зачем ты пришел? Ну, давай…

Молодой человек постарался пропустить ее слова мимо ушей, а главное – мозга. Будь он в другом состоянии духа, наверняка бы обиделся, но сейчас все воспринималось иначе.

– Элеонора, скажи… – произнес Генри слегка заплетающимся языком, – тебе не надоела вся эта морока? Какой смысл обо всех заботиться… Не стоят они того… Особенно Альянс.

Генри не впервые ступал на скользкий лед, в трезвом состоянии он уже схлопотал однажды моральную пощечину, после чего Элеонора с ним неделю не разговаривала.

– Знаешь что, золотко, – произнесла она тоном, каким обычно выносят смертные приговоры, – пойди, протрезвей сначала. Поговорим потом, – и добавила: – Только не вздумай больше подходить ко мне с этим вопросом. Если рискнешь – мы окончательно поссоримся.

Она развернулась и быстрым шагом направилась прочь.

– И это вся благодарность? Я к тебе со всей душой… – возмутился было Генри, но Элеонора его уже не слушала. Реконкистовец посмотрел в пустой бокал, вылил туда остатки из очередной бутылки – хватило только до половины.

– Во я напился… – вздохнул он, глядя в глубину сияющего напитка. Пойти поискать Элеонору? Извиниться? Но разве он не прав? Генри залпом осушил стакан и твердо решил, что на сегодня уже хватит, если он не хочет потерять рассудок окончательно. Так что, стараясь не смотреть больше в сторону стола, он направился на улицу проветрить голову. Дождь уже закончился, и промокнуть ему не грозило. Не дожидаясь, пока кто-то составит ему компанию, он накинул куртку и вышел во двор.

Когда Хуан позвал всех играть в бильярд, было уже довольно поздно… точнее, рано. Большинство гостей уже разошлись по комнатам отдыхать, оставались только самые неутомимые. Из напитков сейчас подавали лишь горячие: кофе, шоколад и зеленый чай. Их готовила лично хозяйка, а гости стремились попробовать все и сразу, поэтому подносы с чашками быстро пустели.

Кто не был силен в пирамиде, нашли себя в картах, нардах или других интеллектуальных играх. Хуан бродил от стола к столу с «нескончаемой» чашкой чая; беседа стала вялой и сползла на темы, далекие от игры и сложных предметов, кроме разве что литературы. Все Гранды были здесь, за исключением Элеоноры, которая куда-то исчезла, причем ни ее соклановцы, ни помощники не знали, куда именно. Пока она отсутствовала с полчаса, никто не волновался, спустя еще пятнадцать минут – начали беспокоиться, а когда перевалило за час – настало время паниковать. Спокоен был только ее муж, который явно догадывался, куда подевалась хозяйка бала, а потому сохранял хотя бы внешнее самообладание и всем отвечал одно: скоро придет. После пятнадцатого раза спрашивать переставали…

Учитывая многочисленные сюрпризы вечера, никого не удивило неожиданное появление хозяйки, крайне взволнованной. Она как вихрь ворвалась в зал и нервным жестом отозвала Хуана в сторону. Тому оставалось только извиниться и последовать за ней: вид супруги его взволновал – она была непритворно перепугана.

Догнать Элеонору оказалось не так-то просто: если она хотела, то могла бегать довольно быстро. Только когда они свернули в темный коридор, молодая женщина наконец остановилась и обернулась.

– Ты объяснишь, наконец, что на сей раз случилось? – потребовал Хуан. Глаза супруги странно блестели, и это его испугало. Давно он не видел ее в таком волнении.

Элеонора с полминуты собиралась с мыслями, а затем беспомощно посмотрела на него и прошептала:

– Рукопись исчезла.

Ответ вверг Хуана в ступор. У жены такой вид, что краше в гроб кладут, а это она, оказывается, беспокоится о сохранности интеллектуальной собственности! Он посмотрел на нее недоверчиво. Уж не выпила ли она лишнего?

– А если серьезно? – усмехнулся было он, но тяжелый взгляд исподлобья заставил его подавиться последней фразой.

– Ты не понимаешь! Рукопись пропала. Сейчас, здесь. После грозы, – медленно, почти по слогам выговорила Элеонора, и голос ее звучал как-то зловеще. – Ты хоть догадываешься, чем это может грозить?

Как ни странно, она даже не задалась вопросом, кто бы мог взять книгу, и тут Хуану сделалось страшно по-настоящему. Разом вспомнились и бегающие глаза директора, и предостережения старика у остановки, и то странное зрелище, что показала ему Элеонора в запертой части здания… и найденный кубок. Когда он украдкой показал его, она пришла в ужас.

– Ты хочешь сказать, что раз что-то оттуда могло попасть сюда…

– Верно! – молодая женщина не дала мужу договорить, прикрыв ладонью рот и быстро оглядевшись, как будто опасалась, что их подслушают, потом отчаянно затараторила: – Нам нужно найти рукопись, понимаешь ты или нет? Пока еще что-нибудь не исчезло! Иначе начнутся вопросы, и придется рассказать всю правду. Понимаешь – всю! А это скандал!.. Или, не дай Бог, кто-то отыщет дверь и решит прогуляться по запретной части… Знаешь, чем это грозит?!

– Знаю, – задумчиво буркнул Хуан, припоминая слова Конора, – как минимум паникой. Ладно, сейчас мобилизуем наших… хм… посвященных. Найдем твою рукопись – наверняка, кто-то просто взял почитать и завтра вернет.

– Надеюсь, – Элеонора пыталась храбриться, но почему-то ее слова звучали неубедительно, наверное, потому что ей самой в них не слишком-то верилось… – Надо развести гостей по комнатам… – пробормотала она, пребывая мыслями в тревожном «неизвестно где». Они с Хуаном, не чуждые мистике, вполне понимали, чем могли обернуться для гостей «последствия грозы», но пока предпочли перестраховаться сами, не посвящая в это всех, насколько возможно: только глупостей или паники им не хватало! И уже не важно, что было тому виной: пансионат, погода или чей-то злой умысел. Главное – не медлить…

Из забытья, навеянного чрезмерным потреблением алкоголя (который был настолько качественным и разнообразным, что никак не получалось сказать себе «хватит»), Генри выдернули совершенно бесцеремонно. Кто-то тряс его за плечи и звал по игровому имени. Он даже сперва подумал, что заснул за клавиатурой, хотя мягкая подушка и теплое одеяло говорили об обратном. Открывать глаза не хотелось: веки саднило от яркого света, а в голове пульсировала мигрень. Сейчас бы пивка или хоть водички холодненькой…

Видимо, он ненамеренно озвучил свою мысль, потому как в ответ прилетело:

– Будет тебе и пиво, и сауна, и небо в алмазах! Вставай, а то пропустишь все к чертям!

Голос был знакомый, но при этом не принадлежал никому из его родственников – и это раздражало молодого человека почти так же сильно, как нарастающая головная боль. Еще чужой кто-то орет! Не открывая глаз, он натянул на голову одеяло и отвернулся.

– Генри! – не унимался незваный гость. – Хорош дрыхнуть! Тут такое творится! Не только опохмел проспишь – всю оставшуюся жизнь.

Магическое слово, сулящее избавление от мигрени, разом прогнало сонливость. Генри понежился в постели еще минуту, но, наконец, зудящая боль достала окончательно, и он, блаженно потянувшись, открыл глаза. То, что он увидел, не походило ни на его квартиру, ни на номер в пансионате, где отдыхал с друзьями по игре. Нет! Комната скорее напоминала фотографии интерьеров дворца. Испания или, быть может, Франция? Стены были завешаны гобеленами, тяжелые гардины на высоком окне раздвинуты, и яркий свет бил прямо в лицо. Мебель тоже была сплошь старинная, инкрустированная перламутром, с бронзовыми ручками и украшениями. Вместо обычной гостиничной кровати – широченная, с пологом, а воздушные перины и подушки ничем не напоминали привычные, плоские и жесткие. На самом краю этого ложа, покрытого тигровой шкурой (между прочим, настоящей), сидел улыбающийся Алекс Грейди!

Выглядел он несколько непривычно. На нем была шелковая рубашка, бархатная жилетка и штаны, на поясе висел короткий клинок, похожий на дагу (видимо, парный к длинному). На лице – ни следа вчерашней гулянки: вид у приятеля был свежий и аккуратный, как будто он только что возвратился с прогулки, а накануне лег спать еще на закате.

Генри то непонимающе хмурился, то так широко раскрывал глаза, что вскоре у него заныли надбровья. Он не знал, расхохотаться ему или выругаться.

– Что происходит, Грейди? – произнес он наконец, едва заставив собственный язык повиноваться не ради бранных восклицаний. – К чему ты вырядился, как петух на Пасху?

Откуда взялось это выражение, Генри не помнил: услышал когда-то давно в каком-то спектакле или фильме. Не то чтобы оно ему понравилась – просто прилипло к памяти, как кусок изоленты, а теперь всплыло в необычной обстановке, поскольку собственной необычностью гармонировало с ней, что ли… Друг поправил выбившуюся из-под жилета белоснежную рубашку с высоким кружевным воротником. Ему явно нравился его новый костюм, тем более что в нем он смотрелся среди нынешней обстановки куда привычнее и уместнее.

– Что происходит? – передразнил приятель. – Он еще спрашивает меня, что происходит! Сам посмотри!

Прежде чем Генри успел что-то возразить или остановить друга, тот подскочил к окну и распахнул створки, потянув за тяжелые кисти. В комнату ворвался ветер, неся с собой смесь запахов моря, рыбы, хлеба, мусора и гнилого дерева, а также всевозможные звуки улицы, галдевшей на самых разнообразных языках. Молодой человек откинул узорное покрывало, поднялся с кровати и, ступая босиком по зеркально блестящему паркету, проковылял к окну. Голова все еще болела после вчерашнего, воспоминания всплывали обрывками, одно другого краше, и чем дальше он вспоминал, тем больше ему становилось стыдно. Он старался даже не думать о том, что спьяну наговорил Элеоноре, и как она могла из-за этого к нему отнестись. Конечно, она мировая девчонка и умеет спокойно принимать еще и не такие речи, но от этого ему нисколько не становилось легче… И все-таки интересно: а если они вчера на пару с Грейди так уквасились, что сейчас видят друг друга в качестве похмельного кошмара, то что же случилось со всеми остальными?..

Занятый подобными мыслями, молодой человек добрался наконец до окна и выглянул наружу… В следующий миг он едва не задохнулся от приступа нервного кашля, от неожиданности так хватив ртом воздуха, что разом пересохло в горле. Он ожидал чего угодно, но не такого: за окном раскинулся настоящий средневековый город. Вниз, к морю, ослепительно сияющему под солнцем у горизонта, речками сбегали узенькие улочки. Люди в старинных костюмах бродили по ним, переговариваясь на языках, большая часть которых была ему незнакома. Конный патруль испанских конкистадоров прогарцевал по улице, провожаемый восхищенными и завистливыми вздохами. Командир, лениво обозревавший окрестности, отсалютовал друзьям. Генри первым делом привычно ответил ему, и только потом нашел в себе силы задуматься, с чего это незнакомому испанцу их приветствовать. Тем временем симпатичная девушка, кокетливо поиграв ресницами, послала ему воздушный поцелуй.

Лишь сейчас молодой человек понял, как выглядит, и тут же нырнул обратно в комнату, где медленно съехал по стене, испустив долгий стон, в котором ясно читалось непечатное слово.

– Грейди… – прошептал он, подняв на друга взгляд, полный безнадежной тоски. – Что все это значит?