Целую, Кощей

– Федор Васильевич? – раздался голос Калымдая из коридора. – Вы тут?

– Тут! – заорал я в ответ. – На конюшне! С лошадкой знакомлюсь…

– Не заболтал вас тут Макс? – спросил Калымдай, заходя в конюшню. – Здорово, старый чертяка! Живой еще? Копыта не отвалились?

– Здравствуйте, господин майор, – ответил конь и грустно взглянул на меня мол, видите, с кем мне приходится иметь дело?

– Вы, Федор Васильевич, – посоветовал Калымдай, – много воли этому жеребцу не давайте, а то он часами может нести свою ересь про древние цивилизации. Рассказали уже ему о сегодняшней операции?

– Ох, не успел еще, – виновато пробормотал я. – Заговорились…

– Во-во, – подтвердил Калымдай, – это он может. Слушай внимательно, Максик. Сегодня ближе к вечеру господину Статс-секретарю надо быть у Калинова моста. Ты знаешь, где это.

Конь грустно кивнул.

– Отвезешь Федора Васильевича своими особыми тропами, часа за три-четыре, думаю, доберешься. И имей в виду – операция опасная, береги командира как себя, любимого.

– Не беспокойтесь, господин майор, я позабочусь о Федоре Васильевиче.

– Ну и отлично. А сейчас седлаемся и пошли на тренировку.

* * *

Я несся на громадном вороном жеребце по широкому дворцовому коридору, в панике вцепившись руками в гриву. В глазах сверкали искорки, надо понимать, это факелы на стенах мелькали, исчезая позади, а встречный воздух силился выбить меня из седла. Меня сковало от ужаса, и я старался не смотреть ни вниз – на деда, шаркающего впереди, ведущего Максимилиана на поводу, ни на Калымдая – идущего сбоку и неодобрительно качающего головой.

Конская пытка продолжалась уже минут пятнадцать и я успел отбить себе зад, два раза сверзиться на гранитный пол, один раз прикусить язык и почти охрипнуть от мата. Дед с Калымдаем тоже охрипли, только от хохота.

– Де-ед, – проорал я, подпрыгивая в седле, – ну-его-на-фиг-да-вай-на-Го-ры-ны-че-по-ед-ем-м-м-м-м-м-м-ой!

Я снова прикусил язык.

Мои мучители остановили Максимилиана, переглянулись и сокрушенно покачали головами.

– Блин, – проворчал я, не решаясь отпустить гриву, – если я еще с полчасика так покатаюсь, то зад у меня станет такой мозолистый, что никакой Гюнтер страшен не будет.

– Ить может и прям на Горыныче? – спросил дед у Калымдая, но тот только вздохнул.

Жеребец вдруг всхрапнул:

– Игнатий Михайлович, отдайте поводья господину Статс-секретарю, а вы, господин майор, отойдите к стене и не мешайте.

– Ты чаво задумал, колбаса завтрашняя? – не спешил расставаться с поводьями дед.

– Вы, Федор Васильевич, – не обращая внимания на деда, повернул ко мне голову конь, – просто расслабьтесь и не старайтесь помочь мне. Я уже оценил ваш вес, объём и центр тяжести и думаю способен обеспечить вам вполне комфортную поездку.

– Не уронишь? – я вдруг поверил ему.

– Не извольте сомневаться, просто сидите спокойно и держите поводья в руках.

– Беги, майор на кухню, – обратился к Калымдаю дед, вручая мне поводья. – Скажи Иван Палычу – пусть начинает пирожки для поминок готовить.

Калымдай снова покачал головой и отошел к стене.

– Сначала, Федор Васильевич, мы шагом пойдем, – предупредил меня Максимилиан, трогаясь с места.

– Мама! – согласился я, напрягаясь изо всех сил.

– Весьма польщён сравнением с вашими ближайшими родственниками, но напрягаться, господин Статс-секретарь, не надо. Расслабьтесь. Расслабьтесь же, Федор Васильевич. Не надо так сильно сжимать меня коленями. Просто расслабьтесь… – Максимилиан вздохнул и вдруг рявкнул во всю свою лошадиную глотку: – Расслабься, балласт!!!

Я икнул и… расслабился.

Под чутким руководством Максимилиана ехать оказалось вполне удобно. Я уже не подпрыгивал в седле с каждым его шагом, а так, лишь слегка покачивался причем, без всяких там опасных наклонов в сторону и мы довольно комфортно добрались до конца коридора и развернулись обратно. Я еще не ощущал себя опытным ездоком, но и ковбоем, порхающим над диким жеребцом во время родео, тоже перестал себя ощущать.

– Очень хорошо, Федор Васильевич, у вас отлично получается, – обрадовал меня Максимилиан. – А теперь мы начнем двигаться несколько быстрее. Это такой быстрый шаг или, если хотите, медленный бег. Называется – рысь.

– А давай! – мне начинало нравиться кататься на Максимилиане.

Он перешел на эту самую рысь и это тоже оказалось вполне комфортно.

– Отлично, – одобрил он меня. – Только для вашего же удобства спину держите ровной и не делайте телом никаких движений, а вот ноги и, извините уж, бёдра – максимально расслабьте, пусть они двигаются в такт с моей спиной.

Я старался, как мог следовать его рекомендациям и у меня, наконец-то, начало получаться.

– Да-да, именно так, Федор Васильевич… Ноги чуть шире… Ещё… ещё… Да… Именно так… Хорошо… Так и продолжайте… О, да…

– Дас ис фантастиш, – прокомментировал дед Калымдаю наш диалог, когда мы проезжали мимо них.

В конце коридора Максимилиан снова остановился и развернулся:

– Нам осталось освоить еще один вид аллюра, Федор Васильевич и вы будете вполне подготовлены к любому конному переходу.

– Аллюр, это который – три креста? – щегольнул я всплывшей в голове фразой из книги или какого-то фильма.

– А вот этого не надо, – серьёзно предупредил меня конь. – Мы с вами сейчас пойдем галопом. Не волнуйтесь – это обычный бег. Оставайтесь по-прежнему расслабленным. Вы будете немного подпрыгивать на мне, но быстро приноровитесь. И позвольте вашему телу немного раскачиваться взад и вперед. Готовы?

– Нет.

Но мы уже помчались по коридору и где-то к середине его, пролетая мимо деда с Калымдаем, я в полном восторге махнул им рукой и заорал:

– Йя-хо-о-о!

Вот научусь на конях кататься, отращу усы шикарные, да соберу себе из скелетов Первую конную!

– Класс, Максимилианушка! – завопил я, когда конь резко развернувшись, снова поскакал по коридору и остановился около моих соратников. – А мы еще покатаемся? Только на улице, да? По полю гонять, наверное, шикарно будет!

– Молодец, копытное, – похвалил дед Максимилиана. – Не думал я, что Федьку моего на коне скакать научить можно будет.

– Весьма продуктивный метод, – кивнул Калымдай. – А теперь, Федор Васильевич, пойдёмте доспехи примерять.

– А обед?!

* * *

Пообедать мы отправились сразу на кухню, прихватив по дороге Тишку да Гришку. Марьяна к тому времени уже сидела под присмотром фон Паулюсуса, а во дворце во всю шли ремонтно-восстановительные работы по приданию помещениям привычного злодейского облика. Распоряжался восстановительными бригадами Гюнтер, весь такой надутый и важный, что так и хотелось запустить в него половинкой кирпича. Но на самом деле он конечно – молодец. Быстро организовал нечисть и дворец потихоньку приобретал былой вид.

Иван Палыч на радостях в честь освобождения кухни от ига царевны Марьяны, соорудил нам великолепный обед, который мы и умяли в кратчайшие сроки. А потом мне не дали даже часика поваляться на диване и сразу же потащили примерять доспехи.

Однако я затребовал пятнадцатиминутную паузу и быстренько накидал записку участковому:

Никита! Захвати с собой на мост меч-к. Есть идея.

Ф.

Нашел ворона, скормил ему стащенную с кухни котлету и упросил еще раз слетать в Лукошкино и передать записку прямо в руки Ивашову.

Ну, пошли одеваться.

Доспехи выглядели солидно, мощно и крайне громоздко.

Мы втроем расположились в кабинете Кощея, где он и хранил в длинном, на полстены шкафу, свои боевые наряды. Гюнтер, услышав, что мы идем на примерку, с пылом предложил свою помощь в переодевании, но был бесцеремонно выпихнут дедом из кабинета.

Пока я, скучая, рылся в письменном столе Кощея, дед с Калымдаем, после небольшого спора выбрали подходящие на их взгляд доспехи и принялись по частям доставать их из шкафа и раскладывать по полу. Я с неприязнью рассматривал это громыхающее железо, совершенно не представляя, как можно таскать на себе дополнительные килограмм шестьдесят-семьдесят, да и еще и сражаться при этом. Хэви метал, блин. Надеюсь, мне сражаться не придется. Напялят на меня этот ужас, погрузят на Максимилиана, а потом снова сгрузят и размонтируют, а мечом махать не, не получится. Пусть царь-батюшка воинскими забавами себя развлекает, мне такой радости не надо.

Мои соратники задумчиво стояли над доспехом, а я сидел в кресле и без энтузиазма наблюдал за действиями этих специалистов.

– Снизу начнем, – решился, наконец, Михалыч. – Ну-ка, Федька, вытягивай ноги!

Прямо поверх джинсов и кроссовок, мне натянули эдакие железные сапоги до колен, потом прицепили к ним полукруглые сочленения, а сверху прикрепили штанины, доходящие до самых… до самого верха ног, короче. Потом заставили встать и украсили меня металлическими шортиками, раскрывающимися сбоку на петлях.

– Попрыгайте немного, Федор Васильевич, – попросил Калымдай.

Смешно ага. Меня уже только с помощью домкрата перемещать можно. Тем не менее, я попытался подпрыгнуть и на удивление это получилось легко и высоко.

– Ух ты! Титановый сплав? Да они легкие совсем, дед, слышишь?! Если и мечи у рыцарей такие, я теперь понимаю, как они по нескольку часов подряд друг с другом рубились!

– Не, внучек, – захекал дед, прилаживая короткую юбочку поверх шортиков (только бы Гюнтер не зашел). – Енто же Кощеевы доспехи, особые. А лыцари из обычного железа доспех таскают. Вот и приходитси им такими бугаями быть, чтобы с такой кучей железа справитьси. А для ентого – кушать много надо. Хочешь пирожок?

И дед полез в свой безразмерный кошель.

– Да мне-то зачем, дед? Я рыцарем становиться не собираюсь. А с чем пирожок?

– Теперь туловище прикроем, – обрадовал меня Калымдай, покачивая в руках верхнюю часть доспеха.

– Я скоро как космонавт в скафандре буду, – пожаловался я.

– Будешь, внучек, будешь, – не понял, но согласился дед, с интересом разглядывая шлем. – Гляди-ка, какую рожу себе Кощей-батюшка вылепил!

Шлем, действительно обладал вытянутой то ли собачьей, то ли волчьей мордой и вид у него был не столько зловещий, сколько забавный. Мне он напомнил маскарадную маску волка на утреннике в детском саду.

Наконец и шлем был водружен на мою голову и, натянув на руки вполне такие гибкие рукавицы, я оказался готов к подвигам.

– Где этот дракон?! – взревел я, имитируя благородного рыцаря, у которого только что свистнули даму сердца, но дед с Калымдаем не ужаснулись, а покатились со смеху.

– Ох и голосок у тебя, Федька! – радовался дед.

– Как сигарой в бочке подавились! – согласился с ним Калымдай.

– Ну чего вы ржёте, как Максимилиан над новой книгой? – обиделся я. – А шлем никак не открывается?

– Терпи внучек. Хочешь еще пирожок? Вку-у-усный…

– Михалыч! Хорош издеваться! – пирожка вдруг захотелось невыносимо.

– Ну как хочешь, я тогда майору отдам.

– Пойдемте, Федор Васильевич, – прервал наш гастрономический спор Калымдай, – пора.

– Уже?

– Дык внучек, солнышко уже на закат повернуло, а тебе еще ехать и ехать.

– Откуда здесь, под землей, солнышко, дед?

– А старые люди его сердцем чуют, – важно заметил дед и снова захекал: – Ох и смешно же ты внучек разговариваешь! А ну-ка спой чего-нить!

Максимилиана подвели прямо к кабинету и я сам безо всякой помощи, вполне успешно, хотя, судя по смешкам деда, довольно неуклюже, вскарабкался на него.

– Ведите царевну! – грозно приказал я и сам засмеялся от своего гулкого, будто из пустой цистерны, голоса.

Перед воротами меня уже дожидались фон Паулюсус и царевна.

Прибалт уже сидел на коне, а Марьяна стояла рядом, оплетенная веревками, как муха зашедшая в гости к пауку, да еще и ротик ей заткнули кляпом.

– Фаше Феличестфффо, – скрипя доспехом, поклонился мне фон Паулюсус.

– Оно самое, – проворчал я, радуясь, что в этом шлеме все голоса кажутся одинаковыми. – Поехали, пора.

Калымдай отсалютовал, дед помахал платочком и вытер слезинку, а Гюнтер, выглядывающий из ворот, томно вздохнул.

Дорога оказалась совершенно не утомительной, я зря переживал. На Максимилиане было удобно, шёл он ровной слегка покачивающейся рысью, тщательно огибая пни, изредка встречающиеся на лесной тропе. Ветки меня не били, наверное – боялись, комары при виде волчьей морды, падали в обморок, солнышко уже не пекло, да еще и конь развлекал меня разговорами, специально опередив метров на тридцать неутомимого фон Паулюсуса, который наслаждался обществом царевны Марьяны.

В итоге, когда мы подъехали к Смородине, через которую был перекинут крепкий на вид деревянный мост хотя и совершенно без перил или каких еще ограждений, я находился в весьма благодушном настроении и был преисполнен оптимизма.

На той стороне нас уже ждали. Остановившись на краю леса, почти доходившего до моста, я пытался рассмотреть, кто же явился на торжественную встречу Добра и Зла.

Никита стоял около моста, позади него в нескольких шагах торчали Митька и бабка, а судя по непрестанно качающимся кустам, там сидело в засаде половина Лукошкино.

– Паулюсус, труби в свою дудку, – приказал я, кивая на рог, прицепленный к его поясу.

Прибалт что-то пробурчал, но послушно ссадив Марьяну и вручив мне конец веревки, связывающей царевну, выехал на середину моста и поднес к губам свой музыкальный инструмент.

Слышали, как поют пионерские или армейские горны? Ну так они не имели ничего общего с тем визгом, хрипом и завываниями, которые врывались из рога фон Паулюсуса. Сразу заломили зубы, птицы стаями взлетели с деревьев по обеим сторонам реки, а любопытные горожане, высунувшиеся из кустов по ту сторону моста, с искаженными от ужаса лицами схватились за уши.

– Хватит! – заорал я, не в силах больше терпеть эту пытку. – Завязывай, Армстронг недоделанный!

Фон Паулюсус недовольно прекратил своё выступление и я уже хотел проорать ему, чтобы он возвращался и уступил мне место на мосту, как, вдруг с той стороны, из кустов выскочили два всадника и с визгом и завываниями помчались на прибалта, размахивая в воздухе саблями. А это еще кто такие?

– Мая Марьяна будэт!

– Дэлиться нада, вах!

«Наверное, это те женихи, с которыми фон Паулюсус проворачивал свои делишки в Лукошкино», – догадался я, но вмешиваться не стал. Оно мне надо? Да и оружия никакого нет, да и если бы было… Пока я так размышлял мост был уже очищен и подготовлен к моему выходу: три лошадки неспешной рысью удалялись в сторону Лукошкино, а из-под моста доносилось жизнерадостное бульканье.

Отмотав метров пять веревки, чтобы царевна не подслушивала нас с Никитой, я шепнул Максимилиану «Давай, на середину», а сам гордо выпрямился и подбоченился, старательно копируя царя-батюшку. Царевна плелась за нами и что-то гневно мычала сквозь кляп, но после погрома во дворце, мне её не было жалко ну ни капельки.

Максимилиан остановился ровно на середине моста, а Никита что-то медлил, не решаясь подойти к нам.

Я набрал побольше воздуха в лёгкие и заорал, работая на публику:

– Враг мой дотошливый Никитка-участковый, а ну иди сюда пред очи мои… кха-кха! Блин! …грозные… твою ж дивизию! Кха-кха! – от громкого голоса и вибрации вся скопившаяся внутри шлема пыль устремилась мне в горло. – А ну… кха-кха! … немедля, блин… кха-кха!

Никита тем временем всё же подошел ко мне и неуверенно спросил:

– Фёдор? Ты?

– Нет, блин! Кха-кха! Призрак отца Гамлета, кха! Чёртов шлем, кха-кха!

– Да открой ты забрало! – не выдержал участковый.

– Не могу, кха! Не открывается оно, кха. О вроде улеглась… кха… пыль.

– А где Кощей?

– Да фиг его знает, – отмахнулся я, раздираемый желанием сплюнуть, но в шлеме этого делать, явно не стоило. – Забирай свою царевну. И стерегите её хорошенько, а то снова сбежит, а оно нам надо?

Никита принял у меня веревку и потащил Марьяну на берег как козу на веревочке. Сдав Марьяну бабке, он вернулся ко мне:

– А почему Кощей не пришел?

– Да удрал он от Марьянки вашей. Просто взял и слинял, а я теперь за ним разгребаю да хвосты подчищаю.

– Знакомо, – кивнул Никита. – Работа у нас такая.

– Во-во, – согласился я. – Меч притащил?

– Допустим, – насторожился участковый. – А что ты там затеваешь?

– Да не бойся, не отберу, – засмеялся я. – Кажется, я знаю, как меч активировать. Давай попробуем?

– Прямо здесь? – удивился Никита.

– А почему бы и нет? Это нам еще встретиться как-то надо будет, а так мы уже здесь. Да давай интересно же!

– А что для этого делать надо?

– Фиг его знает, – признался я. – Я слово волшебное узнал, от которого меч заработать должен, а ты, наверное, просто держи его в руках и всё.

– Ага, и всё… – опасливо протянул Никита, доставая из-за спины завернутый в мешковину меч. – А он как шваркнет молнией или еще чем-нибудь!

Меч кстати, оказался так себе. Самый простой, а я уж тут на них насмотрелся уж, поверьте, да еще и в ржавых пятнах.

– Да не в тебя же шваркнет, – успокоил я участкового. – Это же я на стороне зла и вечного ужаса.

– Ну не знаю… – тем не менее, Никита взялся за рукоять меча двумя руками и выставил остриём вверх впереди себя. – Тяжелый зараза… Ну давай своё волшебное слово.

Опаньки, а бумажка-то со словом у меня в кармане джинсов. Так, так… я же наизусть заучивал… Как там было?.. Что-то на «гематоген» похожее? Пурген?

– Ну чего? – нетерпеливо спросил Никита, видя моё замешательство.

– Погоди-погоди, сейчас.

Горгулья, Гингема, гегемон… А! Вспомнил!

– Геонегоне! – отчётливо произнёс я и на всякий случай пригнулся и зажмурил глаза.

Ничего не громыхнуло, молнией не ударило, даже матом не обложило.

Я открыл один глаз – тишина. Открыл другой, посмотрел на присевшего, но уже выпрямляющегося участкового.

– Не сработало, похоже, – пробормотал Никита.

– А может меч не тот или сломался?

– Может, – пожал плечами Никита и вдруг вскрикнул: – Стой! Стой, зараза!

– Что такое?!

– Он растёт! Увеличивается! – Никита, также держа меч перед собой, пятился назад к берегу.

А меч в его руках действительно разрастался в размерах. Сначала еле заметно, а потом быстрее и быстрее.

– Тяжёлый, не удержу! – закричал Никита, когда меч вымахал метров до трёх в высоту, но тут к нему подскочил их бугай Митька и тоже вцепился в меч.

А я замер, разинув рот и не сводил глаз с колдовства, происходившего рядом со мной.

– Федор Васильевич, – тихо произнес Максимилиан, – возможно, следует отойти.

– Что? А да…

– Беги, Фёдор! – заорал вдруг Никита.

Меч вырос, наверное, метров до десяти когда участковый с Митькой не смогли уже удерживать его и, разжав руки, отскочили в сторону. Меч гулко стукнулся рукоятью о плотно утрамбованную землю у моста, замер на секунду, а потом стал медленно валиться прямо на мост. И на меня с Максимилианом!

– Федор Васильевич! Прыгаем! – заржал конь и, развернувшись, взбрыкнул и прыгнул с моста в реку.

Я закачался, маша руками, выпал из седла и падая, ухватился за край моста. Максимилиан уже рухнул в воду, подняв фонтан брызг, а у меня соскользнули руки, но я успел схватиться за толстую опору и теперь медленно сползал по ней, обхватив её руками и ногами.

И тут меч упал на мост. Раздался грохот потом скрежет, скрип и треск ломающихся бревен и мост рухнул в воду, оставив после себя только опоры, на одной из которой и висел я, медленно, но уверено соскальзывая в реку.

– Федор! Живой?! – закричал Никита с берега.

– Живой! – закричал я в ответ и махнул ему рукой.

И совершенно напрасно – не удержавшись на скользкой поросшей мокрым мхом опоре, я мягко скользнул вниз и ушёл под воду с головой. Сильное течение подхватило меня и потащило за собой. И вот тут я возблагодарил мастеров, сделавших такой отличный доспех Кощею. Нет, я не опустился на дно коленями и даже «спасибо!» не проорал, но очень порадовался, что доспех был почти герметичным и скопившийся в нём воздух плавно поднял меня на поверхность. Испытывать на себе ощущения псов-рыцарей, попавших в схожую ситуацию на Чудском озере, мне совершенно не хотелось. Вот только в этой герметичности было все-таки маленькое «почти» и его вполне хватило, чтобы довольно холодная вода начала просачиваться в доспех сквозь щели в сочленениях и дыры в забрале.

Река сделала плавный поворот, а я завертел головой стараясь разглядеть хоть какую-нибудь лодку или на крайний случай – пень. Разумеется, ничего подобного в поле зрения не было, как не было и отмели и даже захудалой подводной лодки, всплывшей чтобы пополнить запасы спиртного в ближайшей деревеньке. Я увидел только далеко впереди Максимилиана, выбравшегося на берег и высматривающего меня.

Пытался я плыть к берегу уж поверьте, пытался только ничего у меня не получилось. Доспех, сковывающий движения, к тому же постепенно наполнялся водой, да и течение было очень сильное. И что мне оставалось? Только плыть по этому чертовому течению, ощущая как я неумолимо погружаюсь в воду, да вспоминать детство своё золотое, Варю, Михалыча…

Вру если честно. Хлебнув пару раз пахнущей тиной воды, я вдруг задумался – а вот интересно, в раю для компьютерщиков, там у них на компах Виндовс или Линукс стоит? Понятно, что Интернет там бесплатный и высокоскоростной, а как же иначе? А вот вирусы, существуют? Или может их специально заводят для тех, кто с ними повозиться любит?.. Жаль я на своем канцелярском компе давно дефрагментацию проводил. Кто теперь за ним ухаживать будет? Ну ладно, теперь уже без меня, а мне дорога вверх, в компьютерный рай.

Я действительно стал медленно подыматься вверх еще и удивился и даже обиделся немного – могли бы и подождать, когда окончательно помру, перед тем как забирать на тот свет. Кстати, а крылья у меня не выросли? Я задергался, стараясь заглянуть себе за спину, но тут сверху раздался голос. Причем, совсем не божественный, а подозрительно напоминающий голос Кощея.

– Не дёргайся Федька! – с натугой прохрипел он. – И так держать тебя тяжело.

Я с усилием поднял голову и увидел нависшее надо мной чешуйчатое брюхо Горыныча, Кощея, свешивающегося с его спины и взволнованные лица Михалыча и Калымдая, держащих царя-батюшку за ноги.

– Здрасте, Ваше Величество, – сказал я и потерял сознание.

* * *

Я провалялся в постели с инфекцией целую неделю.

Я понимаю, что в постели можно найти и лучший вариант с кем поваляться, но я тут не выбирал, а меня самого выбрали и хорошенько так приложили.

Где я эту гадость подцепил – понятия не имею, но срубила эта зараза меня мощно и быстро. Думаю, дело было в последствиях разрушительной деятельности царевны Марьяны. Пыль знаете, какая стояла во время затеянного ей ремонта?! У-у-у… Жуть просто. Вот вам и бытовая аллергия, возьмите, распишитесь, пользуйтесь. А все эти вирусы с микробами мирно дремавшие в своих мусорных кучах? Не трогали их и не было проблем, а стоило взяться за уборку, нарушить их покой, как они моментально озверели и кинулись мстить. Хотя вполне возможно, что эти самые вирусы атаковали меня, когда я наглотался пыли в Кощеевом шлеме от доспеха. Кто их знает, сколько веков они там плодились и размножались? Кощею-то ничего, он вон, какой здоровый, а у меня организм слабый, подорванный постоянным стрессом, недоеданием и недосыпанием. Да еще и холодная водичка, в которую мне пришлось окунуться тоже, знаете ли, не бальзам для моего несчастного иммунитета.

Когда Кощей с Михалычем и Калымдаем, прилетели на Горыныче спасать меня, мой организм, похоже, как раз в тот момент и решал, что ему будет приятнее – наглотаться водички и прилечь отдохнуть на дно или же сдаться в плен вирусам и махнуть на всё рукой мол, ну вас на фиг, делайте, что хотите, только дайте поспать. Как вы догадываетесь, был выбран второй вариант и как я летел домой на Горыныче, я уже не осознавал, отключившись еще на фазе транспортировки меня по маршруту: «Река Смородина – Спина Горыныча».

Что происходило до, во время и после моего заплыва, уже потом рассказал Михалыч.

– Мы же внучек, думали, что царь-батюшка просто слинял от забот-хлопот, – поведал историю моего спасения дед, взбивая мне подушку, – а на самом-то деле он просто затаилси с бутылью коньяка в каком-то своём схроне и посмеиваясь, ожидал, когда ты Марьянку из дворца турнёшь. На от еще бульончика глотни… От и молодец, от и умничка… Нет шашлык тебе пока нельзя только кашку да бульон. Хочешь кашку? А чай? С малиной? А еще бульона? Не выздоровеешь ты, Федька, если хорошо кушать не будешь. Живо открыл рот! Вот так от… Кощей? Что Кощей? А Кощей… А Кощей, внучек, дождалси пока ты на коне ентом чокнутом в лес не въедешь, свистнул Горыныча, подхватил меня с майором и махнули мы прямым путём на речку Смородину…

Я не буду вам пересказывать двухчасовой рассказ о подвигах Михалыча по дороге к мосту. О том, как он бил по ушам каждую голову Горыныча, причем, неоднократно, заставляя «ентого лодыря шибче крыльями махать». Как пятнадцать раз ловил Калымдая и восемь – Кощея, уже практически упавших со Змея от рассеянности и по неопытности. Как на вторые сутки в полном тумане при нулевой видимости, когда уже заканчивалось горючее, дед своим зорким глазом разглядел-таки подходящее место для посадки на крохотной льдине посреди Смородины. Ну и прочие подвиги, узнав о которых Геракл просто бы разрыдался и ушел из этого жестокого мира в какой-нибудь древнегреческий монастырь.