Город уснувших жён
- -
- 100%
- +
— «Не так» в том, — он сдерживал голос, — что мы живём не в бараке. В посёлке, где все друг друга знают. И когда моя дочь выходит на улицу как клоун, это… отражается не только на ней.
Алёна моргнула.
— А, вот оно что, — тихо сказала. — Ты стесняешься, что тебя увидят с некрасиво одетым ребёнком. Не впишешься в картинку.
— Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса, — сорвался он. — И что тебе по хрену, как выглядит твой ребёнок.
Он посмотрел на Яну. Та сникла, уставившись на свои колени.
— И да, — добавил Антон ещё жёстче, — я не хочу, чтобы она думала, что это норма: вываливаться на улицу в любой тряпке.
— Яна, — Алёна опустилась на корточки, — иди в комнату, я дам тебе другие колготки и юбку. Папа хочет, чтобы ты переоделась.
Она попыталась улыбнуться дочери.
— Мы с тобой сейчас будем модницами, хорошо?
Яна молча кивнула и ушла. Дверь в её комнату закрылась чуть громче, чем нужно. Алёна выпрямилась, посмотрела на Антона.
— Ты доволен?
— Я хочу, чтобы ты думала на шаг вперёд, — огрызнулся он. — Чтобы не приходилось в последний момент переодевать ребёнка из балагана в человека. Это… элементарно.
— Элементарно — это заранее прийти домой и помочь, —огрызнулась она. — Но это, видимо, не про тебя.
Он закатил глаза:
— Опять пошло. В чём помочь? В том, что ты не можешь организовать работу горничной и няни? Выполнять элементарные дела по дому? Я же тебя не прошу бизнесом рулить. Домом рулить, может быть, начнёшь хоть немного, чтобы было всё так, как положено. Мне кажется, это просто, с учетом тех сумм, которые я на вас трачу. И я сказал про вид ребёнка, а ты переводишь на философию.
— Потому что за юбкой всегда что‑то ещё, — отрезала она. — Ты не про цвета говоришь, Антон. Ты говоришь: «Ты опять всё делаешь не так». И сейчас ты именно это всё мне и сказал.
Она выдохнула.
— Ладно. Пошли. Дети уже вспотели тут.
Они всё‑таки вышли. На площадке было людно. Суббота, погода тёплая, по меркам апреля, и родители высыпали наружу вместе с детьми. Те бегали по горкам, кричали, возились с игрушками. Взрослые стояли кучками.
Алёна разговаривала с кем‑то из местных мам, улыбалась, кивала. Довольная Яна крутилась на качелях в своих правильных, по мнению отца, колготках. Матвей сначала носился по площадке, потом дёрнул Алёну за рукав:
— Я пить хочу.
Та растерянно огляделась.
— Чёрт, — прошептала. — Я забыла бутылку.
Порылась в сумке ещё раз, как будто от этого бутылка могла появиться. Антон смотрел на всё это со стороны, и внутри него поднималась знакомая волна: не из‑за воды как таковой, а из‑за ощущения, что жена вечно забывает элементарное. Сначала одежда, теперь вода. Потом будут перчатки, завтра — документы.
— Конечно, — тихо процедил он. — Вода — это ж неважно. Главное — колготки.
Алёна обернулась:
—Ты можешь просто… не орать?
— Я не ору, — Антон едва сдержался. — Я задаю себе один вопрос: как можно выйти с двумя детьми на площадку и не взять с собой воды? Это же… базовый уровень. Ты же не первый день мать.
Его голос всё‑таки поднялся на полтона. Пара мам обернулась. Кто‑то сделал вид, что не слышит, но уже слушал.
Алёна поджала губы.
— Могу пойти сама, — сказала она. — Если ты постоишь здесь с ними и не будешь читать мне лекции при людях.
— Конечно, — усмехнулся Антон. — Я постою. А ты ещё что‑нибудь забудь по дороге. Может, и обратно не вернёшься.
Она посмотрела на него так, что, если бы взглядом можно было убивать, муж упал бы в эту песочницу прямо сейчас.
— Знаешь что, — тихо произнесла Алёна. — Если тебе так стыдно со мной и с моими «элементарными вещами», можешь вообще не ходить с нами. Сиди в своём идеальном мире с идеальными колготками.
— Отличная идея, — отрезал Антон, развернулся и пошёл к выходу с площадки. Внутри всё кипело. Он сам себе казался одновременно правым и отвратительным. Плохое сочетание.
В машине было душно, хотя Антон не успел ещё её прогреть. Он сел, захлопнул дверь, пару секунд просто сидел, сжимая руль. «Опять, — мелькнула мысль. — Опять она жертва. Опять я мудак. И всё по кругу».
Включил зажигание, но не тронулся. Достал телефон. Пальцы сами потянулись к контактам. Остановились на одном: «Мама». Нажал.
— Сынок, — голос Тамары Николаевны был сухой, но в нём сквозила та особая интонация, от которой Антон всегда одновременно расслаблялся и напрягался. — Ты где? Живой?
— Живой, — ответил он. — В посёлке. На площадке. Точнее, уже в машине.
— Опять скандал? — без прелюдий.
Он усмехнулся:
— Ты как будто подглядываешь.
— Я тебя знаю, — сказала она. — И её тоже. Что на этот раз?
Он коротко пересказал: стейк, посуда, крики, уход, сегодня — наряд Яны, вода, площадка. Опустил только свой внутренний мат.
Тамара Петровна выслушала молча. Слышно было, как она что‑то наливает в бокал. Он почти видел, как мама сидит в своей московской квартире: волосы собраны, на столе ноутбук с открытым сайтом авиакомпании, где она вечно выбирает билеты в Италию.
— Я тебя предупреждала, — спокойно сказала она, выслушав сына. — Помнишь? Ещё когда ты привёл её ко мне первый раз. Я тогда сказала, что девочка хорошая, но… не твой уровень.
Она сделала паузу.
— У неё нет тонкости. Ни вкуса, ни манер. Она может быть неплохой матерью, но жена тебе нужна другая. Ты хотел дом, семью — я понимаю. Но ты же всегда был… особенный.
Слово «особенный» в маминых устах было как наркотик. Он ненавидел и ждал его с детства.
— Мам, сейчас не про уровень, — Антон попытался возразить. — Сейчас…
— Всегда про уровень, — перебила она мягко и вздохнула. — Ты посмотри на то, как она одевает детей, как говорит на людях. Это всё мелочи, но из них складывается картинка. Тебя видят с ней — и судят по ней. Тебе это надо?
Он сжал зубы. В памяти всплыло: «Мы живём не в бараке», «Я стесняюсь, что у моей жены нет вкуса». Он сам уже говорил то, что сейчас слышал от неё.
— Ты сам выбрал, — продолжала Тамара Петровна. — Я не вмешивалась. Хотя могла бы. Ты настоял. «Я люблю, я знаю». Вот и пожинаешь.
Затем немного смягчилась:
— Но, сыночек, это не значит, что теперь ты обязан всю жизнь тащить это на себе. Ты сделал всё, что мог. Ты даёшь ей дом, деньги, статус. А она даже детям воду на площадку взять не может. Это… показатель.
Антон молчал. Потому что спорить было сложно. Потому что мама говорила то, что он сам себе уже говорил, только другими словами.
— Что мне делать? — спросил он вдруг. Слово «мама» застряло в горле.
На той стороне повисла короткая пауза.
— Если хочешь мой совет, — медленно произнесла Тамара Петровна, — тебе нужно перестать играть в спасателя. Ты же у меня умный, я знаю, что ты со всем справляешься и без моих советов.
И добавила тихо, почти ласково:
— Ты заслуживаешь нормальной жизни, сынок. Не войны.
«Ты заслуживаешь», — эхом отозвалось в голове.
«Они тоже когда‑то швыряли тарелки…» — добавилось сверху.
«Есть ещё один вариант…» — долетело от Артёма.
Он кивнул, хотя его кивка никто не видел.
— Ладно, — сказал Антон. — Спасибо тебе, мам.
Отключился. Несколько секунд сидел с телефоном в руке. Потом сунул руку в карман джинсов. Бумажка шуршала как живая. Он достал её, развернул. Цифры смотрели на него спокойно, как будто в них не было ничего особенного.
«Человек, который этим всем рулит», — всплыло из вчерашнего разговора.
В голове мелькнуло: «Может, выбросить? Жить как жил. Терпеть, орать, спать в Москве, таскать детей по воскресеньям». Пальцы сами нажали на «Добавить в контакты». Набрал: «Злата». Сохранил. Нажал на зелёный значок вызова.
Гудок. Один. Второй. Третий.
— Алло, — женский голос был удивительно спокойным. Никакого вопроса «кто это?» — как будто телефонная собеседница всегда знала, кто ей звонит.
Антон сглотнул.
— Здравствуйте, — сказал он. — Меня зовут Антон. Мне рекомендовали к вам обратиться.
— Добрый день, Антон, — ответил ровный и мелодичный голос. — Я слушаю.
Глава 7
Если бы Антона спросили, о чём он только что говорил со Златой, он бы не смог повторить. Вернее, просто не помнил. Он положил трубку и только тогда понял, что разговаривал почти полчаса, но вот о чём… Антон потёр лоб пытаясь вспомнить, что рассказывал. Такого раньше никогда не было: он всегда чётко дозировал информацию и знал, кому и что можно говорить, даже психологу. А тут…
Продолжая массировать лоб, который отдавался тупой болью, увидел, как на телефоне высветилось сообщение: «Среда, 19:00, кабинет. Адрес… Если будет неудобно — напишите».
Антон записал встречу в календарь, пару раз хотел перенести, всё ещё сомневаясь, нужно ли ему что‑то радикальное или они с Алёной как‑то справятся сами.
***
Жена молчала несколько дней. Антон жил в московской квартире, и какое‑то время ему казалось, что это тоже выход, что так тоже можно жить.
Но в среду, в половине седьмого, он уже поднимался по лестнице дома на Остоженке, бывшего когда-то доходным. Не было никакой вывески. Только аккуратная табличка у двери: «Кабинет. По предварительной записи».
Антон отметил отсутствие вывесок с запоздалым облегчением. Ему сейчас меньше всего хотелось видеть логотипы, буклеты и улыбающихся людей в корпоративных поло.
Дверь открыла девушка лет двадцати пяти в простом синем платье с белым воротником и манжетами. Наряд был почти закрытым, но сидел идеально. Никаких ярких украшений, только тонкие часы на запястье.
— Проходите, Злата Юрьевна вас уже ожидает, — её голос был ровным, мягким, словно Антона действительно давно здесь ждали и рады видеть. Но в этой мягкости не было ни капли слащавости привычных офисных ресепшенов. Девушка резко отличалась от его секретарш: ни суеты, ни натянутой любезности.
«Интересно, где таких берут, — машинально отметил он профессиональным любопытством. — Это же готовый фронт‑деск для премиального проекта».
— Вам что‑нибудь предложить? Чай, кофе, воду? — продолжила она. — У нас прекрасные травяные чаи по нашим собственным рецептам, можете попробовать.
Она говорила так, как будто речь шла не о сервисе, а о заботе. Ни одного скрипа в интонации.
— Воду, — коротко ответил он. — Обычную.
— Конечно, — девушка кивнула. — Прошу.
Холл был небольшим и нарочито простым. Светлые стены без картинок, только одна большая фотография серого города, где нельзя было сразу понять, что это за место. Пара мягких стульев, журнальный столик без глянцевых журналов — лишь аккуратно сложенная стопка тонких брошюр без ярких обложек. Вместо броских слоганов — строгие названия из серии «Исследование…», «Практики…».
Пахло не кофе и не ароматизатором, а чем‑то едва уловимо травяным, ненавязчивым.
— Сюда, пожалуйста, — девушка повела его по коридору. На дверях — маленькие металлические таблички без фамилий, только номера кабинетов.
У двери с неприметной цифрой «3» она остановилась, тихо постучала и, приоткрыв, сказала:
— Злата Юрьевна, к вам пришли, — и отступила в сторону, давая возможность Антону пройти внутрь.
В жизни Злата оказалась проще, чем он ожидал. Ни дорогих нарядов, ни вычурной внешности: простое тёмное платье, почти как у девушки на входе, но с более нарядным воротником, собранные волосы, почти без макияжа. Только глаза — очень внимательные, большие и слишком спокойные.
— Здравствуйте, Антон, — сказала она так, как будто они уже были знакомы. — Проходите.
Кабинет был большим и при этом почти пустым. Пара кресел, низкий столик с графином воды, у стены — книжный стеллаж без демонстративных «бестселлеров по психологии», больше — специальная литература, которую он всё равно никогда бы не прочитал. На подоконнике — один живой цветок, аккуратный, без буйства.
— Телефон можно оставить в кармане, но перевести в режим «Не беспокоить», — это было сказано без нажима, как рекомендация врача.
Антон сел в одно из кресел и почувствовал, как в ровной тишине кабинета обостряется собственное дыхание.
— Как вы добрались? — спросила Злата.
— Нормально, — ответил он по инерции.
Она кивнула.
— Смотрите, Антон, — начала Злата без долгих предисловий. — Я не буду сегодня разбирать вашу жизнь по пунктам. Это утомительно и для вас, и для меня, к тому же мало что даёт. Я уже знаю общий контур. Вы взрослый, успешный и перегруженный человек. Дом, где война. Мать, которая всегда что‑то знает лучше. Жена, которая давно не та, на которой вы когда-то женились. Так?
Антон дёрнулся: услышать свою схему в таком оголенном виде было неприятно.
— Примерно, — сухо сказал он. — Хотя я бы не стал так упрощать.
— Не будем, — согласилась Злата. — Просто сейчас важно одно: вы устали. Сильно. И ваш мозг, и нервная система уже давно работают в аварийном режиме. В таком состоянии любые разговоры о коммуникации, границах и ценностях я считаю издевательством.
Она чуть наклонила голову:
— Вам не нужно, чтобы я объясняла вам, как жить. Вы и так это знаете лучше большинства.
Он молча фыркнул. Приятно, когда хоть кто‑то не читает лекции.
— Поэтому, — продолжила Злата, — я не буду сегодня вынимать из вас по кусочку вашу историю. Я предложу вам сначала… выключить шум.
Она кивнула в сторону соседней двери.
— Здесь, при кабинете, есть маленькая комната. Ничего особенного: кресло, плед, звук, который помогает мозгу переключиться, и одна методика, с которой мы сейчас активно работаем. Я не даю её всем. Но в вашем случае она может быть очень полезна.
Антон слушал молча.
— Это не гипноз в классическом смысле. Вы сохраняете контроль. Это скорее… управляемый отдых. Сон, в котором у мозга есть шанс отдохнуть от привычного ада.
Он насторожился:
— Вы хотите сказать, что я буду как в кино?
— Нет, — мягко улыбнулась она. — Кино — это слишком грубо. Скорее, вы сами увидите, куда вас тянет, если дать вашей системе хотя бы на час перестать тушить пожары.
Она посмотрела прямо:
— Сейчас вы живёте как человек, который всё время ходит с огнетушителем по горящему дому. Если мы на минуту выдернем вас из этого пространства, вы сможете хотя бы понять, что вообще хотите.
Злата помолчала, давая Антону возможность ощутить услышанное.
— Я не обещаю вам сказки, — ровно продолжила она. — Я предлагаю эксперимент. Один час. Без обязательств. Если вам не понравится — мы остановимся.
Злата чуть улыбнулась и добавила:
— Вы бизнесмен. Вы же не вкладываетесь, не протестировав продукт.
Он усмехнулся краем рта. Прямолинейно, но в точку.
— Сколько это длится? — уточнил Антон.
— Сама сессия — около сорока минут, ну и плюс подготовка, затем выход. Дальше я попрошу вас не садиться за руль какое‑то время, посидеть в тишине, прийти в себя.
Злата чуть наклонилась вперёд.
— Антон, вы можете сейчас отказаться. Вам не нужно ничего доказывать. Но давайте честно, — в её голосе не было ни давления, ни жалости, — мне кажется, вы уже попробовали всё остальное.
— Почти всё. Но мне говорили, что будут работать с моей женой, а не со мной, — хмыкнул он.
— Я не сказала вам про работу с вами. Я предложила вам отдых с возможностью ощутить, что вы сами хотите. А к вопросу с вашей женой мы обязательно вернемся, как только вы чуть-чуть побудете сам с собой, безо всяких оценок, суждений и необходимости кому-то доказывать что-то или кому-то нравиться.
Антон задумался на пару секунд. Внутренний скептик шептал про «очередную модную хрень». Внутренний уставший мужчина тянулся туда, где хотя бы на час можно не быть ни мужем, ни сыном, ни начальником.
— Ладно, — сказал он. — Один раз можно.
— Хорошо, — Злата поднялась. — Тогда давайте так: вы сейчас заходите в соседнюю комнату, там уже всё готово. Я зайду через пару минут, когда устроитесь.
Комната была и правда простой. Полумрак, одно широкое кресло с подголовником, подобие мягкой кушетки для ног, плед на спинке. Небольшой динамик на тумбе.
Он сел, откинулся на спинку. Плечи вдруг ощутили, насколько они деревянные.
Злата вошла тихо, будто соблюдая баланс движения и окружающего воздуха, и уточнила:
— Удобно?
— Нормально, — опять сказал Антон привычное.
— Давайте попробуем сделать чуть лучше, чем «нормально», — мягко заметила она, подвигая подушку ему под шею. — Я сейчас включу звук. Это не музыка, это частоты, которые помогают мозгу переходить из режима «бей или беги» в режим «отдыхай».
Злата села в кресло в углу, не слишком близко.
— Вам не нужно ничего специально делать. Если мысли будут лезть — пусть лезут. Если захочется встать и уйти — встаньте и уйдите.
И , недолго помолчав, добавила:
— Единственное, о чём я вас попрошу: если начнут приходить картинки — не пытайтесь ими управлять. Просто смотрите.
— Как кино, — повторил он.
— Как сон, — поправила она. — Только с чуть более ясной памятью после.
Звук включился почти незаметно. Не музыка, а действительно, какая‑то ровная, тёплая вибрация, на которую сначала не обращаешь внимания, а потом вдруг понимаешь, что дышишь иначе.
Антон сначала лежал, упрямо считая трещины на потолке. Потом трещины поплыли. Тяжесть в теле стала странной — не как от алкоголя, не как от недосыпа. Мозг вяло пытался держаться за рациональное «частоты, методика, фигня» и в какой‑то момент просто отпустил.
***
Сначала пришла тишина.
Не такая, как в его московской квартире, а глухая, бетонная. И не вязкая, как в доме после ссор. Это была живая тишина: как бывает рано утром в незнакомом месте, когда все ещё спят, а ты уже проснулся.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.