Смерть прототипа

Часть первая

Завтрак проходил, как обычно: Калев мгновенно проглотил свою порцию геркулеса с изюмом, за ней – бутерброд с колбасой, тост с сыром и полпачки творога со сметаной и тертой клубникой, хранимые в холодильнике запасы которой аккуратно возобновлялись в каждом июне, отпил глоточек кофе, еще слишком горячего, чтобы залпом осушить кружку, и встал.

– Пойду за газетой.

И, не дождавшись поощрения, задержавшегося не столь от бессмысленности, сколь от хорошего воспитания – кто же разговаривает с набитым ртом – отправился за оной, а Диана с грустью подумала, что раньше супруг в адекватной ситуации выражался иначе: «Пойду за почтой», имея в виду, прежде всего, письма. Но писем они не получали давно, то есть, получали, но не материальные, а… космические, что ли, раз переправлены через космос… Даже конверты со счетами в почтовом ящике обнаруживались все реже.

Рацион у супругов был одинаков, но темп его уничтожения отличался, и Диана только-только добралась до аппетитного, золотистого тоста, накрытого, увы, безвкусным эстонским сыром нового времени (а раньше были такими сухими, твердыми!), как Калев снова уселся напротив нее.

И все было как всегда: нарядно накрытый стол, темно-синие стеклянные кружки, гармонирующие и с люстрой тех же тонов, и с занавесками, и муж, сейчас, без очков, может, не с таким умным видом, но из-за этого не менее любимый.

Интересных новостей в газете как будто не было, Калев равнодушно перелистывал страницу за страницей, и только когда дошел до предпоследней, остановился.

– Надо же, прототип умер!

– Который из них?

Диана вылизала ложку с остатками клубники, и стала вся внимание: прототипы – это важно, они – часть жизни писателя. Обычно они обижаются, перестают общаться, но иногда, оказывается, и умирают.

– Такого персонажа, как Фердинанд, не помнишь?

– Из «Идеалистов», что ли?

– Да.

Диана задумалась.

– Смутно. Это тот, который поклялся очистить святую эстонскую землю от следов русских сапог, сапожек и туфелек?

– Он самый. В жизни – Роберт Роосте. Нержавейка, как его звали[1].

Диана хихикнула, и сразу устыдилась – человек ведь умер…

– С ним еще случился потом какой-то скандал, не так ли? – вспомнила она.

– Ну да, его избрали в парламент, он продержался почти два срока, и вдруг обнаружилось, что у него, кроме законной жены – эстонки, имеется русская наложница. Последние его два ребенка родились в один и тот же день – но двойняшками они не были.

– И как это всплыло?

– Чуть ли не из моря. Он отправился вместе с русской на…

– Вспомнила! На какой-то греческий остров!

– На Санторин.

– И там напился вдрызг и стал к ней публично приставать.

– Не к ней, а к какой-то англичанке. Или шведке. И даже не к одной, а к двум.

– Англичанкам?

– Или шведкам. Те плавали в бассейне, он тоже нырнул, причем в одежде, и начал их тискать. Правда, те вроде не очень возражали. А вот русской это не понравилось.

– И она, кажется, плеснула ему коктейлем в лицо.

– И кофе. И не только в лицо, но и в другие части обнаженной плоти, костюм ему все-таки мешал, и он исполнил стриптиз в воде. А еще он укусил одну из шведок…

– Или англичанок.

– Нет, кажется, все-таки шведок. В бедро. Ему не повезло, может, и обошлось бы, мало ли, что за привычки у северных варваров, но там оказался финский журналист, тот нащелкал кучу фотографий, и опубликовал улов в родной газете. Дескать, вот как развлекаются эстонские парламентарии… Наши сперва пытались замять дело, как-никак, борец за свободу, пострадал от советской власти, но узнала жена – эстонская жена – и сама выложила всю подноготную желтой прессе.

– И его вытурили из Госсобрания?

– Что ты! Кто же за такую мелочь вытуривает. Но политическая карьера на этом все же закончилась. Из фракции выкинули. Из партии вышел сам. Отсидел формально до конца срока, на сессии почти не ходил, и все.

– Больше не баллотировался?

– Нет. У нас не Франция, народ не понял бы.

– Да, – хмыкнула Диана, – горячий эстонский парень. – И чем он после этого занимался?

– Понятия не имею, – бросил Калев, и решительно встал, намекая, что нечего отнимать его драгоценное время – хотя рассказал обо всем вполне добровольно и даже вроде бы с удовольствием.

– Пойду работать, только посуду помою.

Диана вскочила и начала быстро-быстро убирать со стола. Процесс мытья посуды за годы супружества был отшлифован до совершенства: она поставляла грязные тарелки, а Калев, лихо натерев их губкой, совал затем под струю воды, настолько сильную, что брызги разлетались по всей кухне, а иные достигали потолка.

Воткнув последнюю тарелку в сушилку, муж вытер руки – но не поверхность вокруг раковины и пол, это оставалось Диане – и удалился в спальню, где сразу загудел компьютер, а Диана достала тряпку.

Завершив уборку, она вернулась в гостиную, включила компьютер, и, пока тот пыхтел и кряхтел, в свою очередь полистала газету в поиске рекламы о скидках. Дойдя до предпоследней страницы, она, как до этого Калев, остановилась, затем встала и, с газетой в руке, отправилась в прихожую.

– Калев, ты еще не работаешь? – приоткрыв дверь в спальню, осторожно спросила она.

– Нет, а что?

Голос мужа был резким, но Диана решила сей факт игнорировать.

– Ты обратил внимание, что ни на одном объявлении нет даты?

– Какой даты?

– Смерти прототипа.

– Ты уверена?

Диана ловко нырнула в спальню, и торжественно вручила супругу газету, открытую все на той же предпоследней странице.

– Верно, нет. И что?

– Может, его убили? А труп обнаружили только сейчас, и не смогли установить, когда он умер.

Калев равнодушно вернул газету Диане.

– Скорее всего, о его смерти никто не знал. И только недели через две какой-то сосед учуял запах…

– Думаешь, он жил один?

– А ты думаешь, после всех этих историй кто-то еще хотел делить с ним кров?

– Но у него же были дети?

– И что? Если бы тебя не было, думаешь, Юри следил бы за тем, жив я или мертв?

От такой жуткой перспективы Диане стало дурно. Однако, она решила проявить настойчивость.

– Почему ты так уверен в том, что его не убили?

На что Калев ответил словами из известного анекдота:

– А кому он нужен?

И снова уткнулся носом в монитор.

Однако, на сей раз права оказалась Диана, Калев признался ей в этом сам, возникнув тем же вечером на пороге гостиной, в которой Диана при свете настольной лампы, записывала за компьютером очередной оперный диск. Скромно дождавшись, пока она обратит на него внимание, он произнес голосом, которым поздравляют победителей:

– Твоя взяла.

Диана не сразу поняла, о чем речь.

– В каком смысле?

– Кажется, прототип действительно убит.

– А почему «кажется»?

– Ну, я точно еще не знаю. Но поскольку позвонил Андрес и сказал, что хочет со мной поговорить относительно Роосте…

– То ты сделал вывод, что…

Она недоговорила, так как раздался звонок домофона.

– Это что, он? – с испугом спросила Диана.

Но отвечать было некому, Калев уже отправился в прихожую.

И что теперь делать, засуетилась Диана? Накормить Андреса обедом? Подать чаю? А комната убрана? (Более-менее). Компьютер? (А, пусть работает без меня). Нос?

Она вскочила, включила верхний свет и подбежала к одному из двух красивых зеркал в деревянной резной раме, удачно купленных на распродаже.

Нос не блестел.

И тут в дверях появился Андрес, как всегда, с портфелем из свиной кожи подмышкой.

– Я не вовремя? Ты работаешь?

Диана объяснила, что работает не она, работает компьютер, но что выключать его сейчас нельзя, диск испортится.

– Не помешает вам?

– Почему вам? А ты не собираешься принять участие в очередном расследовании?

Диана замялась.

– Ну, если вы мне доверяете…

Комиссар таллиннской уголовной полиции Андрес Кару, двоюродный брат Калева Кару, не раз приходил к супругам за советом, когда оказывался не в силах найти преступника сам. Собственно говоря, только по подобным поводам он и приходил, находясь в постоянном цейтноте, он даже на дни рождения супругов являлся с опозданием, а иногда и вовсе не являлся, только ограничивался поздравлениями по телефону.

От обеда Андрес отказался, но относительно чая высказался положительно. Заварка, приготовленная Калевом полчаса назад, остыть не успела, муж вскипятил воду для долива, скорее, для них самих, чем Андреса, предпочитавшего «чифир», а Диана принесла из кухни блюдце с испеченными лично ей сухариками – не такими, как продают в магазине, а… Впрочем, это трудно объяснить.

– Угощайся!

Подозрительно взглянув на блюдце, Андрес начал отбрыкиваться.

– Спасибо, я сыт.

– Да ты только попробуй! – вмешался Калев.

Андрес, со страдальческим видом, взял сухарик, откусил… Дальше все пошло по сценарию, апробированному на многих гостях: лицо Андреса просветлело, на нем появилась блаженная улыбка, он быстро проглотил сухарик и потянулся за следующим.

– Однако, вкуснятина. Как ты это делаешь?

– Секрет фирмы, – ответила довольная Диана.

Они уселись напротив родственника и молча наблюдали, как тот съел второй сухарик, третий, четвертый… На пятом Андрес остановился, улыбнулся сконфуженно и вытер салфеткой рот.

– Повезло тебе, однако, с женой.

Калев не стал комментировать очевидное.

– Мы тебя слушаем, – сказал он любезно.

Андрес откашлялся и сосредоточился.

– Ну, как я тебе по телефону сказал, меня интересует, что ты знаешь о Роберте Роосте. Вы ведь были знакомы?

– Были. А почему это тебя интересует?

– Он убит.

– Когда и где?

– Точной даты я назвать не могу, хотя приблизительные идеи имеются. Знаем, с какого числа о нем никто не слышал.

– С какого?

– С третьего декабря прошлого года. (Одиннадцать месяцев назад, зафиксировала Диана машинально). Где произошло убийство, тоже неизвестно, известно лишь, где нашли труп. Недалеко от Пярну, в болоте. Место дикое, опасное, надо хорошо его знать, чтобы не упасть, увязнуть, возможно, и утонуть. А хорошо его знают женщины, которые каждый год, осенью, собирают там клюкву. Они и обнаружили тело.

– А как вы его опознали?

– Ты знаешь, что такое жировоск?

– Первый раз слышу, – признался Калев.

Диане слово показалось знакомым.

– Это такой налет, да? Который образовывается? Ну, на теле.

– Не на теле, а в теле. Жир и воск. Выглядит, почти как мумия. Если хотите, могу показать снимок.

– Не надо, – сказала Диана быстро. – Мы тебе доверяем.

– Опознать человека по нему особого труда не составляет, если знать, кого ты ищешь. А мы знали, он ведь числился без вести пропавшим.

– И что, почти год прошел, а вы его не искали? – удивился Калев.

– Искали. Много времени на это потратили. Все-таки известный человек. Но не нашли.

– А почему объявления не было?

– Близкие не захотели. Им, видите ли, не нравится публичность.

Подозрительно, подумала Диана, но Калев посчитал иначе:

– Ну да, после того, как им однажды перемыли все косточки…

– Вот-вот, – подтвердил Андрес.

– И кто эти близкие? – спросила Диана. – Жена-эстонка, наложница-русская?

– Ишь ты, как хорошо она осведомлена! – театрально удивился Андрес. – Успели обсудить?

Калев кивнул.

– Сегодня, когда увидели в газете объявление.

– Понятно, – протянул Андрес, и затем обратился к Диане. – Увы, твои данные устарели. С женой он вскоре после пресловутого скандала развелся, с любовницей, или, как выразился твой муж, наложницей, они тоже разошлись, чуть позже.

– Но он с ними разве не общался? Там же дети.

– С женой не общался, у них полный разрыв отношений, только алименты платил. Она живет в Тарту, в Таллине практически не бывает. А с русской, да, иногда встречался, когда та приезжала из Италии.

– Из Италии? – удивилась Диана.

– Да, она потом вышла замуж за итальянца.

– А в предполагаемые дни убийства тоже приезжала? – подал голос Калев.

– Нет. Была тем летом, и этим тоже.

– Проверяли?

Андрес даже обиделся.

– За кого ты нас принимаешь?

– А мотив у этих женщин был?

Андрес вздохнул.

– И да, и нет. Видишь ли, в чем дело. Роосте не повезло, он ровно год не дотянул до парламентской пенсии. Но после смерти его иждивенцы имеют право на пенсию потери кормильца.

– Разведенные жены тоже? – удивилась Диана.

– Они нет, но дети. Итого четыре ребенка, с женой – три, с любовницей – один. Кстати, все четверо – девочки. И вот они, вернее, трое из них, те, кто еще не совершеннолетние, имеют. Пенсия – тридцать процентов от парламентской зарплаты.

– Каждой по тридцать процентов? – Диана была потрясена.

– Каждой.

– И сколько она, эта парламентская зарплата?

– Около двух тысяч евро.

– То есть, каждой по семьсот?

– То есть.

– Ничего себе! Мне бы такие денежки.

– И ты бы согласилась ради них выйти замуж за этого урода? – с укоризной в голосе произнес Калев.

– Нет, – ответила Диана кротко.

Но в душе у нее все клокотало – ну и страна! Старикам за квартиру нечем платить, а этот… Однако, тут же она обуздала себя. Она кто здесь? Гостья. Вот и сиди, и помалкивай.

– А как репрессированный он какие-то преференции имел? – спросил Калев.

– Имел, но это так, мелочь. Небольшое ежегодное пособие и право бесплатно посещать музеи.

Диана хихикнула.

– Сам он экспонат. Но когда его репрессировать успели? Ему что, сто лет?

– Калев имел в виду не сталинские репрессии, – пояснил Андрес.

– А что, есть и другие?

– Он же сидел. Как диссидент.

– Ах да! – вспомнила Диана. – Долго?

– Кажется, полгода. Началась перестройка, и всех быстро выпустили.

– А какого они возраста, эти девочки? – вернулся Калев к главной теме.

– Старшей двадцать пять, окончила университет, кстати, в Таллине, и осталась тут, к маме вернуться не пожелала.

– К отцу она ходила?

– Нечасто. Когда что-нибудь было нужно. Папа, у меня куртка износилась, хорошо бы купить новую, а зарплату я всю потратила. Не поможешь?

– Помогал?

– Иногда помогал, иногда нет. Он-то сам нежирно жил. Питался надеждами на богатое пенсионное будущее.

– Чем он вообще занимался? Как-то я совсем потерял его из виду.

– После того, как его политическая карьера завершилась, он создал фонд репатриации.

Калев, как раз собравшийся сделать глоток чаю, поперхнулся.

– От слов к делу. Большое учреждение?

– Маленькое, если не сказать крохотное: он сам и его приятель, одноклассник, бывший летчик.

– Но зарабатывали они хорошо?

– Он неплохо, летчик так себе. Но… – Андрес поднял указательный палец – Алименты!

– Скольким он платил? Со старшей ведь рассчитался?

– Да.

– А с остальными?

– С остальными не успел. Средней из трех, что от жены, сейчас двадцать один, она осталась в Тарту, студентка.

– Эта в столицу не захотела?

– Мамина дочка, как я понимаю. Изредка приезжала, ходила с сестрой в кино, на дискотеку, а вот с отцом встречалась редко, недолюбливала его, говорит, испортил маме жизнь. Она будет получать пенсию до окончания университета, то есть еще год.

– А чему она учится?

– По моей специальности.

– Кем хочет стать, адвокатом или прокурором?

– А вот этого я не спросил, не знал, что ты будешь интересоваться, – почесал Андрес затылок.

– Наверняка прокурором, – вставила Диана.

– Почему? – удивился Андрес.

– Элементарно, Ватсон. Раз она обвиняет отца, что тот загубил жизнь матери, значит, такая натура – прокурорская.

– Но маму же она защищает, – возразил Андрес.

– А это до поры до времени, – не сдалась Диана. – В какой-то момент и ее будет обвинять.

– В чем?

– Что загубила жизнь ей.

– Ладно, пошли дальше, – прервал Калев диспут о женской натуре.

Андрес сразу сосредоточился.

– Третьей – семнадцать, как и той, кто в Италии. У них возраст в точности совпадает, может, слышали?

– Слышали, – обронил Калев.

– Если в университет не поступят, вскоре ничего не получат. Если поступят, получат. Но если честно, как-то не верится, что кто-то из дочерей ради денег пошел на такое страшное преступление.

– На парричиду, – сказал Калев.

– Что-что? – не понял Андрес.

– Парричида – по-итальянски отцеубийство. – пояснила Диана. – Как ты знаешь, мой муж изучает сей язык. Италия – наша духовная родина.

– Духовная родина? Это еще почему?

Но Калев не захотел объяснять очевидное.

– А та девочка, кто ненавидела отца, в те дни не посещала Таллин?

– Представь себе, посетила, коротко, на полторы сутки. Но с отцом не встречалась. К тому же, у нее нет машины. И силенок нет, чтобы нанести удар, способный отправить нашего Роосте на родину прародителей.

– Так вы даже причину смерти установили?

– Конечно. Стукнули по голове, череп вдребезги. В этом жировоске все сохраняется, он явно этого не учел.

– Он?

– Ну, или она, если мощная баба.

– Да, пожалуй, ты прав, разбить череп – это не для слабосильных. А та, что в Италии живет? Штангой, случайно, не занимается?

– Штангой? – поразилась Диана. – Откуда у тебя такие мысли? Она же девочка.

– Сейчас девчонки чем только не занимаются, даже боксом. А, Андрес?

Андрес вздохнул.

– Ты меня ставишь в тупик. Чем она занимается, кроме школы, я не знаю. Не спрашивал. Разговаривал с ней по скайпу, на вид – хрупкая девица. Но, что главное, у нее как раз с отцом прекрасные отношения. Расплакалась при мне. Они перезванивались регулярно, он несколько раз специально летал в Рим, чтобы с ней встретиться.

– Так она в Риме живет?

– Не совсем, но недалеко.

– Значит, в Лацио, – решила Диана продемонстрировать свою осведомленность в географии духовной родины.

– Да, именно, – удивился Андрес. – В адресе так и значится.

– Тревогу подняла она? – спросил Калев.

– Нет, тревогу поднял сотрудник фонда. Они ходили на работу четыре дня в неделю, четверг был предоставлен для работы из дома. В среду они расстались, а в пятницу Роосте в контору не явился.

– А где их контора?

– Тут недалеко, на Маакри. На отсутствие босса сотрудник внимания не обратил. Бывало, тот попадал в цикл.

– Цикл чего? – не поняла Диана.

– Алкоголик, ну, – объяснил Калев.

– А, – произнесла Диана.

Надо же, сколько в мире вещей, о которых она не знает!

– В понедельник не было самого сотрудника, он ездил в Нарву провожать одного репатрианта.

– На самолете?

– Почему на самолете?

– Ты говоришь – летчик.

– Летчик он бывший, потерял работу после независимости, долго мыкался, пока Роосте не взял его к себе. Они одноклассники. Во вторник, когда Роосте опять не явился, он удивился, решил позвонить. Телефон был выключен. Тут он связался со старшей дочкой, они были знакомы. Та ничего не знала, сама была удивлена, вроде договаривались с отцом встретиться в конце недели, а тот вдруг пропал.

– Когда договаривались?

– В среду перед исчезновением.

– Она была последняя, с кем он разговаривал по телефону?

Андрес откашлялся.

– Не совсем.

– Что ты имеешь в виду?

Андрес посмотрел виновато в сторону Дианы – дескать, ничего не поделаешь, придется сказать.

– В четверг он звонил двум проституткам. У одной телефон был выключен, а другая поехала на будни домой, в Нарву. Роосте договорился встретиться с ней в субботу. Она ждала, но он так и не позвонил.

– То есть, это последний след?

– Да.

– Дочь не интересовалась, куда подевался отец?

– Она позвонила ему в понедельник, но телефон был выключен.

– Не посчитала это подозрительным?

– Она подумала то же самое, что и летчик.

– Что попал в цикл?

– Да. Но когда летчик связался с ней во вторник, оба разволновались, стали всех обзванивать, дочь – родственников, летчик – знакомых. Она позвонила бабушке…

– Я все время хотел спросить, а родителей что, уже нет? – вмешался Калев.

– Отец умер давно, они были в разводе с матерью, а она, да, при полном здравии, ей восемьдесят пять, проживает в деревне, недалеко от Выру. Роосте ездил к ней довольно часто, примерно раз в месяц. Он – единственный сын. Звал в город, говорил, ты продашь хутор, я – квартиру, и поселимся вместе.

– Какой любящий сын! – удивилась Диана.

– А тут много таких, – бросил Калев. – С женами не ладят, плачутся в жилетку мамочке. И что же она?

– Мать отказывалась. Не хотела в город. Привыкла.

– Да, для нее это удар, – посочувствовала Диана.

– Но она его выдержала с честью. Первым делом, заявила – понятно, что убили, и понятно, кто убил. Русские, в отместку за его деятельность.

– А вы этот вариант рассматривали?

Андрес вздохнул.

– Ну как ты его рассмотришь? Мы проработали тех, с которыми он сталкивался по фонду, ничего не нашли. Наоборот, те, кому он помог уехать, ему благодарны. Они все равно собирались вернуться на историческую родину, а тут кто-то еще и деньги предлагает. А дальше? Допросить всех, кто мог его ненавидеть или за слова, или за дела? То есть, двести тысяч человек? К тому же, тут есть нюанс. Все-таки это болото мало кто из неместных знает. Бросили бы где-то поближе.

– Хорошо, продолжай.

– Дочь знала, что у отца неплохие отношения с ее сводной сестрой, нашла в скайпе адрес, позвонила в Италию – а вдруг папа махнул туда? Там сразу паника, нет, здесь его нет, как, пропал, куда… Может, нам прилететь? Рита их успокоила…

– Так старшую Рита зовут?

– Да. Успокоила, говорит, давайте подождем немного, может, ничего и не случилось. В Тарту новость встретили холодно, жена выдвинула версию, что наверняка пьяный, у кого-то валяется, не может выйти…

– Из цикла? – вставила Диана.

– Выучила, – ухмыльнулся Андрес. – Ну да, из цикла. Но дело в том, что пил он обычно один.

– Почему? – удивилась Диана.

– А никто его в таком виде вытерпеть не мог. Он сразу начинал распространяться о том, как что из-за бездействия правительства, мы не можем освободиться от оккупантов. Всем надоело.

– Даже диссидентам?

– Представь себе, даже им.

– Вообще его и раньше, терпели с трудом, – объяснил Калев.

– Летчик обзвонил всех, кого знал, с диссидентами он знаком не был, но у них еще два одноклассника, с которыми Роосте время от времени встречался – те тоже ничего не знали. Один, финансист, видел Роосте за неделю до исчезновения, другой – профессиональный игрок в покер, за три дня. Игрок тоже живет в Ласнамяэ, за пару дней до исчезновения они оказались в одном автобусе, пообщались по дороге. Ничего подозрительного в поведении Роосте он не заметил.

– А что, Роосте обитал в Ласнамяэ? В логове врага?

– В самом конце, поближе к морю, однокомнатная квартира, у них с женой раньше была получше, он получил в подарок от первого правительства эпохи независимости трехкомнатную, тогда все это делалось еще по советскому образцу, но при разводе они разменяли, она получила трехкомнатную в Тарту, а Роосте – эту. Настоящая каморка или медвежья берлога, как хотите. Вот туда они и поехали вдвоем, дочь и летчик, у дочери были ключи, но одна она побоялась, попросила летчика сопровождать ее. Доехали, позвонили, никто не ответил. Открыли дверь, вошли – все в полном порядке, то есть, не в порядке, наоборот, чистоплотностью он не отличался, убирался редко, однако никаких видимых изменений они не обнаружили. Обычный беспорядок. Вышел человек погулять, и не вернулся.

– Вы потом обследовали квартиру?

– Конечно.

– Ничего не нашли?

– Нет.

– Кто-нибудь там был?

– Никаких следов.

– Компьютер посмотрели?

– Обижаешь!

– Ничего?

– Не-а.

– Хорошо. Дальше.

– Дальше кто, они или мы?

– Пока они.

– Они, на всякий случай, постучали к соседям – те ничего не знали. Сказали, что несколько дней не видели. Они не общались.

– Вообще? – поразилась Диана.

– А ты с нашими соседями общаешься? – иронично спросил Калев.

– Нет. Но я же не эстонка.

– Они, скорее всего, тоже.

– Ты прав, они русские, – вмешался Андрес. – После того, как Роосте им как-то предложил помочь в деле репатриации, они перестали с ним здороваться.

– Да, ничего себе ситуация, – протянула Диана. – Может, они и укокошили его?

– Вряд ли. Старики. Еле двигаются.

– Ну, и что же дальше? – вернулся Калев к основной теме.

– После этого дочь с летчиком решили, что пора отправляться в полицию. Там им повезло, обычно с такими делами не очень спешат, вот когда ребенок пропадает, или молодая девушка, тогда да, но если мужик, да еще любитель выпить… Думают, ничего, появится. Однако, они напали на дежурного, который знал Роосте, он состоял с ним в одной партии, и он поднял всех, даже мне доложил.