Город уснувших жён

– Те же, – пожал плечами Саша. – «Стабилизация». Доктор же сам назначал. Мы просто придерживаемся протокола.

Он говорил это спокойно, без вопросов. Как будто протоколы были чем‑то вроде правил дорожного движения: не нравится – но иначе никак.

Когда машина Саши и Кати скрылась за поворотом, Артём ещё минуту стоял на крыльце, слушая, как в тишине посёлка гаснет звук мотора.

Когда он зашел обратно, ему показалось, что дом словно выдохнул и почувствовал себя спокойней.

– Ну что, как прошло? Думаешь он созреет? – проговорила Лена, забирая со стола последний бокал Антона.

Артём прислонился к косяку, скрестил руки на груди.

– Знаешь, мне его жалко даже. Я же его давно знаю. Он раньше… живой был…, – сказал он. – Заебавшийся, но живой с классикой жанра: мама‑королева, жена‑прокурор, герой‑спасатель посередине. А сейчас он словно разваливается.

Лена хмыкнула:

– У тебя такие клинические формулировки.

– С кем поведешься…, – он посмотрел на неё с полуулыбкой.

Она не ответила. Протянула ладонь к телефону, лежавшему на подоконнике. Пальцы двигались быстро, уверенно – как у человека, который много раз набирал один и тот же номер.

Артём почувствовал, как внутри что‑то едва заметно напряглось. Он знал этот жест. Знал, что сейчас будет не разговор про школу детей и не запись к косметологу.

– Ты кому? – спросил он буднично, хотя прекрасно знал ответ, так происходило всегда после очередных подобных посиделок.

– По работе, – так же буднично ответила Лена. И нажала на трубку.

Она развернулась спиной к нему, облокотилась о стол. Голос изменился не резко – чуть‑чуть: стал собраннее и… внимательнее.

– Добрый вечер, – сказала она в трубку. – Это Лена. Да. Он был у нас сегодня.

Пауза. Дом притих, словно ожидая, что скажут еще.

– Взял номер, – продолжила Лена. – Реакция… нормальная. Саша и Катя в связке отработали хорошо, я довольна. Подробный отчет по его состоянию у вас на почте, отчет по встрече пришлю завтра. Я думаю, он придёт скоро.

Она слушала ответ, иногда коротко кивала, хотя на том конце никто этого не видел.

—Да, я понимаю. – Её голос стал ещё мягче, почти ласковым. – Спасибо. Хорошего вечера.

Она отключилась медленно, словно не хотела обрезать связь резко. Положила телефон на стол, накрыла его ладонью, как крышкой.

– Отчиталась? – спросил Артем, стараясь, чтобы прозвучало шутливо.

Лена повернула голову. На мгновение в глазах мелькнуло что‑то острое, потом она привычно смягчила взгляд.

– Да, – кивнула. – Спасибо, ты мне очень помог сегодня.

Он усмехнулся:

– Помог… еще одного втянуть в систему… – странная помощь, но я рад, что ты довольна. Твое спокойствие важно для меня, —добавил он ровно.

—Артем, не начинай. Это работа, и я делаю ее хорошо— спокойно отозвалась она, но в голосе зазвучал металлический холодок. —Ты же знаешь, там не любят сюрпризов.

«Знаю, слишком хорошо знаю», – отозвалось у него.

– И что там… решили? – он сделал вид, что интересуется поверхностно.

– Ничего пока, – пожала плечами Лена. – Сказали «наблюдать». Ты знаешь, как это бывает. Сначала он должен сам дойти до точки. Мы можем только мягко подталкивать.

«Мы, – повторил он за ней про себя, —Мы в ее фразах звучит только когда они работают, —грустно подумал он.»

– Пойду проветрюсь, – бросил он. – Сигару докурю.

– Иди, – легко согласилась Лена. – Только не на веранде, там плед чистый.

Он вышел на улицу. Прошел чуть по дорожке в небольшую беседку, где стояло кресло. Воздух был влажным, пах мокрой землёй и хвоей. Он закурил сигару, глядя на освещённые окна соседских домов. В одном из них, на втором этаже, мелькнула женская фигура. Ему показалось, что она держит телефон возле лица – силуэт, не более.

«Все куда‑то звонят по вечерам, – подумал он. – Кто‑то подругам, кто‑то маме, а моя…».

Он затянулся, прислушиваясь к себе. Когда‑то мысль о том, что Лена в этой системе не просто клиент, а часть механизма, его успокаивала: «она на своем месте, ее ценят, работа ей нравится». Сейчас в этом же самом была тень: если она часть, то он кто?

Где‑то внутри, между затяжками, мелькнула тихая мысль:

«А если я остановлюсь? Если скажу ей: хватит. Мы выходим из этой игры?»

Он тут же оттолкнул её. Слишком много всего на этом «игра» держалось: дом, связи, проекты, возможность в любой момент позвонить и решить чужую катастрофу одним звонком, за что, собственно, его ценили и звали в стоящие проекты с высокой маржинальностью.

Он докурил сигару, затушил её о край пепельницы и вернулся в дом.

Лена уже закончила с посудой, переоделась в домашние штаны и мягкий худи. Сидела на диване с ноутбуком на коленях, что‑то печатала. На столике рядом лежал блокнот с аккуратными записями.

– Рабочие моменты? – спросил он, кивая на ноутбук.

– Ага, – не поднимая головы, ответила она. – Пара анкет, пара отчётов.

Он опустился в кресло напротив, смотрел, как бегают её пальцы по клавиатуре. Когда‑то эти пальцы принадлежали только ему – теперь ещё и им, «там».

– Слушай, – сказал он, не выдержав. – Ты уверена, что… всё это единственный вариант? Для всех?

Она подняла взгляд. В её глазах не было раздражения – только внимательность, та самая, за которую он когда‑то её и полюбил.

– Ты сейчас про Антона, про нас или вообще? – спокойно спросила она.

– Вообще, – он пожал плечами. – И про нас, и про них тоже.

Лена немного подумала, закрыла ноутбук.

– Я уверена в одном, – произнесла она. – В большинстве случаев люди сами не могут вылезти из того, что они себе устроили. Они будут ходить по кругу до бесконечности – орать, бить посуду, изменять, убегать на работу или в вино, ходить к психологам, но результат один – никакого результата и ты это прекрасно знаешь.

Её голос был мягким, но твёрдым.

– И если есть система, которая может хоть как‑то структурировать этот хаос и снизить ущерб – я считаю, что это лучше, чем ничего.

Она посмотрела прямо:

– Тебе же стало проще после программы. И мне тоже.

– Стало, – согласился он. – Но иногда мне кажется, что… – он словно искал подходящие слова, – что мы живём по чьим‑то правилам, которые никто из нас не писал.

– Мы согласились, – напомнила она. – Это не то же самое.

Он хотел спросить: «А если кто‑то передумает?», но сдержался. В воздухе уже и так было достаточно сказанного.

– Ладно, – он поднялся. – Я спать.

– Иди, – Лена снова открыла ноутбук. – Я ещё допишу пару строк.

Поднимаясь по лестнице, он поймал себя на мысли, которую тут же отогнал:

«Если я когда‑нибудь решу выйти из этого круга – у меня вообще есть для этого дверь?»

Он не стал искать ответ. В их мире вопросы без ответов не поощрялись.

Внизу, на диване, Лена снова набрала номер.

– Привет, – энергично произнесла она, – как твой день прошел?

Он уже не прислушивался. У всех своя жизнь, свои звонки и свои спальни.

Дом стоял тихо и безупречно ровно, как декорация, которая будет ждать следующего представления.

Глава 5

В посёлках, в которых большие дома и ровные дорожки, говорят, что у каждого здесь – психотерапевт, а у каждого второго— антидепрессанты. И если супруги на людях выглядят довольными и спокойными— значит на антидепрессантах оба.

Валентина была исключением: антидепрессантов и психолога у нее не было, у нее было… таро.

– Я для себя, – всегда отмахивалась она. – Ну максимум для своих. Посторонних не беру, мне эта куча чужого говна ни к чему.

«Своими» Алена считалась уже второй год. Они познакомились на детской площадке, куда мамочки поселка прохаживались как на дефиле: свое и своих отпрысков. Такая своего рода ярмарка тщеславия, где каждый обязан соответствовать стандартам поселка и образу жизни.

– Приходи вечером, – написала Валя после того, как Алена скинула ей голосовое: «он охренел».

Алена сидела за широким дубовым столом на кухне Валентины и в который раз с каким‑то внутренним восхищением рассматривала её.

Это не было тем, что она хотела бы себе буквально. Но тут было так комфортно и уютно, несмотря на огромные пространства, что каждый раз внутри что‑то оттаивало. Всё вокруг Валентины напоминало замок, а она сама – как золотоволосая Рапунцель, только без страданий: сидела в своей башне и управляла всем – домом, детьми, мужем, расписанием ремонтов, отпусков и прививок.

Кухня была сердцем этого замка. Огромный камин с живым огнём, печь с разноцветными изразцами, старый, но отполированный временем буфет, тяжёлые шторы на окнах. Всё это так органично вписывалось в современность – встроенная техника, кофемашина, идеальная подсветка, – что казалось, здесь не один раз прошлись дизайнеры, а кто‑то годами выстраивал это под себя.

– Я каждый раз в твоём доме чувствую себя в замке, – выдохнула Алена, обводя взглядом камин и изразцы. – И знаешь, честно могу сказать: я тебе завидую. Как тебе так удаётся… вот это всё?

Валентина облокотилась на стол, подперев подбородок рукой. Длинные светлые волосы были небрежно собраны в пучок, из которого всё равно что‑то красиво выбивалось – как будто у неё даже хаос был стилизованный.

– В смысле, «вот это всё»? – она чуть улыбнулась. – Камин, изразцы или муж, который платит за камин и изразцы?

– Всё сразу, – Алена махнула рукой в сторону окна, где за стеклом виднелась идеально подстриженная изгородь, детская площадка и кусок бассейна. – Дом, кухня, бассейн, няня, график… И при этом ты не выглядишь замученной. Ты как будто… – она поискала слово, – как будто реально в своём месте.

Она вздохнула.

– А я как будто постоянно не дотягиваю до этого светлого образа идеальной жены.

Валентина взяла с подоконника чашку с чаем, сделала глоток, посмотрела на неё поверх края.

– Смотри, – начала она спокойно. – У нас с тобой очень разная стартовая точка. Я выходила замуж по расчёту. У меня муж уже был с деньгами, когда мы поженились. Не олигарх, но… ты видишь. Я его уважаю, не мешаю жить так, как он привык и как он хочет. А за это получаю то, что имею. Все довольны.

Она усмехнулась.

– А ты вышла замуж по любви, когда твой Антон только начинал свой бизнес. В этом вся разница.

– Ты сейчас скажешь, что секрет в том, чтобы «поддерживать и вдохновлять», да? – скептически бросила Алена. – Я это слышала тысячу раз.

– Нет, – Валентина покачала головой. – Секрет в том, что я очень рано поняла: если я хочу жить так, – она обвела рукой помещение, – мне надо принять правила этой игры. Не эти сраные марафоны женственности из Инстаграма, а наши с ним правила. Он зарабатывает, он принимает решения по деньгам. Я – делаю так, чтобы ему хотелось возвращаться домой. Я не взрываю ему мозг, не лезу с допросами почему он поздно приходит. И да, я изображаю бесконечную радость и счастье, потому что он ценит спокойствие дома и моё хорошее настроение.

Она помолчала и продолжила:

– Но я за это тоже плачу.

– В смысле? – удивилась Алена.

– В смысле, – Валентина постучала пальцем по столу, – здесь тоже всё как везде.

Она улыбнулась криво:

– Бывает, что я хочу его убить, и, если честно, думаю, что и он тоже. Но у нас есть негласный договор: мы никому не показываем свою войну. Ни детям, ни соседям. Это тоже часть сделки.

Алена помолчала.

– То есть ты хочешь сказать, что я… неправильно воюю? – спросила она.

– Я хочу сказать, – аккуратно произнесла Валентина, – что ты всё время воюешь там, где можно хотя бы иногда включать мозги. Ты кидаешься в драку сразу, без плана. Ты даёшь ему боеприпасы: крики, истерики, посуду. Потом удивляешься, что он стреляет в ответ.

Она посмотрела прямо:

– Я не идеал, но я просто научилась считать ходы.

Алена криво усмехнулась:

– Ну да. Ты у нас местная Рапунцель‑стратег. Сидишь в башне и тянешь за ниточки.

– Да, – не споря, согласилась Валентина. – Лучше так, чем бегать по кругу с криками «все мужики козлы» и поставить под угрозу всю свою жизнь. Ты что думаешь, ты одна тут такая? У всех скелетов хватает: у кого-то муж от любовниц не выползает, у кого-то на несколько домов живёт, кто-то реальный извращенец. Но бабы сидят и помалкивают, изображая «мы счастливы», потому что знают: на их место много желающих.

– И что, теперь всё терпеть и улыбаться? – криво усмехнувшись, спросила Алена.

Валентина чуть подалась вперёд:

– Ален, ты же не глупая вроде. Ты очень не глупая. Так чего ты дуру полную сейчас включаешь? Хочешь, как у Анджелы – чтобы на помойку и детей отобрали? У тебя просто вся энергия уходит в войну. А могла бы – в план.

– План чего? – устало спросила Алена. – Развода? Мести? Побега в замок к принцу?

– Плана Б, – спокойно ответила Валентина. – На случай, если план А – «я ору, он терпит, мы вместе до гроба» – не сработает.

Она накрутила прядь волос на палец:

– У меня есть план Б. И даже С. Не потому, что я боюсь, а потому что я не хочу быть зависимой идиоткой, которая останется у разбитого корыта, если вдруг ему моя улыбка покажется слишком приторной.

Алена всмотрелась в неё:

– И как выглядит твой план Б?

– Договорённости. Бумаги. Схемы. И да, люди, которые умеют защищать таких, как я.

Она усмехнулась:

– Включая одну очень специфичную даму, к которой я тоже когда‑то ходила за советом. Таро – это красиво, но иногда тебе нужен не расклад, а расчёт.

Алена наклонилась вперёд, будто боялась пропустить слово.

– Ты же мне раньше про это ничего не говорила, – тихо заметила она.

– Потому что ты приходила ко мне плакать, а не строить планы, – мягко ответила Валентина. – Ты хотела, чтобы я сказала: «бедная, бедная, он тебя не ценит». Я и говорила, иногда. Но дальше этого ты не шла.

Она прищурилась:

– Ты, кстати, по всем уже известным психологам прошлась?

– По всем, – вздохнула Алена.

– И что, все говорят, что ты могла быть более внимательной к своему мужу?

– Угу. Если и не прямо, то это звучит в каждом взгляде и слове, – удручённо подтвердила Алена.

– И ты, естественно, считаешь, что они все под очарованием и обаянием твоего мужа и желают тебе зла?

– Ну не совсем так прямо, но реальной помощи от них нет.

– А тебе надо было, чтобы они подтвердили, что он козёл, а ты жертва? – Валентина склонила голову. – Нет, подруга. Для всех ты – стерва, а он жертва. Пашет на благо дома, а какая-то сучка жопу свою со стула не может поднять, чтобы сделать то, что просит муж. Например, чай заварить.

– А ты откуда знаешь? – растерянно произнесла Алена.

– Откуда, откуда… на кухне вашей подслушивала, – Валентина фыркнула, увидев, как округлились глаза Алены, и затем засмеялась, – Ну ты и правда дурой иногда бываешь, причём полной. Это же азбука, Ален.

Она потянулась к полке, взяла колоду.

– Ладно. Давай карты посмотрим, что там они тебе советуют.

Алена на секунду задумалась. К картам она относилась странно: не верила и одновременно боялась. Как в детстве – не верила в бабайку, но всё равно накрывала голову одеялом.

– Давай, – выдохнула она. – Только без этой эзотерической херни «ты сама всё притянула». Я это и без тебя знаю.

Валентина достала колоду, неторопливо перемешала, давая Алене время передумать. Шуршание карт странно успокаивало.

– Формулируй, – сказала она. – Не «что будет», а «что мне важно понимать про эту ситуацию».

Алена вздохнула:

– Что мне важно понимать про Антона и про нас. И про то, что мне делать дальше, – добавила быстро, как будто боялась, что если не скажет, ответ не придёт.

Валя кивнула, разложила несколько карт полукругом, потом выбрала три и положила перед Аленой.

– О, классика жанра, – хмыкнула она, глядя на рисунки. – Король мечей, Десятка жезлов, и, та‑дам, Башня.

Она подняла взгляд на Алену.

– Твой мужчина сейчас в режиме «я всё знаю, я всё решу, я самый умный, я головой думаю». На самом деле он просто устал тащить то, что сам на себя навешал. И всё это уже трещит по швам.

– Приятненько, – пробормотала Алена. – А я?

Валя перевернула ещё пару карт.

– А ты… – она прищурилась, – у нас тут Королева мечей, сюрприз, чувствовала? Ты с ним в одной масти. Только если он резко рубит снаружи, то ты – внутри. Ты такая же умная, но тебе эту умность не дали реализовать, вот ты ей сейчас мужа режешь. И себя заодно.

– Очень утешительно, – буркнула Алена. – Башня – это что, развод?

– Башня – это когда то, что построено криво и без фундамента, рано или поздно падает, – спокойно ответила Валентина. – Это может быть развод, может быть скандал с полицией, может быть другая баба, может быть болезнь или какой‑нибудь срыв. Вариантов до хрена. Вопрос не в том, что разрушится, а что ты будешь делать, когда оно начнёт сыпаться.

Алена медленно протянула руку к карте Башни. На рисунке – падающее здание, молния, люди летят вниз. Она подумала о вчерашней тарелке, о том, как он хлопнул дверью, о том, как Яна смотрела ему вслед.

– Я не хочу просто ждать, когда оно все упадёт, – тихо сказала она. – Я не хочу потом собирать всё по кускам и вымаливать алименты. Я хочу… не быть жертвой.

– Вот, – кивнула Валентина. – Это уже радует, значит не все в тебе потеряно.

Она переложила ещё несколько карт, добавила одну сбоку.

– Смотри, что тут ещё. Тебе выпадает справедливость. Тебе важно не только орать и плакать, но и мозг включить. Не как «контролирующая мать», как они там любят говорить, а как человек, который понимает, что мир крутится не только на чувствах.

Она подняла взгляд:

– Это не судьба, не приговор. Но тебе показано, что если ты хочешь не утонуть, тебе придётся в какой‑то момент не рыдать в тарелку, а начать выстраивать свой план и спасать то, что еще можно спасти.

Алена замолчала и вдруг резко выпалила:

– А вы там, в своих картах, – голос звучал глухо, – видите, как сделать так, чтобы он остался без всего, если решит уйти?

И добавила, почти шёпотом:

– И чтобы он никогда не был счастлив. Ни с кем.

Валентина вздохнула:

—Если ты очень захочешь, то сможешь сделать ему очень больно. Прямо профессионально. Но ты точно уверена, что ты хочешь быть человеком, для которого радость – это чья-то боль?

– А что мне ещё остаётся? – вспыхнула Алена. – Сидеть и ждать, пока он меня выкинет? Он уже почти это сделал. Он уже сказал «от тебя толку никакого». Ты понимаешь? Я ему жизнь свою отдала. Я детей ему родила. Я столько всего не сделала для себя, чтобы быть с ним. И сейчас он будет решать, что на меня можно орать, если тарелка стоит не там или у него нет воды на тумбочке рядом с кроватью?

Она вдруг всхлипнула, неожиданно для себя.

– Я не хочу быть хорошей. Я хочу быть в безопасности. И чтобы он боялся меня. Хоть когда‑нибудь.

Валентина помолчала, дала ей выдохнуть.

–Знаешь, в нормальных семьях ничего страшного нет в том, чтобы сделать так, как приятно мужчине, который обеспечивает твою жизнь и ваших детей. Это не ты ему родила, а вы родили. Это ты сама готова была идти за ним и ждать, когда он поднимется. Сейчас ты все получила, но опять недовольна. Не обижайся, но это похоже на сказку про рыбку, не находишь… Но вы уже зашли слишком далеко в своем конфликте и в стене, которую сами возвели. Я не уверена, что вам можно помочь, я не специалист в этом. Но я дам тебе контакт, о котором говорила. Захочешь — обратишься, нет —просто забудь, может само как-то разрулится.

Валентина чуть сморщилась и продолжила:

–Я не знаю как ее точно охарактеризовать. Она жёсткая сука, хотя внешне этого не скажешь. Об этом не говорят, но я точно знаю, что многие наши к ней ходили. Кто‑то вернулся в семьи, кто‑то ушёл, но… мало кто проиграл.

Алена вскинулась:

– И ты мне только сейчас о ней говоришь?

– Ты только сейчас спрашиваешь так, как будто готова слушать, – спокойно ответила Валя. – Раньше ты хотела, чтобы я сказала: «бедная Алена, он козёл, ты богиня».

Алена всмотрелась в неё:

– Она за кого? – спросила. – За женщин?

Валентина улыбнулась уголком губ:

– Она за справедливость. В своём понимании. А на чьей стороне она будет – это уже вопрос к ней, как она решит.

Она сделала паузу:

– Она работает через рекомендации. Если хочешь – я дам номер. Не захочешь – просто сожжёшь бумажку.

Алена посмотрела на карты на столе. Башня, справедливость, королева мечей. Все они смотрели на неё, как свидетели.

– Дай, – сказала она. – Я… не обещаю. Но дай.

Валя кивнула, ушла в соседнюю комнату, вернулась с маленьким блокнотом. Аккуратно написала номер, имя.

– Спрячь, – сказала она, протягивая листок Алене.

И добавила, глядя прямо:

– И помни: если ты пойдёшь к ней, это уже не просто «поплакаться». Это ход. Дальше придётся играть.

—Спасибо, я подумаю, —отозвалась Алена, засовывая листок в карман джинс.

В этот момент ей показалось, что по руке поползли мурашки, которые противно отзывались в каждой клеточке её измотанного постоянными скандалами сознания.

Глава 6

Дом встретил Антона тишиной.

Не той, о которой он мечтал в машине, когда думал «я просто хочу тишины», а густой, вязкой, как если бы дом набрал в лёгкие воздух и ждал, кто первый кашлянет.

Алена сидела на кухне, спиной к двери. В руках – кружка, на столе – тарелка с недоеденным бутербродом. В раковине – уже вымытая посуда. Пол блестел. Детские вещи были сложены аккуратными стопками. Он вошёл – и впервые за долгое время увидел идеальный порядок.

От этого почему-то было не легче.

– Привет, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Привет, – не оборачиваясь и так же ровно ответила Алена.

Матвей играл в комнате, судя по звуку машинки, Яна что‑то шептала себе под нос – наверняка снова пересказывала куклам их постоянные скандалы.

Он повесил куртку, прошёл на кухню, налил себе воды. Она не шевельнулась. Только пальцы чуть крепче сомкнулись на кружке.