Целую, Кощей

Все кивнули.

– Ну и бытовой вопрос: где жить-то будем?

– А пойдём-ка, внучек, на тот же постоялый двор? А что, место там тихое, нам знакомое, да и хозяин в нас души не чает, – хихикнул дед.

– Фи. Там пахнет, – заявила Маша, опуская пустую кружку на стол и оглядываясь, чтобы еще стащить.

Вегетарианцев не прокормить. Хорошо, их в мире мало, а то давно бы уже настал продовольственный кризис.

– Маш, тут везде пахнет. Ну что ты капризничаешь? И заметь, у посла снова ты жить не будешь.

– Пуркуа это, мсье Теодор? Почему все вмешиваются в личную жизнь и мешают воссоединиться двум любящим сердцам?

– Ну, понесло девку, – хмыкнул Михалыч.

– А что там за любовная история? – заинтересовалась Олёна.

– Вампирша наша, – пояснил дед, – с послом немецким амуры крутит.

– Как здорово… – мечтательно протянула Олёна.

– Посол к нашим нынешним делам, – задумчиво протянул Калымдай, – никаким боком не касается.

– Маша, значит так, – подытожил я. – Заселяешься с нами на постоялый двор, а в свободное от работы время можешь изредка бегать на рандеву с Кнутом Гамсуновичем.

– Деспотизм и тирания, мсье Теодор! – для проформы заявила Маша, но было видно, что её такой расклад устраивает.

– Они самые, Машуль. Калымдай, ты с нами в гостиницу?

– Я, Федор Васильевич, лучше тут с Боровом останусь. За милицией присмотрю.

– Хорошо, договорились. Аристофан, ты как со своей бандой?

– А чё сразу с бандой в натуре? Отряд у нас чисто боевой такой.

– Отряд так отряд. Так что? Где вы обоснуетесь?

– Да мы, босс, пока так перекантуемся в натуре, а как домик тот с сараем под себя погребем, так мы без базара в него и заселимся.

– Ну, смотри… Ну что, соратнички, есть еще вопросы, предложения?

– Обмыть ить надо прибытие сюды…

– Надо, мсье Теодор, на базар сходить, яблок и пряников на постоялый двор завести побольше, а то там мясо да мясо…

– Михалыч, никаких обмываний! Маша, сама сходи и купи, что надо. Вон у Аристофана бесов возьми в помощь. Только полбазара не скупай!

– Фи, мсье Теодор! У меня организм растущий, мне много еды надо!

– Да ешь на здоровье только потом не жалуйся, что организм в стороны расти начал, – отмахнулся я от нашей вегетарианки.

– Это… босс. Я еще тех бесов поищу пришлых, что участковому отраву подсунули.

– Дело, Аристофан, молодец.

– А я, Федор Васильевич, пойду с Боровом пообщаюсь да в кожевенную лавку наведаюсь.

– Отлично, Калымдай.

– Батюшка, я тогда во дворец к подружке Гороховой пойду.

– Замечательно, Олёна. А ты, кстати, где жить думаешь? С нами в гостинице?

– Нет, батюшка Секретарь, я пока с бесами нашими, а если выгорит дело с лавкой кожевенной, так туда переселюсь. Не хочу на глазах у всего города светиться.

– Хорошо. А кстати, а с теми чужими бесами ты связь потеряла?

– Сговорились мы не встречаться на всякий случай, пока они работу свою не выполнят, участкового не уморят.

Кстати, надо бы Калымдая попросить узнать, как там участковый.

– Ну, за дело тогда, Канцелярия!

Аристофан с Олёной быстро исчезли, Калымдай пошел поговорить с Боровом, а мы решили подождать результатов их переговоров, а пока лениво обсуждали проникновение в царские подвалы.

– Михалыч, может отсюда и сходим во дворец Гороха, а потом уже и на постоялый двор?

– Можно и так, внучек, только тебе подкрепиться бы надоть. Рухнешь где-нить с голодухи на полдороги и тащи тебя потом.

– Ох, дед, ты опять за своё? Недавно же ели, да я еще вон, чаю почти попил, почти с баранками.

– Ить не еда енто, – отмахнулся дед. – Нормальная еда это – мясо. Правильно, Машуль?

– Вы, мясоеды, никогда не перестанете губить природу и убивать несчастных зверушек лишь бы набить свои животы антрекотами да бифштексами с кровью, – сглотнула слюну Маша, видимо вспомнив былые дни.

– Ну да, ну да. А вот, лет десять назад, ты, внучка, не только зверушек кушала, но и человечинкой не брезговала, а?

– Исключительно по необходимости! То, дедушка Михалыч, была черная страница в моей жизни. Мы скоро на базар за пряниками?

– А кстати, Маш, – вмешался я в их разговор. – Ты на базар не передумала идти? А то сейчас Аристофан со своими бесами как умотает куда-нибудь и будешь ты сама с корзинами еды таскаться.

Ответить Маше помешал вошедший с Боровом Калымдай:

– Позвольте представить вам нашего мастера, говорит, обучен с чертежами обращаться.

– А чего ж, – прогудел Боров. – И чертежи могём и топором орудуем…

– По ночам из-за угла? – хихикнул дед.

– И так тожеть могём, – солидно подтвердил бородач. – Однако одному трудновато будет – я братца своего, Свина в артель возьму.

«Боров и Свин, столярные работы?», – хихикнул я про себя, а вслух сказал:

– Хорошо, действуй. По деньгам сговорились?

– Не обидели, – кивнул Боров.

– Вот и славно. А за хорошую работу, еще и от себя лично премию гарантирую.

Боров расплылся в жутковатой улыбке, закивал и вышел из дома. А за ним и мы разошлись. Мы с дедом в царский терем, Маша – всё-таки на базар и в гостиницу, а Калымдай взялся её проводить, заодно послушать новости да сплетни рыночные.

* * *

Мы с Михалычем стояли в переулке и по очереди выглядывали из-за угла, обозревая царский дворец и так же по очереди, чесали в затылках.

– И не сказать ить, что тупые мы с тобой внучек, а вишь как оно получается…

– Да, дед, что-то не продумали мы всё толком.

Проблема была в том, что попасть Михалычу на царский двор ну никак не получалось даже в шапке-невидимке. Забор был высоченный, ворота охранялись стрельцами и даже и не думали открываться. Торжественной делегации из ООН или на крайний случай из Мозамбика, для которых ворота распахнули бы, тоже не наблюдалось.

Мы для очистки совести даже обошли кругом весь дворец. Нет никаких лазеек, открытых нараспашку калиток или подкопов под забором. И как только стрельцы в ларёк бегают за водкой?

– Может, подсадишь меня, Федь?

– Дед, да Федя ведь у тебя не великан. Забор-то метров десять в высоту будет. Хочешь, я тебе штакетину выломаю, а ты прыжки с шестом устроишь? Я тебе в ладоши похлопаю. В любом случае похлопаю, если даже не долетишь и в забор влепишься.

– Что это ты ить злой такой, внучек?

– Нервы.

– А эти твои нервы – от недоедания! – авторитетно заявил Михалыч. – Вон-ка глянь, Машка наша какая злющая, а почему? А это всё от морковки да капусты.

– У тебя, дед, все болезни от недоедания.

– А разве оно не так?

– Ой, Михалыч, завязывай про еду, – что-то и правда есть захотелось. – Ты лучше скажи, что делать-то будем?

– А давай стрельцов прирежем?

– По-тихому, да? Чтобы никто тут в центре города ничего и не заметил. Что ты, дед, кровожадный у меня такой сегодня?

– Так и у меня нервы, внучек, – вздохнул Михалыч.

Не буду больше его нервировать.

– А давай, внучек, ты стрельцам скажешь, что к Гороху тебе срочно? Они калитку тебе откроют, я и проскользну незамеченным.

– А что каждый вот так может подойти и сказать мол, к Гороху дело есть?

– Сказать-то каждый может…

– То-то и оно…

– А скажешь им, что ты посол князя Тмутараканского.

– Дед, тебе меня совсем не жалко? Ну, пропустят они меня, если даже поверят, ну поставят перед Горохом и что?

– И всё, внучек.

– Вот именно.

– Зато я зайчиком проскочу за тобой, выполню Кощеево задание, а он мне за енто медаль даст. А может и деньжат ишо отвалит. Ты, внучек не сумлевайся, поминки по тебе я о-го-го какие отгрохаю!

– Добрый ты у меня, дед…

– А то!

– Ладно, хватит думать, надо действовать. Одевай-ка, Михалыч шапку-невидимку и шагай тихонько за мной, а я стрельцам зубы попробую заговорить.

– Лучше – выбить. А я бы под шумок, пока тебя пинать будут…

– Дед!

– Ладноть, ладноть… Это я так, для креативу.

– Ух, какие ты слова знаешь!

– С тобой поведешьси… – пробурчал Михалыч, потом выудил из кошеля Олёнину тюбетейку, напялил на голову, повернул и исчез.

Я уже должен был привыкнуть ко всем этим колдовским штучкам, но сейчас, открыв рот от удивления, заозирался по сторонам пока меня не привел в чувство ехидный голос деда:

– Да тута я, внучек, тута, чего в забор пялишься? Али слово интересное на ём увидел?

– Классная штучка! Ладно, деда, давай за мной и лови момент.

– Ужо я его поймаю, не сумлевайся, внучек! Поймаю и по почкам ему, по почкам!

– Дед, что это ты расшалился?

– Нервы, внучек.

– Молчу-молчу…

Я вдохнул-выдохнул и, решившись, медленно вышел из-за угла, неторопливо направляясь к воротам дворца. Рот я распахнул пошире, головой вертел во все стороны, а глаза раскрыл в восторге и удивлении. Надеюсь, я был похож на деревенщину, впервые попавшего в город. Подходя к воротам, я всё выше задирал голову, не спуская глаз с резного конька на крыше и, разумеется, споткнулся и грохнулся под довольный хохот часовых. Смущенно поднявшись, я стал отряхивать штаны от пыли, но замер, наткнувшись рассеянным взглядом на стрельцов.

– Ух ты… – восхищенно протянул я, обходя стрельцов то с одной стороны, то с другой. А те откровенно скалились и перемигивались, получив небольшое развлечение.

– А вы ж дяденьки, небось тут самые главные енералы, а? Али воеводы царские?

– Я – генерал, – подтвердил рыжий стрелец, – а вот он – воевода. Это ты точно подметил, малец!

– Я тоже генерал! – обиделся вдруг его чернобородый напарник.

– Генерал-воевода?! – восторженно взвизгнул я.

– Не, – поправил меня рыжий, яростно мигая напарнику, – сегодня он простой воевода, а завтра воеводой буду я, а он – генералом.

– Ух, как сложно-то всё, дяденьки! Недаром мне дед говорил мол, воинская премудрость, она самая наиглавнейшая в мире!

– Мудрый дед у тебя, – похвалил рыжий. – А ты отколь тут такой взялся?

– Так из деревни Гадюкино я!

– Ну, я так и подумал, – хохотнул рыжий.

А чернобородый задумчиво протянул:

– А где енто такая деревня? Что-то я и не слышал про такую…

– Ну как же, дяденька главный воевода, – даже обиделся я. – Да Гадюкино в наших краях усе знають!

– Так, где же енти ваши края находятся-то, дубина?

– А! – я закивал головой. – Так это как выйти из города, да Смородину перейти по мосту, так еще три дня лесом – туда, – я махнул неопределенно рукой. – А потом мимо речки Вонючки еще день вниз по течению, а там уже, аккурат, после Жабино и Толстохреновки и наше Гадюкино будет! Как увидите пастуха нашего, дядьку Митяя, так у него сразу спросите, он вам враз дорогу-то и укажет!

– Обязательно спрошу, – пообещал чернобородый. – А ты как в город попал?

– Да тятька корову продать надумал, да меня с собой взял. Хорошая корова, толстая. Не нужна? Нет? Ну, батя продаёт, а я побежал на царский дворец посмотреть. Только ничего не видно…

– Да, дворец у батюшки нашего Гороха, знатный, – подтвердил рыжий.

– Дяденька главный енерал, а кабы мне ну хош одним глазком глянуть, а? Я б Маньке своей как рассказал бы да парням нашим, деревенским, от то они бы меня зауважали!

– Ну что, Семёныч, – обратился рыжий к своему напарнику, – покажем парню дворец?

– Не велено, сам знаешь.

– Да ладно тебе, пусть сиволапый порадуется да в деревушке своей расскажет какие енералы у царя Гороха добрые!

Я радостно закивал и скрючил самую умоляющую рожу.

– Добрый ты, – вздохнул Семёныч. – Ладноть, только быстро, а то влетит.

Ворота конечно, передо мной никто распахивать не стал, а вот калитка, заскрипев, отворилась, куда я и прошмыгнул, ощущая на спине горячее дыхание Михалыча.

Замерев посреди двора и опять старательно раззявив рот, я стал разглядывать дворец. Ну, красиво, честно говоря, ладно так. Всё резное, деревянное, наверное, про такое и говорят – без единого гвоздя. Вот только…

– Всё, внучек, тикай, – перебил мои мысли тихий шепот деда.

Я еще раз обвёл глазами дворец, горестно помотал головой и, развернувшись, зашагал обратно к калитке на улицу.

– Ты чего это, паря? – недоуменно переглянулись стрельцы.

Выйдя на улицу, я снова помотал головой:

– Ну, какой же это дворец? Это – изба. Большая, но изба. Вот мы давеча проезжали мимо дворца Кощея, вот там дворец уж дворец, а это… – я разочарованно махнул рукой. – Да и охранники там все в мундирах с золотыми пуговицами.

Теперь у стрельцов отвисли челюсти, а я поспешил их добить, задумчиво пробормотав:

– Это ж какое у них тогда жалование?

И быстро удрал в знакомый переулок, где расслабился и довольно заухмылялся. Ну и правильно. А чего они?

Теперь оставалось только ждать.

Ждать было скучно. Остро не хватало чего-нибудь в руках, сигареты, например, а лучше – бутерброда. Промаявшись с полчаса и прикидывая, сколько же Михалычу может потребоваться времени на его разведывательную операцию, до меня вдруг дошло, что мы совершенно не продумали, как дед будет выбираться обратно на улицу. Тут уж я совсем пригорюнился. Выйдет он конечно, никуда не денется, но придется ему ждать пока кто-нибудь не пройдет сквозь калитку, а мне, соответственно, придется тоже ждать. Эх…

Но дед мой вышел не через калитку, а прямо через ворота. Прошагав еще с полчаса по кривому переулку, я, услышав конский топот, метнулся к углу и осторожно выглянул. К воротам царского дворца подъезжала знакомая мне уже карета немецкого посла. Ага, а вон и Маша в окошке виднеется и мне язык показывает. Вот же… Ну всё, выговор за самовольство она точно схлопотала! Хотя как бы не пришлось благодарность объявлять, что деда вызволить сумела.

– Спишь на посту?! – рявкнул мне прямо в ухо хриплый голос.

Я подпрыгнул и схватился за сердце:

– Михалыч! Растудыть твою! Ну, нельзя же так подкрадываться!

Михалыч довольно захекал, пряча в кошель тюбетейку-невидимку:

– Всё, внучек, пошли. Всё разузнал, всё разведал.

* * *

По дороге в гостиницу дед рассказал подробности своего рейда по Гороховскому дворцу.

– А и страшно, внучек! Крадусь я коридорами тесными, палатами низкими, а вся челядь на меня так и пялится! Я хош и знаю, что не видим для ихнего глаза, а кажный раз чуть не до потолка сигаю, когда сквозь меня посмотрят!

– Герой ты у меня, дед!

– А то!

– Так, а с мечом-то что там?

– А лежит он себе спокойно за дверью крепкой, – хмыкнул Михалыч. – А только, скажи мне внучек, а мы и правда с тобой такие тупые и если и сильны, то задним числом?

– Хорошо не задним местом. А что такое-то?

– А чего мы у Машки колечки ее с брульянтами не взяли? Я бы уже сейчас меч тот в кошеле своём нес бы. Замок там хош и мудрёный, но я его гвоздем и открыл и закрыл пару раз. Вокруг короба того хрустального походил, да кукиш сам себе показал.

– Да, – почесал я в затылке. – Это мы оплошали, деда.

– Ничё, внучек, не горюй, – Михалыч попытался погладить меня по голове, но я успел отклониться. – Сделаю я отмычку ладную, да бесов отошлем на дело, они меч враз притащат.

– Ну, хорошо, завтра их и отправим, да?

– Ага… О, внучек, а вот и наша гостиница, – оживился Михалыч. – Как там без нас хозяин наш разлюбезный поживает?

Без нас хозяин поживал, похоже, неплохо. Весь первый этаж, отданный под кухню и трактир, был заполнен народом, шумом, запахами и безудержной гульбой.

Дед, войдя в зал, неспешно огляделся, потом солидно откашлялся, привлекая к себе внимание, Станиславского на него нет. И только когда гул стих и все взгляды обратились к нам, степенно поклонился:

– А по здорову ли, люд честной?

Я вслед за дедом поклонился народу – это я уже наловчился тут, а народ, приглядевшись, взорвался радостными воплями:

– Здорово, Михалыч!

– Здравствуй на века, Михалыч!

– Садись к нам, Михалыч, окажи милость! И внучка своего к нам подсаживай!

Надо же и меня запомнили.

Хозяин, выскочив на шум, увидел нас и тут же обессиленно стал сползать по стеночке, безуспешно пытаясь натянуть на голову замусоленный фартук.

Местная братва моментально сдвинула столы и лавки так, что получился один стол в виде буквы «П», а дед, ухватив меня за руку, зашагал на почетные места, раскланиваясь по пути со знакомцами и представляя меня обществу:

– Внучек мой, Феденька. Молодой ишо, стеснительный. Но в деле нашем ох как лют… Гаврилу Псковского помните? А Гогу Кавказского? Ну вот, нет их больше. А так внучек у меня добёр, собаки уличной не обидит. Хотя демона ентого – Вельзевула так сапогами запинал, что я еле отбил его у Федьки.

Мужики ахали и охали и поглядывали на меня с опаской, а я, заливаясь краской, плелся за дедом, изображая из себя застенчивого маньяка-убийцу.

– А где же это хозяин наш разлюбезный? – громко спросил Михалыч, усаживая меня рядом с собой во главе стола. – Ну-ка ребятишки, помогите страдальцу!

Двое громил, ухмыляясь, подтащили к деду обвисшего на их руках хозяина в полуобморочном состоянии.

– Ну, вот что, любезный, – дед покопался в своём безразмерном кошеле и достал их него мешочек туго набитый золотыми монетами. – Уж расстарайся, милай, не обидь моих гостей, гуляем мы сегодня. А за работу твою тяжкую, за уважение, что нам выказываешь, вот тебе и награда!

Михалыч бросил золото на стол, мешочек гулко брякнул и от этого звука, хозяин наш моментально пришел в себя и, улыбаясь, угодливо закивал:

– Всё понял, батюшка!

– А раз понял, то подавай на стол питьё да яства! Когда еще люду нашему, погрязшему в работе тяжкой да грехах непомерных, отдохнуть с товариществом удастся?

– Ура Михалычу! – дружно заревели мужики.

Хозяин умчался на кухню и уже через минуту бородатый бугай самого зверского вида, толкал трогательный тост в честь деда. И понеслось…

Я на спиртное не налегал, так, пригубливал только для приличия, а вот на еду накинулся. Весь день же голодным по Лукошкино бегал.

Через часик осоловев от съеденных запеченного поросенка, гусиной копченой грудки, заливной осетрины, гречневой каши с белыми грибами, пирогов с капустой, картошкой, яйцом и луком, брусничных, яблочных и смородиновых, я поднялся, с трудом поклонился обществу и отправился наверх в знакомые уже апартаменты, шепнув Михалычу, чтобы он сильно не налегал на самогон. Дед только отмахнулся от меня мол, не учи учёного.

Едва я зашел в маленькую тесную комнатку с двумя кроватями, сразу же рухнул на одну из них, прислушиваясь к колыбельной с первого этажа:

– Из-за терема большого,

Прям на весь базарный люд,

Выбегают наши парни

И весь люд в подкову гнут.

«Где-то я уже слышал эту мелодию», – подумал я, проваливаясь в сон.

* * *

Разбудил меня волшебный запах жареного мяса с приправами.

Я сглотнул слюну, открыл глаза и увидел прямо перед собой большой деревянный поднос, заставленный самой разнообразной снедью. Поднос держал Михалыч и ехидно мне улыбался:

– Оголодал, внучек за ночь-то?

– Деда… – я протер глаза. – А ты чего живой-то? Я думал ты после вчерашней пьянки день пластом лежать будешь.

Дед захекал и похлопал себя по безразмерному кошелю:

– А я ить елексиром похмельным запасся, теперь хош каждый день пить могу до упаду!

– Не надо, – строго сказал я. – Дед, ну мы же на дело сюда прибыли, а не пьянствовать. Ты уж потерпи, а потом, как выполним наказ Кощеев, обмоем сразу всей Канцелярией.

Михалыч покивал головой и смущенно протянул:

– Да это я вчера годы былые вспомнил, внучек, вот и решил с ребятками посидеть как в старые времена… Ну куда?! Куда не умывшись, мясо в рот тянешь?! А ну марш во двор, я полью тебе сейчас – умоешься, потом ужо и позавтракаешь… Федька, положь курицу кому сказал!

– А что ты там про былые годы говорил? – спросил я уже во дворе гостиницы, отфыркиваясь от воды.

– Так я ж, внучек, – принялся за рассказ Михалыч, зачерпывая из бочки очередной ковш и опрокидывая его мне на голову, – так и не накопил себе ничего на старость. Всё сразу и проматывал. Как вернусь из гостей от очередного толстосума или банка какого, так первым делом Кощеюшке в общак долю отправлю. Потом часть отдам жёнкам с дитятками, у которых кормильцы на каторге маются, а на остальные ребяткам пиры закатываю. Ох и гуляли мы, Федь! Не поверишь, по неделям из-за стола не вылезали!

– Ну, каждому своё, наверное. А я бы точно откладывал себе на будущее.

– Так скучно же так, внучек!

– Ага, украл, выпил – в тюрьму. Романтика! – процитировал я фразу из известного фильма.

– Не, на каторгу я только разочек и попал. И больше не захотелось.

– Да ты что?! У нас? И долго пришлось отсиживаться?

– Да какой у нас… В Англии ихней, басурманской. Сразу на свинцовые копи и отправили. А мне вдруг так на Родину захотелось… – дед вздохнул и потёр совершенно сухие глаза. – Берёзку обнять, степной ковыль понюхать… Я и подбил ребятишек мол, давайте домой лучше пойдем, чем здесь загибаться. Ну и вернулись на Русь.

– Вот так просто взяли и вернулись?

– Вот так просто, внучек и вернулись. Перебили охрану, прошли ватажкой до моря, по пути подбирая всё, что пригодиться могло, а как к морю вышли, тут и кораблик нам попутный попался.

– Да ладно… Вот так вас на борт взяли и на Русь отвезли? Банду каторжан?

– От неверящий ты у меня, Федька… На от ешь лучше.

Мы уже вернулись в комнату и я накинулся на завтрак, хотя продолжал сгорать от любопытства. Дед редко рассказывал про свои прошлые годы.

– Так что там… ням-чавк!.. с кораблем, деда? Как вас на него пустили-то?

– А чего это мы у кого разрешения стали бы спрашивать? – захекал дед. – Выбрали кораблик побольше да ночью и залезли на него.

– А команда, капитан?

– Капитан с охфицерами своими сразу за шпаги схватились, царство им небесное. А простые морячки с нами решили поплавать. И не пожалели, Федь! Они и рулили и парусами ловко управлялись, а мы им за это и из Бордо да Лиссабона, из Барселоны да Палермо, с Мальты да Афин и так до самого Царьграда, часть доли своей отдавали. Они домой, небось, совсем не бедными вернулися!

– Не понял… Вы что, грабили и пиратствовали по пути?

– Да господь с тобой, внучек! Просто заходили в город какой побольше и просили Христа ради мол, помогите сирым да убогим, – Михалыч снова захекал.

– Ну да, конечно… А серьезно?

– А сурьезно, раз ты рот раззявил, то и пихай в него ногу куриную, чего без дела сидеть? Вот, правильно… Мы, внучек, как в город попадали, так сразу в кабак шли. А ужо потом, день эдак на третий… Да пережёвывай же! Смотреть на тебя тошно!

– Да жую я, жую… И что на третий день?

– А к бургомистру ужо шли или к губернатору какому и вот его тогда и просили поделиться да подкинуть нам деньжат на хлебушек и воду.

– Ага, ну да. А стража что же?

– А ты, внучек, думаешь, они там все в Европах дурные? Стражники как увидят нас оборванных да голодных, сразу слезами от жалости обливаются да по домам расходятся. Даже топорами толком и помахать им приветственно не удавалось.

– А бургомистр вам сразу хлеб и воду вот так просто и выдавал?

– А кудыть ему деватьси? – хмыкнул дед. – Жить-то всем хочется. А то, что тут тебе рассказывать будут, как я возвернувшись пять сундуков золота в Лукошкино прокутил, не верь! У нас набрешут с три улицы, да пять переулков! И трех сундуков не набралось, после того, как я Кощею его долю отсчитал.

– Однако… – протянул я, ухвативши кружку с компотом. – А потом?

– Суп с котом, – отрезал дед. – Дела пора делать, а не байки тут баить. Вона Аристофан тебя дожидается с докладом. Я его к Машке покудова определил, чтобы завтракать не мешал.

Ох, а я про Машу и забыл совсем.

– Деда, а Маша здесь ночевала или у посла своего?

– Здеся, внучек. К полуночи заявилась, да сразу и давай подчищать пироги, что после тебя еще оставались, да вином их заливать. А потом вскочила на стол и стала ребятишек моих новомодным танцам хранцузским обучать…

– И всё вы врёте, дедушка Михалыч! – донеслось из-за стены. – И не пироги там были, а всего три бублика. И не вино, а пиво. И танцы вовсе не французские, а испанские.

– Ну, испанские, так испанские, – покладисто согласился дед. – Гони к нам чертеняку нашего.

– Это… босс, – шагнул в нашу комнату Аристофан. – Какие указания в натуре сегодня будут?

– Здорово, Аристофан. Вы как обустроились?

– Без базара, босс. Калымдай дом кожевенника уже выкупил, мы там конкретно и обосновались. Реальное место, босс. И дом большой и в сарае для чего угодно места хватит.

– А Олёна?

– С нами она. И это… босс, – Аристофан расплылся в улыбке. – Мы пару тех пришлых бесов типа отловили.

– Да ну? И что они?

– Да левые они, босс. С южных земель к нам на приработки отправились. Чмошники какие-то. Порядочному бесу и стоять рядом с ними западло. А еще один удрал. Но ничего, отловим.