Целую, Кощей

– Что?! Да вы же всё Лукошкино спалите в этих разборках!

– Не, босс, не спалим. С огнём шутки плохи.

– И на том спасибо за понимание техники безопасности… Дед, а что ты там миску от меня подальше отодвигаешь? Котлеты? Не кошерные? Это Калымдаю нельзя, да и Аристофану тоже. Ну-ка дай я проверю, чего ты такого не кошерного в котлеты напихал… Аристофан, возьми еще блин… да, можно два… и расскажи, чем дело закончилось, а то я не пойму никак.

– Они там, Федор Васильевич, – вмешался Калымдай, – никого не пожгли, не беспокойтесь… А давайте я вам бутерброд, а вы мне котлету? С колбасой бутерброд, вкусный. Ага, спасибо… Ням! Бесы просто свели в итоге всех лавочников вместе и предложили для экономии сжечь их всех сразу. Мол, так гораздо дешевле и проще получится… Михалыч, подай, пожалуйста горчичку… ага, спасибо…

– Ничего не понимаю, – я торопливо прожёвывал третью котлету, – а деньги тогда за что дали?.. Нет, Аристофан, котлеты не вкусные. Отрава просто… Честно… Правда… Ой да на, на, пробуй…

– Деньги, Федор Васильевич, – ухмыльнулся Калымдай, – за доброту и справедливость дали… Еще один бутерброд махнём на котлету?.. Вот спасибо! Лавочники после радикального предложения бесов сразу решили помириться, а чего им еще оставалось? Жить-то всем хочется. Ну а бесы стребовали с них и за примирение сторон и за сохранение в целости имущества и жизни. В итоге всё разрешилось ко всеобщему удовольствию. Ну, почти. Бесы точно довольны остались.

– Не ну а чё, босс? – оскалился Аристофан. – Мы же не обманули никого в натуре, да еще типа и мир им принесли. И пальцем же никого не тронули, отвечаю! А теперь еще раз в неделю будут к ним пацаны приходить, рассказывать об энтой… ну как её?

– Противопожарной безопасности, – подсказал Калымдай.

– В натуре! – обрадовался бес. – Не бесплатно, конечно.

– Вот вы, жуки! – я восхищенно покрутил головой.

– Но это еще не всё, – Калымдай протянул кружку Михалычу. – Дедушка, плесни чайку, пожалуйста… Бесы, Федор Васильевич, разработали целый курс лекций и не только об опасности случайного возгорания, но и о защите имущества от стихийных бедствий, личной безопасности, методы неуплаты налогов в царскую казну, тактику боя на случай нападения врагов на город, тактику боя при захвате чужого города, лекции о международном положении, семинар по рукопашному бою и скоростному бегу, ну и практическое занятие по самогоноварению.

– Платные курсы, конечно же, – кивнул я.

– Без базара, босс, – подтвердил Аристофан. – Другие лавочники со всего города тоже реально просят нас типа лекции им провести.

– Прямо вот просят? А ладно, всё с вами ясно, рэкетиры Лукошкинские. А деньги эти ты Аристофан на свой отряд потрать. Одежду там, еду хорошую парням, оружие или еще что, понял? Только на самом деле на отряд потрать, не пропей, ясно?

– Спасибо, босс в натуре. Пацаны реально заценят… Босс, а что ты там про страхование рассказывал? Типа интересный проект…

Но ответить я не успел – дверь скрипнула и в горницу проскользнула Олёна.

Дед сразу засуетился:

– А ну-кась, внучка, садись к столу живо. Набегалась, небось. Я вот тебе сейчас и блинчиков с медком и колбаски со свежим хлебушком, да чайку духмяного, сладкого.

– Спасибо, дедушка Михалыч! Только я на базаре уже перехватила…

Ага, дедушка Михалыч прямо сразу сел и ручки сложил. Сейчас! Кушай, Олёнушка, кушай, не одним же нам тут под тиранией деда страдать!

Одно удовольствие было со стороны понаблюдать, как дед издевается со своим принудительным кормлением. Он впихнул в девушку пять блинов и, не дав ей опомниться, закинул в неё два бутерброда с колбасой. Утрамбовал хорошенько, попрыгал сверху утаптывая и запихнул чудом уцелевшую котлету. Вздохнул удовлетворенно, налил кружку чая и подсел поближе с блюдечками варенья наготове.

Стоны, вздохи, жалобы, плач… Ничего Олёне не помогло. В конце концов она откинулась на стену, благо лавка близко к стене стояла, тяжело вздохнула, посмотрела на нас осоловевшими и совершенно коровьими глазами и тяжко произнесла:

– Му-у-у…

Вру, конечно. «Ох» она сказала. Но прозвучало это очень похоже на древнерусский коровий язык. Я знаю, я тут разного уже наслушался.

Где-то через полчаса, когда Михалыч успокоился, а все немного пришли в себя после завтрака, Олёна наконец-то смогла нам рассказать последние новости.

– Участковый вчера весь постоялый двор заарестовал, – Олёна с опаской посмотрела на кашлянувшего Михалыча, но тот сидел спокойно. – Несколько человек на месте зарубили. А братья Варвары Никифоровны сразу же во всем сознались едва Никит… участковый их допрашивать начал.

– Слабаки в натуре, – хмыкнул Аристофан.

– Просто – босяки, – поправил его дед.

– А вот Настасью милиция упустила, – продолжила Олёна. – Она меня сегодня уже на базаре отыскала, убить грозилась за то, что я её подставила.

– Вот как? – озаботился я. – Наверное, стоит Аристофановым ребятам взять её на себя.

– Не надо, батюшка Секретарь, – улыбнулась ласково Олёна. – Что такое девка, пусть и разбойничья против бесовки?

– Думаешь, сама справишься?

Все дружно фыркнули.

– Ладно… Интересно, как там Горох суд с этими братцами проведёт?.. А так дел у нас пока спешных нет, но вы не расслабляйтесь. Доверительно вам сообщаю, что через пару-тройку дней готовится большая и сложная операция. А сейчас все свободны. И да, Аристофан, ты всё-таки сильно не наглей с лавочниками в Лукошкино. Мы тут не для этого.

– Без базара, босс.

Ребята ушли, а мы с Михалычем остались вдвоём.

– Деда, ты по Кощеевому делу ничего не придумал? Ну, как его в изможденное состояние привести?

– Думаю, внучек. А только, чтобы енто нам у его самого, злодея нашего, не спросить бы, а?

– Да неудобно как-то… Я вчера его про бессмертие спросил, так он меня сразу во враги чуть не записал мол, собираюсь тайну его выведать. Наверное, с целью свергнуть его, а самому трон занять.

– Рассчитывай на меня, внучек ежели надумаешь! – хихикнул дед. – А с бессмертием тут всё просто.

– Да ну?! Расскажи, деда, а?

– Да просто он ить – бессмертный. Не умирает, хош стреляйси. А как да почему? Оно тебе надобно, внучек, тайны колдовские знать?

– Да не, просто интересно… О, Маша вызывает! Подключайся к нам, деда!

– Мсье Теодор? – послышалось у меня прямо в голове. – Ау?

– Здесь я, Машуль и Михалыч тоже на связи. Как дела у тебя?

– Бонжур, мсье Теодор, – откликнулась вежливая Маша. – И вам бонжур, дедушка Михалыч.

– Здравствуй, внучка! – отозвался дед и подмигнул мне. – Ты там еще не всю кровь из посла выпила?

– Фи на вас, дедушка Михалыч. А вам, Теодор, я настоятельно советую сделать отвар прополиса, я вам потом дам полный рецепт.

– А мне зачем? – удивился я.

– Это – чудодейственное средство, мон ами. Моя троюродная бабушка по папиной линии, будучи возлюбленной знаменитого Парацельса, получила от него сей рецепт и вполне успешно пользовала этим отваром своего прадедушку. По крайней мере, тот перестал терроризировать семью, ругаться на инквизиторов по-китайски, гоняться за рыжими кошками, чтобы научить их правильно ловить мышей, а так же вычёсывать и есть свою перхоть.

– Маша, ты здорова? – осторожно спросил я. – А какая связь между мной и этим волшебным лекарством?

– Не волшебным, а чудодейственным, – строго поправила меня вампирша.

– Да пофиг.

– Фи. А связь, мсье Теодор самая прямая. Кому же, как не вам придется отпаивать этим отваром нашего дедушку Михалыча? Вы же видите, как ему с каждым днём, становится всё хуже и хуже. Старческий маразм, мон шер, это не шутки!

– Вот чего, внучек, она опять ко мне цепляитси?! – завопил дед.

– Ты первым начал, дед, – рассудил я, когда прекратил хихикать. – Есть новости, Машуль?

– Есть, мсье Теодор. Сейчас состоялся суд над ле криминель, в числе которых были и братья вашей Вари. В качестве наблюдателя от цивилизованной Европы там присутствовал и мой Кнутик. Он, при посильной помощи участкового, уговорил местного царя Гороха заменить этим братьям плаху на пожизненную каторгу.

– Ага, отлично!

– А всё-таки зря вы, мсье Теодор обещали Варе неприкосновенность для братьев. В следующий раз обязательно подумайте хорошенько, перед тем как давать очередное обещание. Иначе вам придется в двойном количестве тот отвар чудодейственный делать. Для дедушки Михалыча и для себя.

– Ой, ну Маш! Ну, понял я, понял. Сколько вы еще меня шпынять этим будете?

– Как вы, Теодор, быстро схватываете местные вульгаризмы… Ну что это за «шпынять»? Вы же глава крупного отдела…

– Маша!

– А еще и перебиваете постоянно…

– Маш, есть еще новости? А то нам на задание пора. Дед уже саблю отполировал, а теперь пищаль начищает.

– В кабак собрались, мон шер?

– Маша!

– Ну, хорошо, хорошо… Ваши моральные качества и постоянная деградация пусть на вашей же совести и остаются, мон шер Теодор. А я вам лучше новость про вашу Варю расскажу, если вы захотите её услышать. Я имею в виду – новость услышать, а не Варю, как вы могли подумать. Хотя возможность услышать и увидеть дорогую Варвару Никифоровну у вас тоже имеется.

– Р-р-р!!!

– Вы себе собачку завели, Теодор? Или это дедушка Михалыч… Всё-всё, не надо так кричать, рассказываю. Эта пародия на монарха – Горох, после суда велел Варваре Никифоровне предстать пред его очи. За Варварой Никифоровной было подтверждено её право на родовое поместье и сегодня боярыня Зубова отправляется в свои земли, чтобы мудро распоряжаться там хозяйством во славу своего государя.

– О отлично! Спасибо, Машуль!

– После всех ваших заявлений о высоких чувствах к мадмуазель Вари, я крайне удивлена вашей, Теодор, радостью предстоящей разлуки с ней. Хотя, это лишний раз подтверждает, что все мужчины…

– Маша!

– Ох, как же меня утомляет этот разговор… Ничего личного, шевалье, просто констатация.

Дед знаками показал мне, что когда Маша попадёт в его старческие, но еще крепкие руки, то он сначала удавит её, потом будет бить по голове чем-то (я не разобрал чем именно) тяжелым, потом будет бить головой об это что-то тяжелое, а после всего этого будет прыгать на ней… секунду, попрошу повторить, а то освещение тут плохое… да, действительно будет прыгать на Маше и топтать её сапогами.

Я так же жестами показал деду, что я следующий сразу за ним, а сам собрал волю в кулак и ровно спросил:

– Маша, а когда Варя уезжает из города?

– А вам это и правда, интересно, мсье Теодор? Всё-таки какие-то чувства остались?

– Машенька, – ласково спросил я. – А у тебя подпись большая? Много места занимает?

– А к чему такой странный вопрос, мсье Теодор? – насторожилась наша вампирша.

– Мне просто заранее знать надо, сколько места для твоей подписи оставить в приказе на твоё увольнение.

– Кнут Гамсунович благородно предоставил мадмуазель Варе свою карету и сегодня после обеда мы отвезем боярыню Зубову в её поместье, – отрапортовала Маша.

– А за полчаса до вашего выезда…

– Я сообщу вам, господин Захаров по булавочной связи.

– Умница, Маша. До связи. Целую, Фёдор.

И я отключил булавку.

– Прибью я её внучек, как есть прибью, – протянул задумчиво Михалыч, а потом вдруг гордо задрал нос к верху. – Моя школа!

* * *

После обеда, переодевшись в европейский костюм и тщательно расчесав волосы, я с нетерпением ожидал сигнала от Маши.

«После обеда», кстати, в данном случае не имелось в виду время после полудня. Я говорю про обед, который меня заставил съесть дед, почти сразу после небольшого перекуса «от нервов». Ну как бы то ни было, а я был готов к встрече. И ужасно волновался.

– Ну, хватит тебе метатьси из угла в угол, внучек, – не выдержал дед, сочувственно глядя на меня. – Пойдем-ка лучше погуляем, развеишьси маленько…

– А Маша вдруг свяжется?

– Так мы в нужную сторону гулять пойдём, – хмыкнул дед. – От Немецкой-то слободы до восточных ворот только одна дорога. Мимо не проедут.

Я всё время торопил Михалыча и наша прогулка сразу же превратилась в скоростной пробег «Колокольная площадь – Восточные ворота». А вот недалеко от ворот, где мы нашли вполне удобное место для ожидания на небольшом пяточке между избами, нам пришлось простоять довольно долго. Дед даже успел сбегать за пряниками и квасом. От нервов, понятное дело, а я успел их быстро уничтожить. Нервам не помогло, но на душе стало немного легче, хотя в животе – тяжелее. Но эта тяжесть не помешала мне довольно резво выскочить на дорогу, когда вдалеке послышался стук подков об утрамбованную землю и громкий скрип колёс. Ох уж мне этот гужевой транспорт.

Да, это была карета посла.

Поравнявшись со мной, карета остановилась и в окошке показался белый пышный парик посла. Ну и голова, на которую был напялен парик.

– Добрый день, господин Захаров! – вежливо улыбнулся мне посол.

– Добрый день, господин Шпицрутенберг! – так же вежливо ответил я.

Дверца с другой стороны хлопнула и, обойдя сзади карету, передо мной оказалась Варя. Сегодня на ней было простое, но очень симпатичное платье по стандартной древнерусской моде. Перед тем, как снова утонуть в её глазах, я заметил еще только носки красных сапожек, да длинную косу, покачивающуюся за спиной.

– Здравствуй, Варя.

– Здравствуй, Федя.

В окошко кареты, потеснив посла, высунулась любопытствующая физиономия Маши и я, едва сдержавшись, чтобы не показать ей кулак, пробурчал:

– Давай отойдем немного? А то любопытных развелось…

Мы отошли на несколько шагов и я, не придумав ничего умнее, спросил:

– Ты как, Варюш?

– У меня всё хорошо, – тут же ответила она. – Это ты помог моих братьев на чистую воду вывести?

– Ну-у… Не только я…

– Спасибо.

– Да не за что… А ты… Домой, да?

– Ага. Надо в порядок поместье привести, да всё к свадьбе подготовить. Ну, ничего, время до Красной горки еще больше полугода, успею.

– К к-к-какой свадьбе?!

– Ну как же, – Варя отвела взгляд. – Я теперь боярыня, слуга царю. Найдут мне мужа из какого-нибудь захудалого рода, нарожаем детишек на радость государю, и будет мой род и далее верно служить Отечеству.

– Да вот – фиг.

– Что?!

– И царю твоему – фиг, – меня вдруг будто заковало в лёд. Не осталось никаких чувств, только холодная злая логика и абсолютная уверенность, что Варя будет только моей. – И всем захудалым и не захудалым родам – фиг. А дети наши, когда вырастут, сами будут решать, кому служить. В этом их неволить не будем.

– Ты… ты… – Варя сжала кулачки и снова уставилась мне в глаза упрямым взглядом. – Ты что такое говоришь?!

– А что, думаешь, стоит заранее определить наших детей на чью-нибудь службу? Ну не знаю… Давай подумаем, посоветуемся…

– Ты… – она вдруг кинулась ко мне, прижалась всем телом, а потом так же резко отодвинулась, поднялась на цыпочки и коротко чмокнула меня прямо в губы. – Дурак!

И она так быстро развернулась, что я даже не успел заорать от счастья. Мелькнула взвившаяся в воздух коса и очаровательная фигурка моей Вари уже скрылась за каретой. Кучер щелкнул кнутом, карета заскрипела дальше, а я так и остался стоять возле дороги, улыбаясь во весь рот.

– Весь в меня, внучек, – гордо сказал дед. – Ить только так с ними и надо!

– А? Что?.. А деда… Пошли домой?

Вечером прибежала Маша, принесла нам маленький бочонок немецкого пива и гору сосисок.

– Искупила вину, – кивнул дед, орудуя над бочонком.

– Отмазалась, – согласился Аристофан, протирая краем рубахи глиняную кружку.

– Всякий имеет право на ошибку, – заметил Калымдай, высыпая сосиски из корзинки на широкое блюдо.

– А я пиво не пью, – загрустила Олёна и стащила сосиску.

– Наливайте, – подытожил я.

А еще Маша доложила, что Варю благополучно доставили домой, и она там сразу принялась хозяйничать.

Мы подняли кружки за любовь, потом за Кощея, за Канцелярию, за мир во всём мире, за то «шоб они все сдохли!» и на этом пиво закончилось. Аристофан вылез с предложением сбегать за самогоном, но его строго отчитали, заставили мыть кружки, а потом все дружно разбрелись по комнатам и завалились спать.

* * *

Разбудил меня слаженный дует лауреатов конкурса «Голосистый садист».

– Внучек, просыпайси! – шипел дед, держа у меня перед лицом зеркало с костлявой рожей Кощея в нём. – Сам царь-батюшка с тобой изволют пообчаться, а ты дрыхнешь как Горыныч после восьмой коровы.

– Не знаю никакого Горыныча, – пробурчал я, снова закрывая глаза.

– Куда?! Куда? – заволновался в зеркале царь-батюшка. – Федька! Не спать!

– Вот учишь их, учишь… – вздохнул дед, исподтишка пихая меня сухеньким кулачком в бок. – Мы вот, молодыми были, так сразу, еще не успели петухи пропеть…

– У-у-у! Дед! Больно же!

– По печени ему засади, Михалыч – весь сон как рукой снимет.

– Не надо по печени, – твёрдо заявил я. – Слушаю вас внимательно, Ваше Величество, доброе утро.

– Давай, Федь, просыпайся и дуйте с Михалычем ко мне. Будем думку нашу думать. Горыныч через пару-тройку часов у вас будет. Всё ли понял?

– Абсолютно, Ваше Величество.

Кощей отключился, а я недовольно протянул:

– И вот стоило меня будить? Передал бы через тебя, дед, а я бы еще часок точно поспать мог бы…

– Ну чего ты ворчишь, Федька? Не юный отрок, а прям какой-то…

– Какой-то кто, Михалыч?

– Вот я щас тебе… Марш умываться, паразит!

Доброе утро, страна ага. Но бодрит.

Про завтрак я вам и рассказывать не буду. Всё как всегда. Принудительное обжорство в особо тяжких размерах. Спасибо Калымдаю, который утащил у меня половинку запеченного поросенка да Аристофану, сумевшему незаметно для деда частично освободить мою тарелку от особо опасных для моего желудка расстегаев.

Но потом все равно пришлось с полчасика поваляться на кровати, покурить, дожидаясь пока поглощённая еда гармонично уляжется в пузе. Так что на встречу с Горынычем мы вышли как раз вовремя.

Я вынужденно переоделся в обычную местную одежду и, просочившись через калитку на улицу, сонно разглядывал небольшие облака, дожидаясь деда. Дождался и я вместе с дедом тычка в бок.

– У-у-у!!! Дед!!!

– Тихо, Федька, – зашипел тот. – Быстро рожу в забор и давай ходу за угол!

– А чего… – начал я, но получив толчок в спину, умолк и рванул за угол. Сейчас буду кое-кого убивать. Ну что это такое?! С самого утра бьёт меня и бьёт! Я вообще, начальник тут или где?! Ну, дед…

Но все мои мстительные мечты, так и остались на стадии планирования. Дед, загнав меня в ближайший переулок, присел, потянул меня за собой и кивнул в сторону площади:

– Участковый. С Олёной возле дерева милуются.

Да ну? Интересно. Я осторожно выглянул. Действительно картина маслом. Ромео и Джульетта Лукошкинского разлива. Олёна стояла приобняв старую березу в весьма соблазнительной позе, подчеркнув и выпятив всё, что полагается девушке. Участковый пялился на неё, роняя слюнки, а эта бесовка, к тому же, изредка проводила язычком по губкам да виляла бёдрами, будто собираясь поменять позу. Участковый при этих телодвижениях, кажется, начинал подвывать, как старый койот на Санта-Клауса, пролетающего в упряжке оленей мимо огромной голливудской луны.

– Во дают! – я оглянулся на Михалыча, сидящего рядом с улыбкой от уха до уха. – Или это Олёна участкового так классно охмуряет или…

– Или, внучек. Еще одна парочка у нас наметилась, – он встал. – Ладноть пошли…

Я вздохнул и поплелся за Михалычем. Эх, а еще по лесу переться, а потом и обратно…

– Что енто внучек, будто епидемия какая грянула? – удивлялся дед на ходу. – Машка с послом амуры крутит, ты вона с Варькой своей драму древнегреческую разыгрываешь, да еще и бесовка наша с участковым на пару потом истекають, да слюнки друг на друга пускают.

– Так август же дед, – пояснил я. – Это же почти март, а в марте… ну сам знаешь. Коты с ума сходят, а по их примеру и весь остальной народ.

– Вот осталось и мне тогда вдовушку какую найтить, – захекал дед.

– Тогда и Кощею, чтобы от коллектива не отрывался, – предложил я, перепрыгивая через очередную навозную лепешку.

– Кощею не надо. У него и так запас всегда имеетси.

– Не понял… Да блин, у них тут не улицы, а общественный туалет для коров!

– У Кощея завсегда в тайных комнатах несколько царевен да прынцесс сидит, – пояснил дед, наблюдая, как я очищаю о траву сапог.

– Да ты что?! А я ни одной не видел… Вот же старый маньяк!

– Ну-ка, внучек, сделай особо тупое лицо – сейчас через ворота проходить будем.

– Да ну тебя, дед… Здорово, служивые! А где тут у нас ближайшее кладбище? Дед достал, выведу погулять его… Так что вернусь один, а вы, уж прикройте, ребят, ладно?

Стрельцы ухмыльнулись и без вопросов пропустили нас.

– Паразит ты, Федька…

– Твоя школа да, дед?.. А зачем Кощею все эти принцессы?

– Прынцесс там сейчас всего одна штука, если не вру. А вот царевен ажно четыре обитаетси.

– Я правильно понимаю, дед, что царевна и принцесса, это одно и то же, только последняя – это импортный вариант?

– Точно, внучек.

– Ну и зачем Кощею такая головная боль? От Марьянки же еле отделался.

– Для престижу, внучек. Положено ему так, злодею. Ну и для других нужд. Ты еще маленький, рано тебе такое знать.

– Ой, да ладно!.. О, я помню этот овраг! Уже немного осталось до поляны… Значит и Кощей у нас на любовном фронте сражается?

– Да какой там фронт, внучек, – дед вылез из оврага и протянул мне руку. – Баловство одно… Ух-х-х… От тяжелый ты Федька…

– Сам раскормил, теперь не жалуйся… А что с ними потом Кощей делает, как наиграется?

– Отпускает обычно, – пожал плечами дед. – Что с ними еще делать-то? Если вредная девка попалась, то выкуп за неё требует, а если хорошая да послушная, то и сам золотишка ей отсыпет… Ага вот и дошли, радуйся внучек.

Точно. Наконец-то.

Горыныч уже ждал нас, валяясь на спине, поджав лапы и подставив чешуйчатое брюхо солнышку. Заметив нас, он перевернулся на живот.

– Здорово, Михалыч! – пробасила правая голова.

– Салют, Фёдор! – пропищала левая.

– Апчхи! – сказала средняя, подняв клуб пыли.

– Здорово, Горыныч, – поприветствовал я. – Заболел что ли?

– Да не, – отозвалась средняя, – просто по приколу. Смотри!

Она снова чихнула и более мощный клуб пыли окутал головы.

– Апчхи! – рявкнула правая голова. – Завязывай, слышишь?!

– Апчхи! – подтвердила левая. – Надоел, блин!

– Ладно, полетели, – скомандовал дед. – Потом развлекаться будете.

– А что это у Кощея такая суматоха? – повернулась к нам правая голова, когда мы прошли слой облаков. – Загонял нас совсем. Прикинь, Федь, вчера без продыху по свету мотался, да и сегодня уже и на Тмутаракань слетал, а потом на дальние шамаханские рубежи пришлось чесать, аж на Волгу. А теперь вот за вами.

– Не знаю толком, Горыныч, – осторожно ответил я. – Наверное, опять что-то затевает царь-батюшка.

– Затейник… – проворчала правая. – Но кормит он нас грех жаловаться, Федь. Всегда бы так.

Действительно, едва мы приземлились у Лысой горы, как из ворот выскочило несколько скелетов с освежёванными бараньими тушами.

– Во, видал? – подмигнул мне Горыныч. – Это всё мне. Ладно, давайте, жду. А я пока покушаю да вздремну маленько.

На царя-батюшку мы натолкнулись в тронном зале. Кощей стоял, заложив руки за спину и внимательно наблюдал, как на место старого трона ставят новый. Десятка два скелетов с каждой стороны постамента держали канаты, уходящие вверх к сложной системе блоков. Старый трон уже стоял у стены, а новый, ничем особо, на мой взгляд не отличающийся от старого, медленно опускался из-под потолка вниз.

– Здрасте, Ваше Величество. А чего это вы? – я кивнул на скелетов.

Кощей отмахнулся от вопроса:

– Прибыли? Хорошо… Пошли в Канцелярию.

И он размашисто зашагал из тронного зала, чеканя шаг и длинный плащ красиво, как у злодеев в итальянских вестернах-спагетти, заколыхался складками.

В Канцелярии Кощей устало развалился на диване, достал сигару и прикурил от огонька, вспыхнувшего на пальце. Тишка да Гришка тут же притащили пепельницу и робко протянули её Кощею в четыре лапки. Тот кивнул благодарно:

– Ух ты ути-пути! Какие поросятки! Так бы и съел!

Бесенята с визгом вкарабкались в моё компьютерное кресло, а дед неодобрительно покачал головой мол, неча маленьких пугать. Ага, испугаешь этих негодяйчиков, как же. Они уже довольно прыгали в кресле и показывали царю-батюшке длинные розовые языки.

– Михалыч, плесни коньячку, а? – попросил Кощей и выпустил клуб дыма. – Ну что, господин Секретарь, Федор Васильевич… Ага, спасибо, Михалыч. Ты тоже подсаживайся… Так вот, думал я думал и получается есть у нас только одно средство, чтобы правдоподобно меня привести в полное измождение для сдачи в плен.