Целую, Кощей

Сидя на лавке около стола, напротив Кощея, мы с дедом вопросительно посмотрели на него.

– Соль, – коротко сказал Кощей.

Михалыч кивнул, а я попросил:

– Объясните, пожалуйста, Ваше Величество. Я ведь совсем не в курсе.

Тут всё просто и одновременно сложно оказалось. Идеальным способом привести себя в нужное состояние, была длительная, причем, сухая голодовка. Месяца через два-три после такого самоистязания, Кощей был бы совершенно обессилен. Но, как вы понимаете, ждать пару месяцев никто не будет, да и как это преподнести Гороху, не вызвав подозрений? Мол, Кощей так озаботился здоровым образом жизни, что сел на диету и из фитнес-клубов сутками не вылезает? Бред конечно. Существовали и другие способы, я толком их и не запоминал из-за особой экзотичности или чрезмерной жестокости. Ну, например, как убедить Гороха провести шестидневный древний обряд, крайне сложный, с задействованием толпы народа, кострами, сложными растительными ингредиентами и обязательным массовым жертвоприношением? В итоге Кощей выбрал самое простое, но крайне губительное для его здоровья средство, как вы уже поняли – соль. Я начал было удивляться, ведь я неоднократно видел, как царь-батюшка с аппетитом наворачивал и солонину и балыки, да мы даже как-то раз с ним удачно пива попили под шикарную астраханскую вяленую воблу. Когда я спросил о таком парадоксе, на меня посмотрели как на идиота. А ну да, конечно – волшебство.

Короче, для достижения нужного нам эффекта, царя-батюшку надо было обильно посыпать солью, как шмот украинского сала. Добавить перца, натереть чесноком… Шучу.

– Ты, Федька, – Кощей ткнул в меня сигарой, – пойдешь к своему дружку участковому и сдашь ему меня с потрохами. Да еще можешь и награду с него стребовать, – Кощей захекал, а потом закашлялся, внимательно осмотрел сигару и кинул в пепельницу.

Тишка тут же сполз с кресла и стал подбираться к сигаре, но был перехвачен бдительным Михалычем и, поскуливая полез обратно к Гришке, потирая отшлепанную задницу.

– Не очень как-то мне ваша затея, – поморщился я. – И может не поверить участковый, ну с чего бы это я вас предать надумал? Да и вообще, как выражается Аристофан – западло своих сдавать.

– Ну как хочешь, – Кощей пожал плечами. – Общую суть ты уловил.

Я кивнул:

– Придумаю что-нибудь более приличное, не переживайте, Ваше Величество.

– Да я и не переживаю. Когда там мастера обещают работу закончить?

– С летающим кораблём? – уточнил я.

– Нет, с новым резным сортиром для Гороха! Конечно с кораблём, с чем же еще?

– Через два-три дня, Ваше Величество… Деда, подлей царю-батюшке еще коньячку от нервов.

– Нервы это да, – вздохнул Кощей, залпом закидывая в себя коньяк. – Нервы уже ни к чёрту… Значит, Федор, готовь моё пленение аккурат как корабль построят. Хоть полетаю на нём маленько на прощание.

И он снова захекал, а Михалыч снова наполнил его бокал.

– Не нравится мне вся эта ваша затея с пленением, – вздохнул я.

– Да и мне не нравится, Федь, а куды деваться? О! Чуть не забыл! – Кощей покопался в складках плаща и достал из внутреннего кармана конверт, запечатанный сургучной печатью. – На, Секретарь, схорони подальше.

– А что там? – я повертел в руках конверт из плотной, желтоватой бумаги. Ничего не видно, а на ощупь вроде листок какой.

– Что надо, – отрезал Кощей. – Как упекут меня в тюрягу, позовешь бухгалтершу, Гюнтера и Михалыча, да при них и вскроешь. Понял ли?

– Так точно, Ваше Величество, понял.

Я поднялся и закинул конверт в сканер. К моим железкам никто прикасаться не осмелится.

– Ну, тогда всё, – Кощей поднялся. – Летите обратно, держите меня в курсе и готовьте моё пленение.

А мы взяли и не полетели, отложили полёт на завтра. И тому была причина – я собрался к Варе. Да, на свидание, если получится. Ну и что?

Дед, конечно же, никак не мог оставить меня одного в такой сложный момент, поэтому сбегал к Горынычу и договорился, что тот прилетит за ним завтра. Почему только за ним? А потому что я собирался заявиться к Варе верхом, как благородный рыцарь. Ну, про рыцаря это я загнул, конечно, еще чего не хватало. Но на Горыныче же я не мог к ней прилететь, пешком тоже как-то не очень, телега или карета Кнута Гамсуновича сразу отпадали, и оставалось у меня только единственное средство передвижения – конь. А из всех коней в мире я доверял только одному. Максимилиану, как вы уже поняли.

Сбегал к Кощею, спросил – не нужен ли ему будет Максимилиан на завтра? Кощей только отмахнулся, явно ему не до конных прогулок было. Ну и отлично.

Весь остаток дня я провел в подготовке к завтрашней встрече. Сначала надо было решить проблему с одеждой. В штанах на веревочке я к Варе показываться не хотел, как вы понимаете, а мой европейский костюм остался в Лукошкино. А гонять бесов по их подземным ходам ради личных дел мне было крайне неудобно. Хотя… Я задумался. А чего тут неудобного? Тут вообще мораль такая, что чем больше ты о себе любимом заботишься, подминая под себя всех остальных, тем больше тебя окружающие уважать будут. Решено! Я вызвал Аристофана и затребовал передать с попутным бесом мой европейский наряд, да еще и наорал на Аристофана мол, не дай бог помнут рубашку или брюки!.. Аристофан проникся моим приказом и воспринял его как нечто вполне естественное. А через полчаса, взмыленный бес из его команды, уже вручал мне аккуратный пакет причем, вручал с крайним уважением и даже лёгким страхом, уж не знаю, что ему там Аристофан наговорил. А что хорошо быть начальником у Кощея!

Дед, кстати, эксплуатацию подчиненных в личных целях тоже одобрил. Правда с оговоркой – если эта эксплуатация не будет на него распространяться. «А так, Федька, гоняй их в хвост и в гриву, всё равно от безделья маютьси!»

Надо было еще договориться с самим Максимилианом, но тут я легко нашел решение проблемы. Просто привёл его к нам в Канцелярию и запустил пару документальных фильмов. Над первым фильмом про строительство пирамид Максимилиан ржал во всех смыслах все сорок минут. А вот второй, о Гипербореи, как центра распространении современной цивилизации, ему очень понравился. А когда я его попросил завтра покататься немного, то он с радостью согласился. Труднее было его выпроводить назад в конюшню.

Ну а потом дед загнал меня спать пораньше. Да я и не стал особо противиться.

* * *

Разбудил меня не Дизель, чего я ожидал с покорной грустью, а дед с тарелкой своих фирменных оладиков. Причем часов в восемь утра, а не в шесть, как обычно меня Дизель будит.

– Поросята мои, – объяснил дед, хлопоча вокруг меня, – стащили у ентого твоего Дизеля любимое зеркальце и он гонялси за ними по всей Канцелярии с полчаса не меньше. А когда они зеркало возвернули, он как сел, вона на диван, так и сидит не колыхнётси.

А понятно. Оригинальное решение надо сказать. Дизель же запрограммирован запускать движок ровно в шесть. А если помешать ему, то надо ли запускать движок в другое время? А если надо, то почему не в шесть? Как бы он не завис от раздумий.

Когда мы с Максимилианом вышли на поляну перед дворцом, там уже собрался весь цвет местной элиты проводить Федора свет Васильевича на свидание с его девушкой.

Шеф-повар Иван Палыч вручил мне маленькую корзинку:

– Профитроли, Федор Васильевич. Каждая юная мадмуазель их просто обожает.

Кощей протянул мне большую алую розу:

– На, Федька, отдай своей прынцессе. Колдовская вещь – полночи на неё угробил. Три месяца стоять будет, не завянет. Цени.

Агриппина Падловна просто троекратно меня расцеловала и отошла в сторонку, промакивая платочком глаза.

Дед всхлипнул, хотел было перекрестить меня, но вовремя одумался и полез на Горыныча, бормоча что-то под нос.

Горыныч, цинично оскалившись, открыл было одновременно три пасти, но схлопотав от бдительного деда по ушам котомкой, ограничился запуском салюта в виде трёх струй пламени в небо.

Гюнтер ничего не сказал, только поплевал через плечо.

Толпа бесов вперемешку со скелетами тоже ничего не сказали, застеснявшись начальства, но очень выразительно подмигивали и ободряюще кивали.

Да меня на битву с Вельзевулом никто так не провожал! Да вообще никак не провожал, если честно, а тут… Я был тронут. Даже не ожидал за собой такой популярности.

Поклонившись всем сразу, я залез на Максимилиана, приладил поудобнее корзинку и розу и уже было хотел отправляться в путь, как Максимилиан тихо проговорил:

– Неудобно как-то, Федор Васильевич. Надо бы речь сказать.

Верно. Только не умею. А ладно. Я выпрямился в седле и заорал:

– Дорогие мои все! Спасибо! Вот от всего программистского сердца – спасибо! Я поехал. Пока.

– Мощно задвинул, – кивнул царь-батюшка и, развернувшись, зашагал во дворец.

– Начнем сразу с рыси, Федор Васильевич, – предупредил заботливый Максимилиан и мы отправились в путь.

С Максимилианом в дороге было не скучно. Иногда он доставал своей болтовнёй, но в целом рассказывал интересно и буквально обо всем на свете, так что я и не заметил, как пролетели эти пара часов до поместья Зубовых. А поместье, надо сказать, было не самым огромным, хотя по местным меркам считалось вполне зажиточным. По пути мы проехали только через одну деревеньку в двадцать-тридцать изб, а это совсем не малое поселение в этих местах, а всего таких деревень было у бояр Зубовых три. Не Рокфеллеры, но и бедствовать им не приходилось. Ага, а вот и сама усадьба. Вполне приличный такой трехэтажный терем, довольно длинный, да еще и куча маленьких построек вокруг. А вот забора в обычном понимании тут не было. Невысокое такое ограждение, а-ля «по газонам не ходить» и всё.

Меня наверняка заметили издалека, потому что когда я слез с коня, оставив его за спиной и поднявшись на невысокое деревянное резное крыльцо, постучал в дверь, мне открыла сама Варя.

– Привет, Варюш! – я протянул ей розу. – Пошли в кино?

– Куда пошли? – удивилась Варя, зарываясь носиком в розу.

– В кино. Это такое развлечение. Когда девушка встречается с парнем, то они ходят вместе в разные места. Ну и в кино тоже.

– Ты что, ополоумел, Федька?! Развлечься со мной приехал?! Ты меня еще на сеновал позови!

– Ой, нет, Варюш, нет! Это я не так выразился, извини! Ничего такого, ты не думай. Просто кино, это… Не я объяснить так не смогу. Пойдем, сядем где-нибудь, я покажу тебе, что это такое.

– Варвара Никифоровна, – над моим плечом зависла морда Максимилиана, – я прошу прощения, мне крайне неловко обращаться к вам с просьбой, а нельзя ли мне, пока вы с Федором Васильевичем будете… Что с вами?.. Федор Васильевич, мне кажется, ваша дама сейчас в обморок упадёт.

Это я уже и сам заметил. Варя, широко открыв глаза, часто крестилась и тихо сползала по двери вниз. Я подскочил к ней и, подхватив за талию (ух, класс!), не дал ей осесть на крыльцо:

– Варюш, да это конь такой говорящий, не пугайся! Вот познакомься, его Максимилиан зовут и он очень хороший.

– Максимилиан, – подтвердил Максимилиан, куртуазно шаркнув копытом. – Уж простите, уважаемая Варвара Никифоровна, что я своими необдуманными действиями вызвал у вас столь негативную реакцию. Заверяю вас, что Федор Васильевич, совершенно не погрешил истиной, назвав меня хорошим.

– Говорящий… – протянула Варя, высвобождаясь к моему великому сожалению от моей дружеской поддержки. – Ой, правда, что ли?! Как здорово!

– Спасибо, Варвара Никифоровна, – поклонился конь. – Однако же, возвращаясь к моей просьбе и совершенно не желая мешать вашей беседе с Федором Васильевичем, позволительно ли будет мне попастись вон на том лужку? Проголодался, знаете ли, за долгую дорогу, как ни неловко в этом признаваться.

– Ой, ну конечно, господин Максимилиан! – захлопала в ладоши Варя. – Кушайте на здоровье! А хотите, я прикажу вам овса подать?

– Весьма любезное предложение, Варвара Никифоровна! – обрадовался Максимилиан. – Если это конечно, не затруднит вас.

Достал этот конь! Я уже и словечка вставить не мог из-за его галантной болтовни!

– Максимилиан! – зашипел я на коня, когда Варя скрылась в доме чтобы распорядиться на счет овса. – Ты чего делаешь-то?! Кто тут вообще на свидание пришел я или ты?!

– Ох, простите, Федор Васильевич. Виноват. В последнее время мне редко удается завести интересную беседу, вот и обрадовался новому и, позвольте заметить, очаровательному собеседнику в лице вашей чудесной Варечки.

– Хм-м… Короче, Максимилиан, не мешай. Лады?

Две хихикающие девушки вынесли деревянное корыто с овсом и поставили его возле крыльца. Когда Максимилиан принялся за еду, а девушки скрылись в доме, я спросил у Вари:

– Варюш, а что это у вас за беседка такая необычная около речки?

Беседку я сразу заприметил, когда подъезжал к усадьбе. Она совершенно не вписывалась в местный пейзаж, хотя в моё время подобные часто ставили и на дачах, да и везде, где только можно было. Симпатичная такая, резная и что самое приятное для меня – сплошь увитая каким-то растением кажется, хмелем. Со стороны смотрится миленько, а что там внутри творится, не видно.

И нет! Это я вовсе не для этого самого туда Варю позвать хотел! Не надо тут пошлости разводить. Вы можете думать, что хотите, а я, при самом благоприятном исходе, планировал сегодня только подержать мою девушку за руку и всё. Только в эти времена даже такое невинное действие воспринималось как разврат в чистейшем виде. А так хотя бы нас там никто не увидит и вдруг мне повезет.

– А это тятенька для маменьки поставил еще давно, – ответила Варя и вздохнула. – Мама часто там сидеть любила в теплую погоду.

– Пойдём?

Я подхватил корзинку, и мы побрели к реке.

– А что это ты за корзинку с собой таскаешь? – спросила Варя.

– А это тебе наш главный повар Иван Палыч передал вкусненького, – помахал я корзинкой. – Кстати во время этого самого кино, обычно и жуют что-нибудь небольшое и вкусное. Обычай такой.

– Небось маринованные собачьи уши, – наморщила носик девушка. – Или отрубленные пальцы покойников, да?

– Ух ты! – восхитился я. – Это у вас про Кощея такие сказки рассказывают? Смешно, надо будет ему пересказать, он тоже посмеётся.

– Да тебя, Федь послушать, – хмыкнула Варя, – так Кощей твой, ну просто ангел небесный!

– Ну не ангел конечно, но и никак не хуже твоего Гороха.

– Ой, ну ты скажешь! – залилась смехом Варя. – Сравнил царя-батюшку со своим злодеем!

– Ага, давай смейся. Я тебе в два счета докажу, что они одинаковые как те двое из ларца. Только сейчас мы кино смотреть будем, а поругаемся потом.

Мы зашли в беседку. Действительно уютно. По периметру тянется лавочка, а посередине небольшой столик.

– А ругаться нам обязательно? – серьёзно спросила девушка.

– А как же! Слышала же: милые ругаются – только тешатся?

– А мы с тобой милые?

– Ну, ты – точно милая, – я сел и похлопал по лавочке рядом с собой. – Садись. Начинаем сеанс.

– Чего начинаем? – Варя осторожно опустилась рядом. Ну не так чтобы уж совсем вплотную ко мне, но всё-таки рядом.

– Вот смотри, – я достал свой большой смартфон и потыкал по экрану. – Кино – это такие движущиеся картинки. Про театр слышала?

– Ты уж совсем меня за серую и убогую считаешь, Федька! – она пихнула меня локотком в бок. – Я читала про театр, а еще в Лукошкино как-то аж на трёх телегах лицедеи приезжали и я все представления их посмотрела, вот!

– Ах ты, умница моя! – умилился я. – Вот мы сейчас и будем смотреть движущиеся картинки, которые покажут нам выдуманную интересную историю, как в театре.

Я долго думал, чтобы в первый раз посмотреть с Варей и, в конце концов, остановился на «Собаке на сене» с Тереховой и Боярским.

Варя была просто очарована фильмом, а я был очарован Варей.

Я держал смартфон в руке перед нами, и ей пришлось (ага вот такой я коварный!) подвинутся ко мне вплотную, чтобы лучше видеть экран. А к концу первой серии, когда Варя незаметно для себя прикончила все профитроли, я осмелел и положил ей на плечо руку. Ну, вы же знаете, все так в кино делают. А потом и легонько притянул её к себе. Вот теперь было здорово. Она, увлеченная фильмом, не заметила моих хитрых манипуляций, а может и заметила и ей понравилось. Хотелось бы в это верить.

– А что это они поют так много? – в паузе между сериями спросила она.

– Ну, это тип кино такой, – как можно доступнее попытался объяснить я. – Есть вот такие, где поют много, есть смешные, есть страшные. Много разных.

– Ох, а платья, какие у нее нарядные, да? – Варя вздохнула и прижалась ко мне.

– Хочешь себе такие?

– И куда я в них пойду? – хихикнула Варя. – На скотный двор или на кухню? Ой дальше начинается, да?

– Ага.

И мы снова окунулись в приятное времяпровождение. Варя наслаждалась просмотром фильма, а я – обниманием Вари.

Когда фильм закончился, Варя снова вздохнула:

– Красивая сказка такая…

– Ага. Романтично и смешно.

– Романтично… – протянула Варя. – А ты вот у меня только и можешь, как тишком меня хватать. Думаешь, не заметила, как ты меня облапил за плечо? Вот только попробуй меня поцеловать, Федька! Вот только попробуй… Ну?

И я попробовал. И было это очень-очень приятно и здорово. Жаль только мало.

Варя отодвинула голову, приоткрыла глазки и протянула:

– Я так и знала, что ты у меня вот такой вот кобель, Федька. Все вы парни такие… Ну давай, целуй, что уж с тобой поделать…

И мы сидели и целовались. А потом болтали о всяких пустяках и снова целовались. И весь свет для меня просто исчез, до того хорошо мне было с моей Варюшей.

А потом пришел этот гад Максимилиан и сказал, что уже темнеть начинает.

Варя ойкнула, подхватилась, и я проводил её до крыльца, получив по дороге нагоняй за то, что она и не заметила, как день пролетел.

– Мы скоро еще увидимся, Варюш, – пообещал я, карабкаясь на Максимилиана.

– Ага, – улыбнулась мне Варя.

Она так и стояла на крыльце, провожая меня взглядом, когда Максимилиан тихо предложил:

– Если захотите, Федор Васильевич, то мы можем пуститься сразу в галоп, сходу перепрыгнув ограду. Милейшая Варвара Никифоровна будет очарована нами, уж поверьте.

И как оказалось, это было вовсе не предложение.

Этот черный изверг без всякого предупреждения рванул с места, как гоночный автомобиль, а я успел только взвизгнуть и вцепиться в гриву. Уж и не знаю, насколько очаровательно выглядел наш аттракцион со стороны, но как минимум я не свалился на землю. Да и Варя на крыльце заливалась смехом, наверное, очарованная нами.

– Максимилиан, – попросил я коня, когда мы отъехали от усадьбы, – а подкинь меня до города, а?

– Никаких проблем, Федор Васильевич. А заодно хотел бы вас попросить. Если вы еще надумаете отправиться к Варваре Никифоровне, то возьмите и меня с собой, пожалуйста. После темных и душных конюшен, сегодняшнее приключение было просто восхитительным.

Максимилиан ссадил меня за деревьями в ста метрах от ворот и я, дружески распрощавшись с ним, зашагал в Лукошкино.

* * *

На воротах опять дежурил тот стрелец, которому Михалыч заплетал про золотые россыпи на Смородине.

– А, барин! – обрадовался он, увидев меня и заговорщицки подмигнул. – Ну как, много чего хорошего нашли?

– Я настороженно оглянулся по сторонам, приблизил свою голову к его и торжественно прошептал:

– Золото. Целый айн гора. Ферштейн?

На углу я оглянулся. Стрелец стоял в воротах, чесал затылок, сбив шапку на лоб и задумчиво смотрел в сторону Смородины.

На следующем углу я вызвал Михалыча:

– Дед, ау? Ты где сейчас на базе или в гостинице?

– Федька вернулси! – сообщил он кому-то. – В мастерской я, внучек. Как погуляли с Варькой?

– Всё в порядке, деда. Я тогда тоже к тебе иду, ставь самовар.

Почаёвничать было бы неплохо. Я же с утра не ел, а профитроли как-то тоже все мимо меня просвистели. Даже овёс и тот весь Максимилиан сожрал.

Предвкушая лёгкий, но сытный обед, плавно переходящий в ужин, я, уже завернув на Колокольную площадь, наткнулся на Олёну, которая казалось, так и не уходила от той старой берёзы, у которой вчера, так мило кокетничала с участковым. Она стояла, прислонившись к дереву плечиком и мечтательно смотрела на луну, уже появившуюся на еще светлом небе. Заметив меня, она радостно помахала рукой и улыбнулась.

– Здравствуй, батюшка! Как у вас день прошел, удачно ли? – спросила она, когда я подошел поближе.

– Привет, Олён. Ага, спасибо, всё хорошо.

– Хорошо… – мечтательно повторила она. – Очень рада за вас с Варей, батюшка Секретарь.

– Спасибо. А ты чего тут стоишь? И твой день как прошёл?

– А тоже хорошо! – она заливисто засмеялась и затараторила: – Я участкового сегодня на болото заманила, а там с чёртом одним сговорилась, чтобы он участковому скучать не давал!

– Развлекаешься? А знаешь, Олён, – доверительно протянул я, – не пойму я что-то никак тебя. Ты ведь точно влюбилась в Никиту. И не отрицай, я же вижу, какими глазами ты на него смотришь. Да и он на тебя облизывается, как барбос на сладкую косточку…

– Правда? – перебила она меня.

– Ну а то! Сама что ли не видишь? Так чего ты его всё время шпыняешь, какие-то каверзы ему устраиваешь? Затащила бы его в укромный тихий уголок, да и… поболтали бы душевно, на звёзды полюбовались бы.

– Нельзя мне никак, батюшка, – горько вздохнула Олёна. – Он царёв слуга, а я… Раба сами знаете кого.

– Да ну, Олён… Вон Варя, она ведь тоже не у нас работает, а совсем даже наоборот и ничего ведь, – я постучал по березе и сплюнул через плечо. – Ну да, сложности тут имеются, но ты же всё равно через полгодика-год свободной будешь, вот и начала бы уже сейчас фундамент для новой жизни закладывать.

– Думаете, отпустит меня господин наш?

– Оно же обещал. Да и я за тебя слово замолвлю, если что. Уж поверь, всё будет хорошо.

– Хорошо бы… А как узнает Никита… ну, участковый, что это я его убить надумала да яблоки ему отравленные подсовывала?

– Не узнает, – решительно заявил я. – Мы ему не скажем, а сам он ни за что не догадается. Ты тут совсем ни при чем.

– Ну, наверное…

– Даже и не сомневайся, Олён. Хватай Никиту, пока не увели. А то вон, барышни местные на него через одну так и заглядываются, прозеваешь своё счастье.

– Убью, – тихо и очень серьёзно заявила девушка. – Любую, что на него глаз положит, убью.

– Ну, Олён… – я поморщился. – Убью-убью… Ты бы начала уже потихоньку привыкать к мирной жизни, а? Думаешь, участковый твой обрадуется таким твоим методам?

– Не обрадуется, – вздохнула Олёна.

– Ну вот. А если помощь какая тебе нужна будет ты, даже не раздумывая ко мне иди. Никита и мне не враг, понятно?

– Понятно, батюшка, спасибо вам…

– Ну раз понятно, пошли тогда чаи гонять, а то Михалыч сейчас со шваброй выскочит и по шеям нам надаёт, что стоим тут лясы точим, а у него там всё стынет давно.

Олёна от чая отказалась, сказав, что еще дела имеются, ну а я настаивать не стал – мне больше достанется.

И досталось ведь. И чая, и всякого вкусненького, и дружеских похлопываний по плечам, и подмигиваний, и… Молодцы они у меня, в общем.

* * *

Разбудил меня Михалыч. Он легонько, совсем не характерно для него, тряс меня за плечо:

– Вставай, внучек, вставай.

– Дед, ну дай поспать, а? – привычно заныл я.

– Вставай, Федь, беда у нас.

– Что случилось?! – я вскочил и стал поспешно натягивать джинсы с майкой.

– Идём, внучек в горенку, а умоешьси попозжее.

А вот это было серьёзно. Умывание, как и последующий завтрак, соблюдались почище правоверных молитв. Марсиане с лазерными дробовиками сжигать Лукошкино будут, а всё одно обождут, пока Феденька личико ополоснёт, да плюшками пузо набьёт.

Встревоженный я рванул в горницу, а там сидела только Олёна, зарёванная, с красным носом, опухшими глазами, да и сейчас по лицу тихо катились слёзы, а сама она немигающе смотрела перед собой, ничего и никого не замечая.

– Олён… – я подошел и сел рядом с ней на лавку. – Что случилось?

Она медленно, будто возвращаясь в реальность, повернула ко мне голову, а потом вдруг рухнула мне на грудь и зарыдала.

– Батюшка Секретарь!.. У-у-у!!! Федя… А-а-а!!

Я растеряно глянул на Михалыча, а тот только сочувствующе развел руками.

– Олён… – я погладил девушку по голове, – ну не плачь не надо… Что случилось-то? Чего ты так ревёшь?

– Я Ксю-у-ушу убила-а-а… – прорыдала она.

– Какую еще Ксюшу? – я снова взглянул на деда.

– Енто та девка дворовая, – пояснил дед, присаживаясь с другой стороны от Олёны, – которую Горох в полюбовницы себе взял, а наша Олёнка через её к чертежам подобраться сумела.

– А да, помню… Только я не знал как её зовут… Да не важно уже. А как же это произошло?

– Э-хе-хе… – вздохнул дед, подсовывая Олёне рушник. – Тут же, вишь какая загогулина, внучек, Олёнка-то она ведь только наполовину человек сейчас. А наполовину – бесовка. И половинки енти похоже войной друг против дружки идут. То одна одолеет, то другая.