Анатомия страсти на изнанке Тур-Рина. Том 2

Глава 1. Наследство Вэл’Массара

Эстери Фокс

Не думать. Не думать об этом напыщенном цварге с харизмой звезды-магнитара и пальцами, от которых я кончала прошлой ночью раз за разом! Второй раз в жизни он меня поимел – и снова так, что я осталась одна. Как дура! Как в тот раз, в Храме Фортуны – с ребёнком под сердцем и чётким пониманием, что больше нельзя верить никому.

Кассиан Монфлёр.

Блестящий, убедительный, лживый, без стыда и совести… Мастер иллюзий, политик с лицом святого, телом бога и нутром прожжённого хищника! Он смотрел на меня, когда я выплеснула ему в лицо правду, с такой грёбаной искренностью, что на миг я чуть не поверила!

Чуть-чуть. Буквально на терцию.

Блестяще сыгранное изумление! Мои аплодисменты! Как можно не узнать женщину, которой однажды промыл мозги? Которую трахал всю ночь напролёт? Чью жизнь испоганил так ловко, что я годами не могла даже смотреть на мужчин и всякий раз покрывалась ледяными мурашками при виде цваргов: а вдруг это он?!

И вот Монфлёр всё же вновь появился в нашей с Леей жизни.

Стоило сообщить, что я всё знаю, как между нами натянулся зрительный канат – чёткий, как световой луч в межпланетном пространстве. Его разорвали первые вспышки. Репортёры закричали, ослепили… Я коротко выдохнула – будто кто-то отвёл прицел, и теперь можно больше не смотреть в глаза тому, кто снова воткнул в меня клинок.

«Эстери, неужели ты думала, что такой высокопоставленный мужчина, как Кассиан Монфлёр, стал бы рисковать своей жизнью ради чужого ребёнка? Да ещё до результатов анализов крови было понятно: он в курсе, что она его дочь, и объявился с целью вернуть своё! Цварги – собственники!» – било набатом в ушах.

Я думала, что Хавьер опасен… Как же жестоко я заблуждалась! Кассиан – вот кто действительно опасен! Тот был всего лишь психопатом, и я понимала, чего от него ожидать, а этот – тщательно продуманный мерзавец в овечьей шкуре, политик, чтоб его! Идиотка. Какая же я всё-таки идиотка… В тот миг, когда я узнала, что он сенатор и член Аппарата Управления Цварга, надо было разворачиваться и бежать без оглядки. Я же всегда так поступала! Видела влиятельных мужчин – и бежала. Как всего за одну ночь он разжижил мои мозги до такой степени, что я потеряла чувство самосохранения?!

Я резко развернулась и, стуча каблуками по мелким лужам, бросилась в «Фокс Клиникс». Не будь Лея в таком ужасном состоянии, не лежи она в медкапсуле, я бы сейчас уже стремительно собирала чемоданы. Волны страха накатывали одна за другой: у Кассиана Монфлёра есть деньги и власть, он теперь имеет все козыри на руках, он даже точно понимает, что Лея больше цваргиня, чем эльтонийка… Он в любую секунду может отнять её у меня.

В голове сам собой всплыл диалог:

«У вас совесть есть?»

«Пересаживали, оказалось, несовместимость по резус-фактору».

А ведь этот гад предупрежда-а-ал… Издевался!

Слёзы жгли глаза. Но я позволила только одной скатиться – чтобы тут же смахнуть её ладонью. Остальные застряли внутри. Солёные, злые, обжигающие. Я не имела права рыдать из-за этого монстра.

Стоило вернуться клинику, как я буквально у входа столкнулась со взволнованной Софи. Ох, вечно она под ногами крутится.

– Сенатора Монфлёра дальше порога не пускать, если заявится – сообщить мне сразу же, – рявкнула я.

Та понятливо закивала, но вместо того, чтобы завалить меня кучей вопросов о мужчине – а я по глазам видела, ей хотелось! – огорошила:

– Босс! Пока вас не было, мне тут юристы звонили…

– И? – Я направилась в ординаторскую, чтобы поменять намокший под мелким дождем халат.

– Тиарейн Вэл’Массар умер этой ночью.

В первую секунду до меня не дошло. А потом… я замерла как вкопанная.

«У меня редкая форма фибросистемного распада. Ксаттарийская деструкция тканей. Мой мозг ещё стабилен. Личность сохранена. Но телу осталось не очень много. Часть моих органов будет пригодна и после смерти. Некоторые – в идеальном состоянии».

– Он завещал своё тело вам, леди Фокс, – сказала Софи, отводя взгляд и явно чувствуя себя неуютно. – В момент смерти рядом с ним находились профессиональные сиделки, его сразу же поместили в специализированный портативный контейнер и… послали нам. Собственно, господин Вэл’Массар… то есть его тело прибыло к заднему входу. Что с ним делать?

Голова разболелась, я чувствовала, как на меня валятся и валятся новые проблемы, словно кто-то распахнул шлюз в безвоздушный космос и впустил хаос. Я сбросила туфли и медленно опёрлась на дверной косяк ординаторской. Холодная ткань халата противно прилипла к запястьям.

– У нас ведь нет морга… – тихо произнесла Софи.

Ну да, я всегда дорожила своей репутацией, и смертельные исходы у нас – редкость. Опять же, если гуманоид был болен настолько, что не мог выкарабкаться, то мы вызывали планетарную службу и представителя Системной Полиции, а тут хранить надо…

– Давай в лаборантскую, – немного подумав, сказала я.

– Хорошо, – помощница с готовностью и, как мне показалось, облегчением согласилась. – Вам бы поспать, босс, фактически вторые сутки на ногах. Ваша дочь в стабильном состоянии в медицинской капсуле. Никаких срочных дел больше нет, всё остальное потерпит сутки точно.

Я рассеянно кивнула.

– Да-да, сейчас переоденусь в сухое и поеду домой.

Не успела я договорить, как ординаторскую внезапно залило алым пульсирующим светом. Сирена завыла так резко, что буквально разрезала виски. На электронном табло, установленном у двери, вспыхнул код: «3.19/1».

«Дробь один» означало высший приоритет, пациент находится при смерти. Времени – считанные секунды. «3.19» – номер палаты.

Я вылетела из ординаторской как была – босиком и в мокром халате, даже не вспомнив о сменной обуви. Пока бежала по коридору, сердце бешено билось в груди, уже прокручивая список пациентов, у кого могли быть осложнения. В эту ночь после перестрелки к нам поступило множество цваргов: кто-то с ранениями от бластеров, кто-то просто с обширными ожогами, был один с переломами. Что могло пойти не так?! У них же фееричная регенерация! Думай, Эстери, думай!

У цваргов относительно «сложная» кровь, многим пришлось доливать условно-универсальную… Неужели это несовместимость донорского материала? Гипоксия, шок, отторжение?

Лифта ждать не стала – он медленный – бросилась на лестницу. Софи еле поспевала за мной. Первый этаж, второй, третий… Теперь палаты – первая, вторая… восьмая… девятнадцатая! Около входа уже толпился весь медперсонал «Фокс Клиникс». Медбратья и сестры шарахнулись, когда я, не снижая скорости, влетела в девятнадцатую.

И только тогда поняла: пациент нецварг.

Всё было гораздо хуже.

Мониторы пищали как бешеные. На койке лежал Корри. Тело билось в конвульсиях, глаза открыты, но не видели – зрачки расширены, взгляд стеклянный, мимо реальности, кожа – цвета пепельного серебра, а жабры встопорщены и отливали кровавым багрянцем.

Оливер и Джорджио были уже здесь и вовсю спасали жизнь маленького мальчика. Синие вены миттара были вздуты – введены три катетера, а от шейного уже отходила линия к аппарату экстренного насыщения крови кислородом. На грудной клетке – сенсоры контроля сердечного ритма, экран лихорадочно вырисовывал срывающиеся пики. Доки ввели трубки и натянули дыхательную маску, но по показателям на подключённом к Корри компьютере было видно: этого недостаточно.

– Ну вот и всё, – сообщил Джорджио, поправляя одну из дыхательных трубок. – Мальчонка скоро очухается. Ему бы только жабры смочить…

– Какой «всё»?! – рявкнул на него обычно спокойный Оливер. – Жабры и так взяли на себя слишком много функций. Оксигенация ниже критической, сосуды сжимаются, мы теряем его. Лёгкие отказывают!

– Ну тогда предлагаю его под воду целиком, – огрызнулся Джорджио. – Тогда он полностью перейдёт на жаберное дыхание, и всё будет в порядке.

– Тогда он навсегда потеряет лёгкие!

– Зато будет жить!

– Он никогда не выберется из воды!

– Да плевать я хотел, главное, чтобы этот малый сдох не в нашу смену! Госпожа Фокс голову оторвёт!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если пациент лишится лёгких!

– Госпожа Фокс будет в бешенстве, если вы решите здесь что-то без согласия ближайшей родственницы пациента, – вмешалась я, и оба дока мгновенно замолчали и обернулись ко мне. – Где Матильда? – добавила я в полнейшей тишине под тревожное мигание компьютера.

– Босс! – изумлённо выдохнул Джорджио. – Вы всё не так поняли, я о репутации клиники заботился…

Я подняла ладонь, останавливая поток речи. У нас слишком мало времени, и что-то решать надо уже сейчас. Оливер бросил взгляд на пациента, затем на меня, сглотнул.

– Мальчик приехал в клинику сам… в одиночестве. Как только узнал, что с его бабушкой что-то случилось.

У меня запульсировало в висках. Ну конечно… Матильда тоже была в этой мясорубке, но выбралась раньше Леи и Кассиана, и я как-то забыла поинтересоваться, что с ней…

– Где Матильда? – повторила вопрос.

– Она в глубоком сне на процедуре заживления кожных покровов. Получила сильные ожоги, а для представителя полуводной расы сухая кожа, сами понимаете, – пробормотал Оливер, неловко взлохмачивая волосы.

– Сколько будить? Чтобы точно пришла в сознание? – перебила я.

– Минут семь-десять. – Ведущий хирург поджал губы. – Но по закону она должна выйти и прободрствовать хотя бы полчаса после глубокого сна, иначе её подпись можно будет оспорить, а нас – обвинить в халатности.

– Знаю, – отрезала я, не отрывая взгляда от панели.

После криосна когнитивные функции мозга заметно тормозят. Префронтальная кора будто в киселе. Первые десять минут гуманоид фактически находится в полукоме, и ещё некоторое время он сонный и дезориентированный. Согласно закону любого развитого Мира Федерации, серьёзные решения, которые требуют подписи гражданина, должны приниматься в ясном уме и без следов седативного воздействия.

Конечно же, «Фокс Клиникс» была далеко не самой белой и пушистой больницей в ФОМе, и я могла бы дать отмашку подправить документы потом задним числом, вот только простит ли мне это Матильда? А если она не придет в себя полностью? Если она скажет опускать его в воду, он потеряет лёгкие и навсегда сможет жить только под водой… Если потребует ещё одну процедуру орошения лёгких, а он всё же умрёт?

– У Корри меньше шансов с каждой секундой, – мрачно сообщил Оливер, сверяясь с показателями. – Если в течение восьми минут не поступит разрешение от законного опекуна…

– То мы потеряем восемь минут. А если подождём ещё тридцать – то некого будет спасать, – закончила я, глядя на скачущие графики на экране.

Решать что-то требовалось срочно. И что бы я ни решила – ответственность будет лежать на «Фокс Клиникс».

«Леди Фокс, я хочу, чтобы мои органы принадлежали вашей клинике и были использованы для того, что вы делаете. Без оглядки на этику ФОМа, на протоколы, на бюрократию. Я стар, Эстери. Если благодаря моему телу вы сможете продвинуть науку или изобрести новые методы лечения, то это было бы для меня высшей наградой», – всплыло в голове.

– Готовьте операционную, – громко скомандовала я.

– Но у нас нет донора! – запальчиво воскликнул Джорджио.

Оливер же посмотрел во все глаза и покачал головой:

– Не-е-ет… Эстери, нельзя!

– Нужно попробовать.

– Но он же старый… Его лёгкие слишком огромные! – возмутился Оливер.

– Ксаттарийская деструкция тканей, – ответила я и вновь повторила громче, одновременно ища взглядом упаковку со стерильными штанами, рубашкой и халатом. – Олли, ты будешь ассистировать. За работу!

В палату прибежали сразу три медбрата, разблокировали гравитационную подушку у койки Корри и аккуратно вместе с подключенными компьютерами повезли мальчика в соседнее помещение. Я, не стесняясь сотрудников, принялась переодеваться, тем более в этой палате даже имелась раковина. Все быстро-быстро зашевелились. Медперсонал на этаже сам собой рассосался, Софи побежала делать отметки в системе о планируемой операции и звать анестезиолога, Оливер принялся снимать одежду и тоже тщательно мыть три пары рук.

Один Джорджио стоял по центру палаты – там, где ещё недавно находился Корри, – и возмущённо пыхтел.

– Нет, ну кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?!

Оливер бросил на меня косой взгляд, безмолвно спрашивая, как Джорджио вообще у нас работает. Я невыразительно пожала плечами.

«То, что он ничего не понимает в некоторых расах, не означает, что он плохой хирург. Просто пока опыт небольшой».

Оливер шумно вздохнул и на очередную тираду второго дока всё же ответил:

– К нам ночью поступило тело миттара. Его мозг отказал накануне, но органы в целости и сохранности…

– Вы собираетесь сделать долевую трансплантацию от взрослого миттара?! – с визгом перебил Джорджио. – Ну нет, я умываю руки! Это убийство мальчишки! Лучше бы вы его в воду опустили, так лишился бы лёгких, но хотя бы остался в живых! Всем известно, что лёгкие связаны с жабрами и несовершеннолетним миттарам нельзя делать частичную пересадку, а развитые просто не вместятся в эту тощую грудь!

– Ксаттарийская деструкция тканей, госпожа Фокс сказала же, – терпеливо повторил Оливер моё пояснение ранее.

– И что?! – почти как ребёнок капризно взвизгнул второй док. – Этого всё равно делать нельзя! Нужны детские лёгкие!

Я к этому моменту полностью закончила готовиться к операции и вышла из палаты, а потому услышала лишь обрывок диалога:

– Это означает, что миттар подавляющую часть жизни провёл в воде, а следовательно, у него недоразвитые лёгкие. Для Корри подходит.

– Но… но… вы же не станете ставить эксперименты?!

Это было последним, что донеслось до моего слуха. Понимала ли я, что это рискованно? Ещё как. Понимала ли, что в случае, если всё пойдёт не так, при отторжении лёгких мы можем даже не успеть переложить Корри в аквариум? Разумеется. Но также я понимала и то, что если не попытаюсь сохранить ему вторую систему дыхания, то мальчик навсегда станет инвалидом: он больше не сможет ходить по земле, играть в футбол, громко смеяться и разговаривать с понравившейся ему девушкой.

Жизнь Корри навсегда станет похожей на жизнь тех, кто добровольно берёт обет молчания и уходит в подводные отшельники: ни речи, ни смеха, ни привычных прогулок по улицам. Вода станет его единственным домом, его воздухом и клеткой. В лучшем случае его ждёт немедленный переезд в один из затопленных полузаброшенных городов на Миттарии. В худшем – он окажется заперт в коробке с водой на пять или десять квадратных метров и лампой дневного света для водорослей.

Жизнь ли это? Не уверена. Если у Корри есть шанс, пускай даже мизерный и чудовищно рискованный, – я обязана его реализовать. В конце концов, у меня самой есть дочь, которой я не пожелала бы такой участи.

А дальше – я вошла в операционную и отгородилась от всего на свете.

Всё исчезло: мысли о ненавистном Кассиане Монфлёре, страх за Лею, усталость от вторых суток на ногах. Я превратилась в хирурга, которым работала до того, как стать владелицей «Фокс Клиникс».

Операционная ярко светилась, белые лампы заливали равномерным светом всего пациента. Анестезиолог уже сделал своё дело и складывал инструменты на отдельный стол. Скальпель лёг в руку как родной. Я сделала первый надрез и увидела внутреннюю анатомию словно карту. Каждый миллиметр – как созвездие. Каждый сосуд – как траектория полёта. Я двигалась по ним точно, выверенно, без пауз.

– Оливер, следи за клапанами. Малейшее отклонение – и он захлебнётся даже на аппарате.

– Понял, госпожа Фокс. Давление стабильно. Сердце держится.

Мы работали как единый организм, слаженно, бесшумно. Пожилой донор, Вэл’Массар, оказался прав – несмотря на болезнь, его лёгкие были почти идеальны. Они оказались некрупными, чуть сжатыми, совсем как у подростка. Я вырезала их аккуратно, отсекая каждый капилляр с тихой благодарностью и уважением, ведь у старика была своя последняя миссия – подарить дыхание будущему.

– Подготовка донорских лёгких завершена, установка системы увлажнения на жабры, – комментировал Оливер под запись.

Пот стекал по виску. Медсестра его вытирала.

– Ставим ретрактор…

– Дренаж, скорее!

– Сосудистый степлер…

– Зашиваем.

Где-то вдалеке за плотным слоем дверей из пентапластмассы был слышен шум и гам, но я не отвлекалась. Шов, ещё один шов. Оливер помогал и контролировал, медсёстры крутились тут же. Последний стежок.

Я отложила инструмент на металлический поднос и посмотрела на бледного Корри.

– Теперь либо вышло, либо нет, – пробормотала себе под нос.

Запоздало навалился страх. А вдруг не получится? А вдруг я сейчас убила Корри? Друг поймал мою руку и одобряюще сжал ладонь. За что я была благодарна Оливеру, так это за то, что всегда меня поддерживал. На любой операции он был идеальным напарником, на которого всегда можно положиться. И да, среди всех окружавших меня мужчин он был единственным, в чьих словах и действиях я никогда не чувствовала сексуального подтекста.

– Будим, – взволнованно скомандовала.

Трубки убрали, анестезиолог что-то быстро нахимичил на подключённом компьютере… Секунда, другая, третья. Самые страшные мгновения операции – не когда шьёшь, не когда кровь заливает стол, а когда ждёшь: примет ли тело новый орган, запустится ли он?

Маленькая грудная клетка дрогнула. Лёгкие… взялись! Жабры – затрепетали. Аппарат показал первый настоящий вдох.

– Он дышит, – восхищённо прошептал Оливер. – По-настоящему дышит! Эстери, ты великолепна!

И только сейчас на меня навалилось понимание: «Получилось!» Ура! У меня получилось!

Ресницы Корри дрогнули, очень медленно он поднял их и сфокусировал зрение на нас с Оливером.

– Ты будешь жить, малыш, – ответила я прежде, чем услышала его вопрос.

Корри пока ещё совсем слабо улыбнулся.

Позади что-то громыхнуло, послышались крики «туда нельзя, там ещё оперируют!» и «я посмотрю на вас, когда ваш ребёнок при смерти будет!», а затем в палату ворвалась Матильда. Миттарка обвела взглядом всех доков в халате и тут же бросилась к Корри. Охранники на входе хотели было выволочь родственницу, но я сделала знак, что всё в порядке.

Матильда приникла к мальчишке, стараясь не задеть катетеры и провода, и тихо всхлипывала от переполняющих облегчения и радости. Её синие губы шевелились, будто она молилась и благодарила всех богов сразу, а жабры взволнованно топорщились. Корри слабо потянулся рукой к бабушке.

Я посмотрела на них и вдруг поняла, что с трудом держусь на ногах.

Как будто на плечи внезапно обрушилась гравиплатформа. Глаза чесались от сухости, кожа ощущалась чужой и натянутой. Казалось, если я сейчас закрою глаза – то засну прямо стоя.

– Сколько времени? – спросила в пространство.

– Половина девятого утра, – ответил Оливер, глядя на часы.

Я попыталась сосчитать, сколько часов я на ногах, но так и не смогла.

– Я поехала домой. Пора спать, – пробормотала, стягивая халат и вручая его Софи.

Силы покинули настолько, что грезилось подвигом даже идти в собственный кабинет и переодеваться в какую-то приличную одежду. Я стянула бахилы и маску и прямо в одноразовых тапочках вышла на улицу, думая, что мне всего пара шагов до флаера Глота. Преданный телохранитель уже вышел навстречу и галантно открыл заднюю дверь. Но стоило приблизиться к флаеру, как откуда-то сбоку донеслось:

– Это Эстери Фокс, точно она!

А в следующее мгновение меня обступили целых четверо мужчин в стандартной униформе Системной Полиции Тур-Рина:

– Уважаемая, это вы Эстери Фокс? – грозно спросил один, показывая значок.

– Допустим, – хмуро кивнула я, чувствуя, как от усталости судорогой сводит мышцы рук. Всё же давно я так долго не оперировала. – Чем могу быть полезна, офицеры?

– Эстери Фокс-Зерракс, – голос офицера был холоден, как моросящий дождь, так и не закончившийся к этому часу, – вы задержаны по подозрению в совершении предумышленного убийства Хавьера Зерракса – гражданина Федерации Объединённых Миров, официально зарегистрированного в качестве вашего супруга незадолго до момента его гибели. Также вы подозреваетесь в совершении мошеннических действий, направленных на вступление в брак с этим мужчиной с целью получения доступа к активам, принадлежащим Зерраксу, с последующим его устранением. Следствие рассматривает вариант, что вы действовали хладнокровно, с умыслом и заранее разработанным планом.

Офицер сделал шаг ближе, а двое других уже заняли позиции по бокам, будто предвидя попытку побега – хотя в моём состоянии я едва могла стоять.

– Вы имеете право хранить молчание, – отчеканил полицейский. – Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на защитника. Если у вас нет собственного адвоката, вам будет предоставлен государственный. Вы понимаете свои права?

Я медленно подняла взгляд и кивнула.

– Тогда протяните, пожалуйста, руки вперёд. Я обязан надеть на вас наручники.

Глава 2. Рейтинги

Кассиан МонфлёрМесяц.

Тридцать с лишним ночей, в которые я засыпал со сжатыми от негодования зубами. Месяц, как Эстери Фокс исчезла, скальпелем вырезав меня из своего мира – филигранно и хладнокровно.

Словно я был опухолью. Словно я был заражением. Словно всё, что между нами случилось, – это клиническая ошибка.

Ничего живого не осталось. Ни во мне. Ни вокруг.

Я звонил. Каждый раз знал, что не ответит, но упорно звонил. Аудио или голограмма – неважно. Я писал. Да, чёрт возьми, даже писал – физическими записями, как древний дурак, верящий, что бумага пробьёт ледяной щит там, где сдались современные каналы связи.

Ответ был один: тотальное игнорирование.

Гектор дипломатично и без комментариев возвращал записки мне лично в руки. Эстери присылала их обратно – такими стерильными, что меня трясло.

Я хотел…

Нет, я надеялся, что она прочитала. Что держала в пальцах. Что узнала почерк. Но это была ложь, которой я себя кормил.

Поведение Фокс бесило. Она строила из себя обиженную женщину, якобы на неё оказывали бета-воздействие и силой взяли, но ведь не было такого! Я бы запомнил!

Сколько бы я ни пытался восстановить в памяти, что произошло в треклятом Храме Фортуны десять лет назад, у меня лишь гудели резонаторы, но в одном я был уверен точно: никогда и ни при каких обстоятельствах я бы не стал заниматься сексом с женщиной, которой противен и которой требуется для этого внушение! Бета-воздействие, утрата воли, нарушение границ… Громкие слова, подкреплённые лживыми взглядами. Но, шварх побери, этого не было!

Я не насильник. Не чудовище. Не какой-то урод, чтоб брать чужое силой. Значит, за такого, как Хавьер Зерракс, она замуж готова пойти, а мне позволить увидеться с дочерью – нет! Прекрасно…

Из-за не дававших прохода репортёров, прибывшей флотилии эмиссаров Службы Безопасности Цварга и разразившегося скандала мне пришлось срочно вернуться на родину, но, разумеется, памятуя о просьбе Эстери, я первым делом сцедил кровь и нарегенерировал её столько, чтобы Лее точно хватило. Пакеты подготовил, как советовал домашний док: с дипломатической доставкой и приоритетом «жизнь ребёнка», – и отправил в «Фокс Клиникс». Увы, в ответ я не получил даже элементарного «спасибо».

Молчание. Холодное, как вакуум за пределами орбиты.

Наверное, надо было бросить всё и рвануть на Тур-Рин, но я физически не мог этого сделать. Я и так пренебрегал своими обязанностями почти два месяца, и АУЦ был взбешён. На мой вылет наложили временное вето. В инфополе Цварга вовсю разразился карнавал грязи в мою честь. Слухи полились со всех каналов.

«Вы смотрите видео с наружной камеры продуктового магазина, расположенного близ здания РОТР. Сенатор Монфлёр закрыл своей спиной девочку-полуцваргиню из-под обстрела. Кто она?! Как думаете, Кассиан Монфлёр – герой или лживый лицемер, десять лет скрывавший внебрачную дочь эльтонийской шлюхи? Чтобы прорваться в Сенат, он вычистил биографию до блеска, свёл в могилу отца, заткнул рты и сыграл святого! Поздравляем, граждане Цварга, ваш кумир обвёл вас вокруг пальца!»

Пожалуй, это было самое приличное ток-шоу обо мне, потому что дальше всё становилось только хуже.

Кто-то сфотографировал меня на конгрессе «Новой Эры» с Найриссой под руку, кто-то узнал… Акулы пера завалились к девушке домой, испугав её до икоты и заставив рассказать всю историю нашего знакомства. Разумеется, она не стала отрицать, что все эти годы была влюблена в меня и надеялась на свадьбу. Ох, и права же была Фокс, когда отметила, что Найрисса была бы превосходной женой политика! Так играть на публику может только прирождённая актриса… Уже в середине интервью девушка оправилась от неожиданности и принялась так томно и горестно вздыхать, что я сам себя ощутил последним мерзавцем, который кормил её мнимыми обещаниями и много лет «играл на два фронта».