Целую, Кощей

Что дальше было понятно, да? Группа прикрытия, соответственно своему названию, прикрылась ветками и листвой от любопытных глаз горожан и с удовольствием понаблюдала за моим выступлением нахихикавшись вволю, но потом, уже с тревогой глазела, как мы с Максимилианом (в основном я, конечно) бьем олимпийские рекорды по речным видам спорта. Когда я, увлекаемый течением, скрылся за поворотом реки и глазеть было уже не на кого, Кощей провел короткое производственное совещание, по итогам которого, группа прикрытия была переименована в группу спасения, а в приложении к протоколу совещания было отмечено, что пора-таки «спасать Федьку, а то потонет ить». Затем эстафета подвигов перешла к Горынычу. Наплевав на конспирацию, он выдал такой вертикальный взлёт, что белочек и зайчиков в радиусе трех вёрст хватил легкий инфаркт. Не думаю, что Кощей и Калымдай «вцепилися друг в друга и визжали, как Марьянка на кучу мусора в тронном зале», но Змей и на самом деле очень быстро рванул за мной в погоню. Мастер-класс он показал когда, зависнув надо мной, удерживал позицию, одновременно корректируя своё положение относительно быстрого течения, да еще и переругиваясь с испереживавшимся дедом, который «а я ж ентому гаду чешуйчатому и ору мол, левее забирай, левее, бестолочь пузатая!». Ну а после, Кощей, свесившись со спины Горыныча и удерживаемый дедом и Калымдаем, «ты-то, внучек у меня худенький, а ентот царь-батюшка только прикидывается скелетом, а сам, ить, тяжё-о-олый…», ухватил меня за плечи и втащил на Змея.

Как бы то ни было, но я был спасён и торжественно переправлен во дворец, где меня, после короткого диспута, «прибить, чтоб не мучился» или «а может ишо оклемаетси», водрузили на кровать в моей комнате и принялись за лечение.

Этого к счастью я тоже не помню. А то бы точно умер из-за переживаний за свой организм.

Вначале, как и положено во всем цивилизованном мире, был проведен консилиум. К сожалению, не врачебный, но предложения вносили все. Я по дедовому рассказу, потом набросал себе для памяти.

Кощей (озабоченно, но не забывая об имидже): – Врезать ему хорошенько по почкам, чтоб не притворялся, а принимался за работу.

Калымдай: – Раздеть его догола, натереть солью и на горячем скакуне погнать по степи верст с полста, чтобы вся зараза потом в соль впиталась, а потом окунуть в колодец, чтобы и соль смыть.

Гюнтер: – А давайте я его раздену?

Аристофан: – Самогонки боссу в натуре с перцем, реально литр влить и обложить двумя толстыми бесовками, типа для обогреву.

Гюнтер: – А давайте я ему согревающий массаж сделаю и натру розовым маслом?

Маша: – А я читала в романе Шарля де Бугалон, что некоего рыцаря, вернувшегося в родные края из крестового похода с контузией в крайне тяжелой форме, такой, что он даже не узнавал свою возлюбленную, мадмуазель де… Молчу-молчу… Ох уж мне эти мужчины…

Михалыч: – А я от сейчас оладиками Федьке под носом повожу, он и не вытерпит, вскочит.

Лиховид Ростиславович: – А так и надо охальнику, чтоб над старыми людьми не издевалси!

Варя (через Машу и по большому секрету): – Поцеловать Федю надо… Нежно…

Гюнтер: – Давайте я поцелую?

Кощей: – Я в детстве постоянно гриппом болел. И ничего, работал же.

Баба Яга (в записке, переданной с вороном): – Клистир ему, паршивцу, из скипидара с хреном сделайти.

Гюнтер: – А давайте я с клистиром помогу?

Как я жив остался, не представляю…

Лечил меня дед, выгнав, слава богам, всех советчиков. Да и лечил-то мокрой тряпкой на лоб да чаем с малиной. И ведь помогло. Через пару дней я уже почти и не опирался на Дизеля, ковыляя в ванную. А когда во дворце стало известно, что я пошел на поправку, в Канцелярию посыпались со всех сторон поздравления и пожелания скорейшего выздоровления. Вот честно скажу: я тронут был. Даже тортик от нашей глабвух-кикиморы принял с глубокой благодарностью, пусть и сделан он был из болотного ила и украшен гнилушками вперемешку с дохлыми комарами, но ведь, от души же! Тортик, кстати, потом с удовольствием сожрал Аристофан.

А к концу недели я уже стал требовать нормальной еды. Достали меня эти каши с бульонами!

– Иван Палыч сказали, – строго заявлял дед, – что тебе, внучек мяса ну никак нельзя кушать. На от, каши гречневой с грибами. Я в её тебе сальца покрошил заместо мяса.

Зато выспался я… На неделю вперед!

Но всё хорошее, к сожалению, заканчивается и, когда Кощей опять переключил Дизеля на стандартный режим, будящий меня в шесть утра, а Михалыч подал к завтраку ветчину и стейки из осетрины, я понял, что мир действительно жесток и мне придётся опять впрягаться в работу. Одни садисты и изверги вокруг…

– Ну что дед в мире-то творится? – спросил я, без всякой жалости отодвигая пустую тарелку, на которой еще недавно лежала горкой молодая картошка, посыпанная зеленью и умеренно политая маслом.

– Охо-хо, внучек… – завздыхал дед. – Ты пока тут больным притворялся, делов-то накопилося для нашей Канцелярии и лопатой не разгрести.

– Чего это притворялся?! – возмутился я. – А там что в миске закрытой?

– А откудова я знаю, чего ты притворялси? – парировал дед. – А в миске – холодец. Только его без горчицы и хлеба никак нельзя есть. Да и то огурцом соленым закусывать надо. Будешь?

– Ты дед кого угодно уломаешь… Давай. И компотику плесни, пожалуйста. И вон тот бутерброд с грудинкой тоже подай, а? Жирная очень? Лучше сало? Не дед, давай сало потом, после холодца… Так что там за дела такие, что без меня никак с ними не справиться?

– Чёй-та не справитьси? Да легко, внучек. Только, ежели что не так пойдёт, на кого вину валить? От то-то же… Не трожь грудинку кому я сказал?! Не капризничай, Федька! Сначала холодец доешь.

– Сатрап ты, Михалыч. Деспот и тиран. Ну, дай бутерброд, а?.. И ты мне скажешь, наконец, какие дела накопились или мне у Маши узнавать?

– От она знает прям! Её от посла за уши не оттянуть до делов ли ей?.. Да на-на грудинку! Все нервы себе вымотаешь пока тебя покормишь… Только не говори потом, что сало уже пихать некуда!

– Дела, Михалыч. Какие дела?

– Никаких дел, внучек пока не доешь!

– Да Кощей с тобой дед, накладывай… Только давай одновременно. Я ем, а ты рассказываешь.

– А дела у нас, внучек, – наконец-то созрел дед, – всё те же – летательные. Никак наша Олёнка чертежи у Гороха упереть не может, но божится, что уже вот-вот.

– И всё?

– А тебе мало? Задание от царя-батюшки – это тебе не дело?

– Дело, конечно, только я думал уже сейчас куда-то бежать придётся, что-то решать…

– И придётси, внучек, если только ты еще не передумал своей Варьке помочь.

– Ну-ка, ну-ка, что там про Варю? – я заволновался и даже забыл на холодец горчицы ляпнуть.

– А ты про олухов ентих, её братцев, забыл что ли? – дед с удивлением глянул на меня.

– А про них что-нибудь выведали? Я же Аристофану задание давал…

– А как же! Всё как есть разузнали, – дед гордо выпятил вперёд бороду, будто сам шпионил за ними. – Только пока холодец не съешь, ничего не скажу!

– Ну, дед…

– От добрый я у тебя, Федька, даже сам удивляюсь… Ладно слушай.

Оказалось, что поместье боярина Зубова, ныне покойного, включало в себя не только три деревеньки для прокорму, но и приличную усадьбу, в которой и устроились эти братцы. Быстро спустив все наличные, они принялись за грабеж крестьян, выжимая из них последние крохи и совершенно не заботясь о будущем, да мало того, еще повадились и девок местных обижать. А потом и вовсе, как по большому секрету раскололись крестьяне, стали выходить на большую дорогу – поживиться за счет проезжих. На купеческие караваны у них силёнок и смелости не хватало, а вот купцов пониже рангом, да и просто любых путников, они грабили подчистую.

– Аристофановы оболтусы говорили, – продолжал дед, подпихивая ко мне сало, – что крестьяне шибко злы на этих разбойничков. А еще вызнали, будто грабежи енти пару раз без смертоубийства не обошлись.

– Да ты что?! Во поганцы какие…

– Поганцы, не поганцы, а от прибылей своих, они Кощеюшке долю не отдают. А значит, наказать их надобно.

– Ну, меня эта доля как-то мало волнует, дед.

– А должна волновать, внучек. Ить ты на Кощеевой службе состоишь, и интересы его блюсти должен. А акромя того, можно Аристофана заслать, чтобы он ентих братцев и порешил другим для устрашения. Чтобы знали – делиться надоть!

– Не, Михалыч, – с сожалением протянул я. – Я Варе обещал, что пальцем их не трону.

– А тебе и не надо, – захекал дед. – Хотя зря ты такими обещаниями разбрасываешься.

– Ну, вот так, – развел я руками, чем и воспользовались Тишка да Гришка, стащив у меня миску с остатками холодца. Под столом раздалось дружное чавканье. – А где все наши сейчас, дедуль?

– А в Лукошкино все. Тебя дожидаютси. Даже майор наш бравый как приметил, что ты на поправку пошёл, так тоже в город намылилси.

– Ну и нам надо в Лукошкино как думаешь, дед?

Михалыч не ответил – к нам стремительным шагом вошел Кощей, огляделся по сторонам, взглянул и на меня и удовлетворенно хмыкнул:

– Очухался, Статс-секретарь?

– Да вроде, Ваше Величество, здравствуйте. Вот хорошо, что вы к нам зашли, как чувствовали. Интуиция у вас неимоверно великолепно развита, любой обзавидуется! А всё это – от мудрости великой и невероятного жизненного опыта!

– Да ну? – царь-батюшка подозрительно посмотрел на меня. – Опять денег просить будешь?

– Ну что вы, Ваше Величество! – запротестовал я. – Хотя не помешало бы… Но я вас о другом попросить хотел: а можно нам Горыныча организовать? В Лукошкино пора. Работа не ждёт.

– Да ну? – повторил Кощей, только уже с удивлением.

– Ну а как же, Ваше Величество?! Сроки подгоняют, работа стоит, а чертежи никак без моего чуткого руководства экспроприировать не могут. Пора, пора мне дело в свои руки брать, а то уже туристический сезон заканчивается, а мы так ни одной авиалинии и не запустили.

– Болтун ты, Федька, – покачал головой Кощей. – Собирайтесь, сейчас Горыныча пришлю.

Собрались в путь мы быстро. Бесенят опять сдали Долби для присмотра, Дизеля похлопали кто до чего достал: дед – по плечу, а я – по черепу, огляделись вокруг, ничего ли не забыли, вздохнули и присели на дорожку.

– Деда, а деньги мои, что Аристофан в Лукошкино перетащил, где они?

– У меня, внучек, – дед похлопал по безразмерному кошелю на поясе. – Не беспокойси.

– А там хоть что-то еще осталось?

Я еще плохо разбирался в здешних ценах, да и совершенно был не в курсе, сколько потратили на хлопоты, связанные с Варей.

– Что-то осталось, – подтвердил дед. – Если надумаешь терем в три-четыре поверха строить, то запросто хватит, а если решишь в кабаке с Канцелярией гульнуть, то и на ночь не наберетси.

Особнячок в три этажа?! Неплохо я денежек поднакопил за пару-тройку месяцев!

– Ну, пошли, внучек. Небось, чешуйчатый ужо прилетел.

Чешуйчатый ужо прилетел.

– Здорово, Горыныч! – поприветствовал я дракона, выходя из ворот на полянку, на которой грядки уже были аккуратно затоптаны, а десяток скелетов, бережно укладывал поверх пласты дёрна с травой, лопухами и чертополохом.

– О, Федор, живой! – обрадовалась правая голова. – Здорово, Михалыч.

– Здоровей видали, – махнул ему дед в ответ. – Давай нагибайси. Откормили тебя змеюку и не запрыгнуть даже с разгону.

– Федь, – пискляво поинтересовалась левая голова, – а у кого нам денежку назад получить можно?

– Какую денежку?

– Ну, те два червонца золотом, что мы твоим бесам под роспись на венки сдавал.

Вот паразиты, а? На горе своего же начальника бизнес делают! Бесы…

– У них и требуй, Горыныч. Я вообще про это первый раз слышу.

– Хана двум червонцам, – пробурчала средняя голова. – Пойди, поймай этих бесов теперь.

– Эт точно, – вмешалась правая голова. – Увёртливые они у тебя, Федь, караул просто. Давеча с твоим Аристофаном поспорил на ведро самогона, что попадём в него шаром огненным с трёх раз. И что ты думаешь? Ни разу не попали! Двух скелетов сжёг, пол лужайки перепахал и мимо! Теперь самогон ему… – голова вдруг замолчала, на секунду задумалась, а потом радостно взревела: – А вот фиг ему, а не самогон! Пущай сперва наши два червонца вернёт!

Другие две головы довольно закивали и заугукали.

– Это вы уж сами разбирайтесь, – отмахнулся я. – Полетели?

* * *

Лукошкино радовал своим постоянством. То же солнышко на синем небе, те же жизнерадостные жители, те же шум и крики на базаре, те же ароматизаторы вдоль улиц в виде куч навоза. Только стрельцы, суетливо бегающие по улицам, да тщательно обыскивающие всех выезжающих из города, вносили лёгкую дисгармонию.

Я вздохнул. А где-то там была и моя Варя… Только соваться к ней сейчас я никак не рисковал. Вот совершу подвигов безмерно, одолею супостатов, на землю русскую посягнувших, не дам в обиду жён да детишек малых, стариков почетом и уважением окружу, град великий на берегу Смородины заложу, да славу и честь обрету, вот тогда-то приеду я к своей голубушке на коне вороном, да и…

Вот же нахватался местного колорита… Прилипчивый, как Аристофан на следующий день после получки, прибежавший на опохмел выклянчивать. Короче к Варе мне сейчас соваться не следует. Потерплю.

В штаб-квартире на Колокольной улице меня встретили радостными криками, а мужская часть Канцелярии в лице Калымдая и Аристофана, еще и побили меня немного под видом счастливого похлопывания по плечам. Спасибо, и вам счастья такого же.

Когда все немного успокоились, в горнице на большой стол был выставлен, опять же большой самовар и все чинно расселись вокруг него. Маша традиционно утащила к себе тарелку с пирожками, Калымдай настрогал колбасу, Аристофан потянул из кармана штанов бутылку самогона, но увидев мой строгий взгляд, запихнул её обратно. Олёна довольно улыбалась и чуть ли не подпрыгивала на месте, похоже, торопясь порадовать меня очередными успехами на чертёжно-гороховском фронте. А Михалыч просто тихо сидел и умиленно обводил взглядом всех нас.

– Уважаемые товарищи! – начал я, наливая себе чай. – Начинаем производственное совещание. По первому пункту повестки выступит…

– Можно? – вклинилась Олёна. – Можно я, батюшка Секретарь?

– Слово предоставляется Олёне.

– А я чертежи добыла!

Ух, как все заорали и кинулись поздравлять девушку! Мне даже немного завидно стало.

Олёна же метнулась в угол и вернулась к нам с охапкой скрученных в рулон листов бумаги.

– Вот! Вот они! – радостно провозгласила она и положила чертежи на часть стола, быстро очищенную от тарелок.

Все сгрудились около бумаг и стали рассматривать их, тыкая пальцами в листы. Я тоже подошел и через головы своих соратников попытался разглядеть, что же там за чертежи такие за которыми мы так долго охотились. Схемы и рисунки оказались вполне понятными, хотя и слегка приукрашенными. Сам корабль больше всего походил… ну на корабль. Типичная древнерусская ладья, на которой Вещий Олег ходил тиранить Царьград. Я знаю, я в книжках такие видел. Разглядев небольшие крылышки по бокам ладьи, я хмыкнул и снисходительно произнес:

– Не полетит.

– Чавой-та, внучек?

– Да фантазии это на тему полетов, не более того. Крылья, чтобы поднять ладью, должны быть очень большими, да и мускульную силу надо приложить очень приличную. На таких лодка даже планировать не сможет. Это если бы двигатель присобачить и, лучше – реактивный… – я осёкся. Все улыбались, кивали и ласково смотрели на меня как на мальца, объясняющего взрослым дядям и тётям, как им жить правильно надо. – Ну чего? Чего не так-то?

– Внучек, – мягко сказал дед, отводя глаза, – корабль ить он волшебный-то…

– Ну и? О… Э-э-э… Волшебный?

Все закивали. Ну да, еще раз опростоволосился перед лицом всей Канцелярии. Не могу я никак привыкнуть, что здесь законы физики густо замешаны с волшебством в одном стакане эдаким коктейлем. Да еще и колдовство в виде декоративного зонтика торчит из этого стакана.

– Дошло, внучек?

– Дошло, дед. Как Македонский пешком до Индии. И что, неужели полетит?

– А кудыть он денетси? Знамо полетит.

– Ну-у… ладно. Только его еще построить надо. Мастера наши разберутся в чертежах? Да и вообще построить смогут?

– А сейчас и узнаем, Федор Васильевич, – Калымдай быстро вышел из горницы, но скоро вернулся с уже знакомым мне Боровом и еще с одним мужиком, вылитым Боровом, только на полголовы ниже. Надо понимать – это Свин, которого Боров нам порекомендовал.

Мастера склонились над чертежами, долго хмыкали, хекали, чесали в затылках, разумеется, а потом выпрямились и Боров солидно прогудел:

– Сделаем.

– Отлично! – обрадовался я. – Для работы у вас всё есть? Инструмент, материал, люди?

– Инструменту бесы натаскали, – начал перечислять Боров, загибая пальцы, – брёвна давно уже лежат дожидаютси. Людёв вот нет, но Аристофан обещалси бесов своих в подручные нам направить.

– Аристофан? – обернулся я к бесу.

– Десятка в натуре хватит? – шагнул вперед Аристофан.

– Ещё бы пяток, – пробасил Боров. – Вы же ить торопить сейчас начнёте, подгонять.

– Без базара, – кивнул Аристофан, одновременно соглашаясь, что и бесов дополнительно выделит и, что подгонять начнем.

– Ну начинайте тогда, – подытожил я. – Ежели ить надобность в чём-нить… Тьфу ты! Я говорю, если возникнет необходимость в чём-нибудь, то сразу мне говорите или вон, Аристофану.

Когда мастера ушли, захватив в охапку чертежи, все снова уселись за стол и наконец-то принялись за чай. С закусками разумеется.

– А знаете, – как-то даже растеряно произнёс я. – А всё. И дел-то у нас больше никаких нет. Ждём окончания постройки корабля, обеспечиваем секретность, отгоняем любопытных и… всё.

– Как всё, внучек? – удивился дед. – А Варьку-то свою ты бросить, что ли надумал?

– Это дело личное и втягивать в него Канцелярию мне кажется неправильным.

– Дурень ты, внучек… – вздохнул дед.

– Полный абсюрд, мсье Теодор, – заявила Маша.

– Фигня, босс! Без базара! – уверил меня Аристофан.

Калымдай укоризненно покачал головой, а Олёна вздохнула.

– Э-э-э… Спасибо конечно только… – начал я, но меня перебил дед:

– Ты вот Федька умный-то умный, а как отчебушишь в другораз глупость какую, так я даже от стыда за тебя лицом краснеть начинаю, вона даже борода пятнами пошла. Тут же не только Канцелярия, но и друзья твои собрались! Понимать надо…

– Правильно дедушка Михалыч говорит, – кивнула Маша. – В кои-то веки правильно.

– Всё равно, босс, реально дел нет, – на удивление логично выдал Аристофан. – А так хоть типа поприкалываемся.

– И не сомневайтесь, Федор Васильевич, – заверил Калымдай.

А Олёна только кивнула головой и снова вздохнула.

А я был растроган.

Я встал и торжественно поклонился им всем сразу:

– Спасибо!

– На здоровье! – откликнулся дед, обводя гордым видом присутствующих, вона мол, какого я внучка уважительного воспитал. – А мог бы и Кощею скормить…

Когда все отхихикались и заели торжественный, но немного неловкий момент пирожками, я попросил деда ввести в курс дела всех остальных.

– Перво-наперво, – начал дед, – надоть нам братьев Варькиных с дороги убрать. Погоди, Аристофан, я знаю, что порешить их легче лёгкого, да вот Статс-секретарь наш то ли по дурости, то ли от избытка чуйств, побожился красе своей, что и пальцем он паскудников тех не тронет.

– Что в натуре даже морду им начистить нельзя? – загрустил Аристофан.

– Морду – можно, – немного подумав, разрешил дед. – А есть у нас с Федором другая мысль. А ну как мы на этих братцев ментовку натравим?

– Не по понятиям, Михалыч как-то… – протянул Аристофан. – Своих в натуре в ментовку сдать?

– Какие они тебе свои?! – рявкнул вдруг Михалыч. – Совсем берега попутал, сявка ты рогатая!? Ты кого это своими считаешь? Пьянь подзаборную, что только и может, как селян потрошить да путников поодиночке на дороге тормозить, себе на самогон зарабатывая? Да еще и Кощею-батюшке долю не отстёгивают! Это они тебе свои а, Аристофан?

– Ну, ты чё, Михалыч в натуре? – перепугался бес. – Я же про долю не знал! Без базара тогда их давить надо!

– Есть план, Михалыч? – спросил Калымдай.

– А как же, – закивал головой дед. – В две ватаги пойдем. Одну я поведу прямо в усадьбу ихнюю, да оденусь щёголем залётным, да бесов пяток с собой прихвачу для солидности. А ты, Калымдай, тоже возьмёшь одного-двух бесов, да по деревенькам Зубовским пробежишьси.

– Понял, – кивнул Калымдай. – А что именно сделать надо будет?

– Ну, я к дурням ентим заявлюсь под видом лихого человека, удачливого, фартового. Пальцы веером распетушу, да поманю их жистию сладкой. В дело предложу войти, да встречу назначу где-нить тут неподалеку, чтобы участковому ножки не утруждать. Он-то их и сцапает голубчиков.

– Если они такие идиоты как я про них слышал, то вполне могут и клюнуть на такое заманчивое предложение, – согласился Калымдай. – А я что должен буду делать в деревнях?

– Ментовскую работу будешь делать, – захекал дед. – Ты же у нас грамотный, майор, вот и возьмешь с собой бумагу, да повыспрашиваешь селян, да под запись, что братцы эти вытворяли. Что не скажут – сам придумаешь, никто особо проверять не будет. Да пущай деревенщина крестики на бумажку ставит мол, подтверждаю рассказ свой.

– А еще лучше, – вмешался я, – пусть палец в чернила макают и на бумаге оттиск пальца ставят.

– Енто еще зачем? – озадачился дед.

Оказалось, до отпечатков пальцев криминалистика тут еще не дошла, чему все дружно и порадовались, когда поняли, после моих объяснений, как это им жизнь осложнить может. Но я всё-таки убедил Калымдая обязательно брать отпечатки: участковый такой метод знает, и веры нам больше будет. Да и вообще прикольно.

– А где ты им, деда, встречу назначить хочешь? В кабаке каком-нибудь в Лукошкино? И когда?

– Когда – подумаем сейчас, – ответил дед. – А в город не надо их тащить. Вдруг они на Варьку твою наткнутся? Да и сами могут не пойтить – тут и стрельцы и милиция, да и бояре, которые их отца знали, да и их самих знать могут… Где-нить рядом надо, где поспокойней.

– А тут в натуре рядом с городом трактир один есть, – реабилитировал себя Аристофан, выдав хорошую идею. – Всего реально пару верст по Кобылинскому тракту.

– Верно говоришь, Аристофан, – одобрил дед. – Знаю я ентот трактир – одни беспредельщики там. Раньше-то хороший народ собирался, свой, а уж года два как совсем оборзевшие там малину себе обустроили. Ежели и их участковый загребёт, то всем енто только на пользу будет.

– Ну, место, значит, нашли, – я загнул палец. – Теперь второе – когда?

– Видала? – громким шепотом спросил дед у Маши, тыча её в бок. – Третью неделю учу я, учу его, а он всё никак пальцы растопыривать правильно не может. А без понтов, внучка, ну никак в нашем обчестве не обойтися.

– Дедушка Михалыч, ну что вы пихаетесь?! Больно же! – возмутилась Маша. – Немедленно подайте мне вон те блины и варенье из тутовника – я рану лечить буду!

– Ну, дед, – укоризненно протянул я, – ну мы же серьезно.

– А сурьёзно, внучек, тут подумать надо. Сегодня мы не успеем, енто понятно. А завтра? – дед поглядел на Калымдая. Тот на секунду задумался и кивнул. – Вот завтра и можно натравить участкового.

– Завтра так завтра, – согласился я. А чего тянуть? – А как участкового в трактир заманить? Опять записку ему написать?

– А я могу, – сказала Олёна и вдруг покраснела. – Давайте я случайно с ним встречусь и намекну?

Все удивленно посмотрели на Олёну – чего эта она как помидор стала? Одна лишь Маша загадочно улыбнулась, оторвавшись на секунду от восьмого блинчика.

– Давай, конечно, Олён, – согласился я. – Если знаешь как и сможешь, так одной проблемой меньше.

– Смогу, батюшка, – ответила девушка.

Глядя на неё я подумал, что за время нашего с ней знакомства, моё отношение к ней сильно изменилось. Она показала себя с лучшей стороны, успешно справилась с чертежами, к которым, честно говоря, я и не знал с какой стороны подступиться. Да и вообще отлично вписалась в команду. И в отношении личных качеств я сильно пересмотрел свои взгляды на неё. Ну, действительно досталось девчонке в жизни и её желание покинуть Кощееву службу да зажить простой жизнью, было мне вполне понятно.

– Действуй, Олён, – кивнул я и повернулся к Михалычу. – Деда, а ты когда думаешь в усадьбу Зубова ехать?

– Да вот прямо сейчас, внучек, – поднялся дед. – Время уже полдень, а нам и собратьси надоть и добратьси еще до туда… Калымдай, бери бесов и вперед, – скомандовал он. – А я пока себя в надлежащий вид приведу… Аристофан, пошли бойцов пусть купят, наймут или украдут телегу посолиднее, да ждут меня с ней за воротами, понял?

– Без базара, – ответил бес и умчался.

– Я тоже тогда пойду, – откланялась Олёна.

– И я если сегодня не нужна, – сказала Маша подымаясь с лавки, – то продолжу наблюдать и разведывать в Немецкой слободе… И ни слова не говорите, дедушка Михалыч! Да к Кнутику пойду! А вы своё отгуляли в связи с преклонным возрастом вот и завидуйте молча.