Обручённая местью

Глава 1

Ника

Сегодня или день моих похорон, или…

Мысль я додумать не успела. Мои ноги сами привели сюда, потому что мозг за пару часов до этого всё уже выстроил. Поэтому сейчас я двигалась почти на автомате.

Повернув одной рукой латунный ключ, я постаралась сделать так, чтобы ничего не съехало с подноса. А там было чему съезжать. Одна бутылка стоила как год моей жизни.

— Дверь-то зачем закрывать? — послышался из глубины ложи низкий голос, в котором сквозила лёгкая ленца.

— Нам никто не должен помешать, — тихо ответила я и попыталась унять бившую меня дрожь.

Эта ВИП-зона была для богатеньких. Обставлена дорогой мебелью, а вместо стены — стекло, за которым развлекалась подвыпившая толпа. Отсюда прекрасный вид на выгибающихся девушек на шестах, да и значительно тише, чем снаружи, не так дрожал пол под ногами от басов. Никто не видел, что находилось в ложе: для всех это лишь огромное зеркало.

Придя сюда, я первым делом поискала глазами, куда бежать в случае чего. Но, на мою беду, выходов здесь особо не было. Значит, буду идти до конца.

Сглотнув, я пошла вглубь комнаты, тускло освещённой лампами.

И уже через мгновение столкнулась с его взглядом. Он сидел на диване, раскинув руки на спинку, и казалось, что вся мебель ему здесь не по размеру, потому что он был огромным. Из-под закатанных рукавов выползали чёрными змеями татуировки. Почти до костяшек, по которым сейчас летала стёртая монета. Она так не вязалась со всем его богатым образом. Особенно смешно смотрелась рядом с дорогущими часами.

Все в этом городе звали его Моро, но я нигде не нашла настоящего имени. Да это и неважно. Хоть демоном пусть называют.

Я никак не могла перестать на него смотреть из-за этих почти прозрачных глаз, что сейчас уставились на меня и не мигали. На смуглом лице они особо ярко выделялись. Мне всё же удалось разглядеть остальное: тяжёлую челюсть, тёмные волосы с проседью на висках. И вот это необычно, потому что выглядел Моро достаточно молодо.

Я хотела хоть что-то понять по его лицу, но оно было непрошибаемым. И от этого колотило ещё сильнее, потому что я не знала, то ли он меня застрелит, то ли выслушает.

— Новенькая? — пробасил он. — Где Лика?

Я поставила поднос на стол и ответила:

— Она заболела.

Конечно же, я врала. Эта девушка сейчас ехала в такси с конвертом денег, что я ей дала. Последние наскребла на это. И я отчаянно надеялась, что она не вернётся.

Поскольку мои руки освободились, я не знала, что с ними делать, поэтому сцепила их за спиной, как на построении.

— Начинай, — бросил Моро, откинувшись на диване и вытянув ноги. — Раз ты сегодня заменяешь Лику, покажи, за что ей платят, девочка.

Метнув взгляд за стекло, я увидела, как снаружи гуттаперчево выгибалась танцовщица, доставая волосами до пола. Наверное, от меня он ждал такого же, и мне стоило просто сделать пару движений, чтобы уйти отсюда с деньгами, да ещё живой. Но я пришла не за этим.

Шагнув к нему, я оказалась так близко, что наши колени почти соприкоснулись. Мне было до одури страшно, и внутри всё клокотало, однако я продолжала смотреть на Моро, сгребая по углам остатки храбрости.

Монета, что порхала у него между пальцами, замерла, как и он сам. Все его мышцы напряглись.

— Я пришла, чтобы предложить сделку. Женитесь на мне, — выпалила я.

Другой бы рассмеялся или хотя бы удивился, но не Моро. Он молча завёл одну руку себе за спину и неторопливо достал пистолет. Ствол тут же уставился в мой живот.

— Повтори, — тихо произнёс мужчина.

— Женитесь на мне.

— Ты кто такая?

— У меня есть то, что вам нужно.

— Будем клещами вынимать из тебя слова? У всех женщин есть, что мне нужно. Я за это и плачу.

Вдохнув, я закрыла глаза и выпалила:

— У меня есть бумаги на человека, который лезет в ваш порт.

Моро встал, и я по инерции шагнула назад. А он не остановился. И эта громадина надвигалась, пугая широким разворотом плеч. Мой взгляд уловил лёгкую хромоту, которая была почти не видна. Мы так медленно двигались, пока я не упёрлась спиной в стекло. Он тут же навис надо мной и вблизи казался намного выше, чем я думала, да так, что пришлось задрать голову. В нос врезался запах дорогого одеколона и табака.

Но всё это ничто по сравнению с тем, как Моро смотрел. От одного этого можно окаменеть. Как удав на мышь.

Ствол не спеша пополз от живота к подбородку и там упёрся в челюсть, отчего я ещё больше подняла голову, а затылок был крепко прижат к стеклу.

Я старалась дышать спокойно, но тело предавало, и воздух выходил рывками. В висках барабанило. Хотелось зажмуриться и убежать. Или на крайний случай отмотать назад, чтобы просто станцевать для него и забыть об этой ночи.

Сейчас же, чтобы не смотреть в эти глаза, я упёрлась взглядом в его щетину и кадык. Сжимала и разжимала вспотевшие ладошки.

— Кто прислал? — тихо спросил Моро, чуть наклонив голову.

— Н-никто, — дрогнул мой голос.

В своём изначальном плане я была смелее.

— Так не бывает, девочка, — протянул он.

— В моём случае бывает.

Мне бы рассказать ему всё, не сбиваясь, но мысли путались, а язык присох к нёбу.

— Кто пустил?

— Пройти сюда не составило труда.

— В таком случае завтра у меня будет на одного охранника меньше.

На мгновение мне даже стало жалко того парня за дверью. Но все эти чувства рассыпались в прах в конвульсиях моего страха.

— Имя, — бросил Моро.

— Моё?

— Твоё мне не нужно сейчас. Того, на кого у тебя бумаги.

— Оно вам прекрасно известно, — хрипло ответила я. — Он сидит в столице, а лазает у вас здесь жуком с разными фамилиями.

Моро приподнял вторую руку, и монета с удвоенной силой полетела по костяшкам.

— Аркадий Львович, — протянул он недобро.

Моё молчание было красноречивым, а дуло впилось в меня сильнее. Но через секунду ствол пошёл гулять дальше. Моро двигал им аккуратно, едва касаясь моей кожи. Я чувствовала его у виска, а потом у уха, затем он спустился по шее и снова поднялся к губам. Там и застыл. Меня же всю трясло как осиновый лист. И даже уже скрывать это не получалось. Я ощущала, что стоит мне дёрнуться, как моя жизнь в секунду оборвётся. И это хождение по лезвию всё время выбрасывало в кровь адреналин волнами.

Взгляд Моро отлепился от моих глаз и ушёл вслед за стволом. А затем скользнул по всему моему телу. Я знала, что сейчас выглядела дёшево и доступно. Одежду позаимствовала у той девушки. Сверху на мне был чёрный стягивающий корсет, а внизу юбка, которую скорее можно назвать поясом. И развратные чулки, специально, чтобы будоражить мужскую фантазию. За последние годы меня осталось не так уж много, но то, что сохранилось в этом костюме, выглядело довольно неплохо. Единственное, с чем пришлось побороться, так это с волосами. Их я зализала гелем назад, чтобы короткая стрижка легла стильно и никто не понял, откуда она у меня на самом деле.

Судя по тому, как Моро меня рассматривал, думаю, он прикидывал, как я буду выглядеть голой. А когда его глаза снова поднялись, увидела, что он ждал, что я растекусь перед ним лужицей, как делали все женщины, что его окружали. Наверное, они даже говорили с придыханием в его присутствии. Но я не из таких, к счастью или сожалению. Точнее, не так. Если надо будет раздвинуть ноги, я это сделаю, потому что про себя уже всё решила и цену своей смелости поставила. Но смотреть на него с вожделением я не стану, и прямо сейчас Моро это увидел.

Светлые глаза продолжали сканировать меня, ни одна мышца на его лице не дёрнулась. А у меня застучали зубы. Головой-то я всё решила, однако тело не было готово к такому стрессу. Пришлось стиснуть челюсти, чтобы он не заметил.

— Где бумаги?

— В надёжном месте, и без меня вы их не найдёте.

— И не такое находили. — Ствол скользнул на ключицу. — С трупа тоже можно много чего взять, вдобавок он не торгуется.

— И что прочтёте? Я подписывала все эти документы с цифрами, и только я знаю, что это за деньги и куда идут.

Частично я врала, потому что если бы была такой умной, то не вляпалась бы в дерьмо по уши. Но ему это сейчас знать необязательно.

— Почему не продашь тогда? — По костяшкам снова скользнула монета. — Ты называешь цену. Я плачу. И мы разбегаемся. Загс-то зачем?

— Я уже покойница, и меня ищут. Всё из-за этих документов.

— Кто?

— Те, кому нужно, чтобы их не существовало. Вам же они нужны. — Я судорожно вдохнула. — Жена не обязана свидетельствовать против мужа. Это написано в Конституции. Если меня возьмут, я буду молчать о вас по закону и не придётся меня убивать.

— Как удобно. Смотрю, ты всё предусмотрела. Грамотная.

— Было время почитать.

— Руки покажи, — приказал Моро.

Сперва я не поняла, а после вытянула дрожащие ладони, как на досмотре. Скрывать нервозность уже не имело смысла. Я сама смотрела на погрызенные пальцы и удивлялась, что ещё жива. А он водил по ним стволом. На подушечках у меня до сих пор виднелись мозоли от швейной машинки, и их тоже не спрячешь.

— За спиной держала, как на построении, показываешь ладонями вниз, как при шмоне, — медленно тянул Моро слова. — На пальцах швейка. Руки у тебя, невеста, как у первоходки на этапе.

Меня обожгло стыдом, и я понимала, что щёки мои предательски вспыхнули.

— Это к делу отношения не имеет.

— Ты так думаешь, но это неверное утверждение. — Ствол снова ушёл на подбородок и ласково его коснулся. — Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Идёшь с закрытыми глазами в жерло вулкана. Сгоришь там к чертям собачьим.

— Сгоревшему пеплу не страшно ещё раз сгореть, — прошептала я.

Моро хрипло засмеялся каким-то поразительно человеческим смехом. Можно сказать, приятным и дружелюбным. Он даже откинул голову, и я видела, как дёрнулся кадык. При этом ствол ни на миллиметр не сдвинулся.

— Слушай сюда, пепел, — резко посерьёзнел он. — Знаешь, сколько баб тащили меня в загс под разными предлогами? Одна беременела трижды, другая опоила и наутро сидела перед постелью с регистраторшей, думала, пока я не соображаю, она всё сделает. Третья подделала мою подпись, о чём потом очень пожалела. Ах да, была ещё одна, которая привела своего папашу-полковника и дала выбор: либо я сажусь по статье, либо женюсь на ней. И знаешь, что? Я никогда не поддавался на такое. Думаешь, ты смогла меня чем-то удивить? С хера ли я должен растаять перед тощей первоходкой?

— Мне не нужны твои чувства. Это фиктивный брак, и он ненадолго. Расквитаемся с нашими общими врагами и разведёмся. Обещаю.

Не знаю, почему перешла с ним на «ты». Само как-то вылетело. К тому же не хотелось уже быть вежливой, стоя одной ногой в могиле.

— Интересная ты девка. Зайдём с другого бока.

Он приблизился, и между нами почти не осталось расстояния. Пистолет медленно скользнул на горло и вжался металлом в кожу, отчего стало трудно глотать.

— А может, я Синяя Борода, — выдохнул он, склонившись к уху. — Вдруг у меня в подвале куча трупов нерадивых баб, что так же пришли свататься? А я их по ночам раскладываю в шахматном порядке, потому что люблю так играть? Со мной, девочка, не разводятся. Такие, как я, вдовеют. Ты об этом подумала, прежде чем нырнуть в преисподнюю?

Это не сильно напугало. Больше было страшно, что сейчас он меня выставит вон и там мои часы превратятся в минуты, потому что я перешла дорогу не тем людям и даже отомстить не успела за всё, что они мне сделали.

— Хорошо, — ответила я. — Можешь убить меня, если у тебя такое желание, но после похорон врагов.

Чуть отстранившись, Моро снова посмотрел на меня своим немигающим взглядом. Я совершенно не знала, о чём он думает. Лицо было непроницаемым. Только монета летала по пальцам. И в какой-то момент замерла и исчезла в кулаке.

— Закрой глаза, невеста. Не люблю, когда смотрят.

Вот так он решил со мной разделаться? Правда? Но я хотя бы попыталась. Всё равно умирать страшно, пусть ты и предполагал такой исход. И я, судорожно вздохнув, закрыла глаза. Сердце бешено колотилось о рёбра. Где-то за стеклом глухо стучали басы, веселились люди. А меня сейчас не станет. Я исчезну, так и не сумев прожить интересную жизнь.

Как нелепо и глупо. А ведь был вариант просто куда-то убежать за границу, сделав липовые документы, и спрятаться, чтобы никто не нашёл.

О чём я думаю? На какие бабки, фантазёрка?

Некстати вспомнила про маму. Она так и не узнала, что её дочь ни в чём не была виновата. Но что теперь жалеть?

Ствол упёрся мне в висок. Секунда, и всё закончится.

Глава 2

Ника

Сваталась я к дьяволу не просто из прихоти. Всё началось три с половиной года назад, хотя нет, намного раньше.

Я прекрасно помню тот день на кухне, где на плите шкворчала яичница и медленно закипала турка с кофе. Но мы этого не замечали.

Артём взял мои руки и заглядывал в глаза так доверительно, что я ничего не заподозрила. Глупая наивность потом обернулась для меня адом.

— Ника, послушай, — начал он. — Только не перебивай, потому что это важно.

Я как дура хлопала глазами и никак не могла понять, к чему он ведёт. А Артём продолжил:

— Я сейчас всё расскажу, только ты не пугайся и ни в коем случае не переживай. Это на вид кажется страшным, а на деле — ерунда. Короче, ты же у нас числишься директором и подписываешь все документы. Мы так специально сделали, чтобы было удобно. А сейчас у нас могут случиться большие проблемы, и если начнут копать, то я окажусь в огромной беде. Меня на несколько лет закроют, и никто и пальцем не пошевелит.

— Так, стоп, я не понимаю, — лепетала я.

— Надо, чтобы ты взяла всю вину на себя, и чтобы я там не участвовал. Подожди с выводами. Не делай такие большие глаза. Там всё чисто на деле, просто бюрократическая неразбериха, которую мы быстро уладим.

— Меня будут судить?

— Это всё замнём. Тебе ничего не будет. — Артём нежно погладил меня большими пальцами и улыбнулся. — Ты женщина, и у тебя не было до этого никаких правонарушений. Скажешь, что напортачила в документах и не разобралась, а подписала не глядя. Это же ведь даже правда. Возьми всё на себя, малыш. А я быстренько тебя вытащу. У меня как раз появился очень хороший адвокат. Акула в своём деле. Как всё уляжется, мы сразу распишемся и забудем это как страшный сон.

В голове моей в тот момент творился хаос. Он всё накидывал какие-то доводы, а я стояла и пыталась не упасть в обморок от страха и паники. Артём так всё уверенно раскладывал, что постепенно внутри уходила тревога. К тому же я так ему верила. Даже больше, чем себе. А в особенности я растворялась в нашей безграничной любви, как мне на тот момент казалось. Ведь в кино люди друг за друга жизни отдают, а тут просто какие-то бумажки, за которые и не будет ничего особенного, по его словам.

Сейчас со стволом у виска мне так хотелось надавать по щекам той глупой девчонке. Чтобы остались синяки. Они хотя бы прошли, а вот жизнь не перевернулась бы.

Я уже начала что-то подозревать в изоляторе. Но то были лишь лёгкие прикосновения сомнений. От тусклых ламп болели глаза, потому что приходилось постоянно напрягаться, чтобы хоть что-то рассмотреть. А самое ужасное — они никогда не гасли, даже ночью. Я тогда себя настроила на то, что это временные неудобства. Скоро Артём всё решит, и я вернусь в нашу тёплую квартиру.

А пока я слушала металлический лязг засова, чей-то тихий плач за стенами и морозную тишину, что пробирала насквозь. Именно она и оставляла наедине с неудобными мыслями, которые я гнала от себя всеми силами.

Я помню этот холод. Кажется, он шёл не от стен, а жил внутри меня.

Артём же совсем скоро привёл ко мне адвоката, выглядящего точно так же, как описывают в книгах. С холёной внешностью и дорогими часами. Он действительно приходил ко мне и доверительно разговаривал, раскладывая разные непонятные бумаги.

— Признавайте свою вину, Вероника Андреевна, — говорил он. — Когда суд слышит признание, то это смягчает приговор.

Я так и сделала. Все нужные документы, что мне подсунули, подписала. Какой же я была удобной, даже самой от себя тошно.

Ко мне на свидания приходила мама. Уже тогда она болела. Что-то с сердцем. Разумеется, врачи делали анализы, но что они могли сказать, кроме того, что это старческое. Но самое главное, ей нельзя было нервничать, а там пару часов на автобусе, ещё очередь отсидеть надо, а за этим досмотр. Но она всё равно приехала. Навестила меня один-единственный раз.

Я помнила тот день. Нас разделяло стекло, и мы говорили, держа трубку. Её дрожащий подбородок до сих пор в памяти.

— Ника, скажи, что это неправда, — просила она.

Адвокат меня предупреждал, что тут всех прослушивают и нельзя говорить ничего лишнего, особенно родителям. Они ведь такие чувствительные. Ещё потом хуже могут дел наворотить. Поэтому я соврала:

— К сожалению, это правда, мам. Твоя дочь виновата.

Несколько секунд она пыталась это переварить, как-то оправдывая меня в собственных мыслях, а потом дрожащим голосом произнесла:

— Я всё равно тебя люблю, что бы ты ни сделала.

И это так больно кольнуло в груди, будто в меня всадили нож и провернули. Получается, даже самый близкий человек поверил в мою виновность. Всё так. В жизни не как в фильмах. Что сказал, то люди и съели.

Больше мама не приезжала, потому что ей запретили врачи, а потом уже стало не до поездок.

Когда мне зачитывали приговор, я всё ещё находилась в каком-то ощущении нереальности происходящего. Меня приговаривали за мошенничество в особо крупном размере к семи годам лишения свободы в колонии общего режима.

Эта цифра крутилась в голове ещё долго, и я не могла её осознать, потому что я всё ждала, что мне дадут условный срок. На крайний случай год, но никак не это.

Помню, я тогда обернулась, выискивая глазами Артёма, но его не было. Да и вообще зал поражал своей пустотой.

Уже потом адвокат объяснил, что у Артёма проходила какая-то очень важная встреча, которую ну никак нельзя было перенести. Мол, он сильно переживает.

— Но не расстраивайтесь, Вероника Андреевна. Мы с вами обязательно подадим апелляцию, потому что это какая-то ошибка. Исправим всё, — уверял адвокат.

Так и сделали, правда, её тут же отклонили. А этот лощёный хлыщ больше не пришёл.

С того момента я стала для всех мошенницей. Наверняка мамины соседки, судачившие обо мне, обозвали меня воровкой, чтобы было поядрёней и попроще.

И дальше потекли месяцы.

Вначале Артём брал трубку каждую неделю.

Звонить оттуда можно было по расписанию, выстояв очередь у таксофона. При этом никакой приватности, потому что за спиной всегда ходила конвоирша и давалось на звонок ровно пятнадцать минут. И я жила этими редкими разговорами, считая дни на пальцах до следующего и прокручивая в голове, что скажу. Мне не хотелось его расстраивать, поэтому я тщательно продумывала каждую мелочь.

— Держись, малыш, — подбадривал меня Артём. — Я работаю над этим. Там сложно, потому что замешаны крупные люди, но я обязательно тебя вытащу. Ещё немного надо потерпеть.

— Ты к маме заезжал?

— Само собой. Вот в эту субботу был. Она держится молодцом. Бодрая такая. Не переживай за неё, я присматриваю.

От этих слов с груди спадала тяжесть, потому что я представляла, как он заботливо за ней ухаживает.

Мои же дни пролетали как один.

Мы работали на швейке. Строчили форменные брюки и рабочие куртки по нормативу. Пахали по двенадцать часов, стуча машинками. Поначалу я загоняла себе в пальцы иголки, и к концу первого месяца они были у меня как решето. А руки к ночи дрожали так, что строчка шла волной, отчего орала бригадирша и приходилось всё переделывать.

Платили за это копейки. Казалось бы, сумма какая-то по бумагам набегала, но из неё вычитали на еду, за робу и постель. Все остальные деньги испарялись в исполнительном листе, в счёт ущерба, который я якобы нанесла. И на руках оставалась такая мелочь, что едва хватало на чай и прокладки.

Я тогда убеждала себя в том, что так Артёму будет легче.

Незаметно подкралась зима, и я уже с трудом дозванивалась до любимого. Он брал трубку через раз, объясняя это тем, что у него срочные дела. То совещание, то завал. Потом и вовсе начал сбрасывать и отключать телефон. И я осталась совсем одна.

Никогда не забуду, как стояла у таксофона, слушая длинные гудки или голос женщины, что говорила о недоступности абонента. Но я не сдавалась и снова пыталась дозвониться, пока конвоирша не отгоняла меня со словами:

— Зорина, время.

Я вешала трубку, а в мыслях уже всячески оправдывала его, убеждая себя, что у него проблемы из-за меня. Всё думала, что, наверное, Артёма там прессуют и ему не до разговоров. Искренне верила, что ему так же тяжело, как и мне. Рисовались такие картинки, как он стоит и грызёт всем за меня глотки, бегает по инстанциям, чтобы пересмотреть дело, ищет других адвокатов.

И у меня получалось создавать из него героя.

Как-то мне пришло письмо от мамы. Вот она часто писала.

«Артём давно не заходил, но ты не волнуйся, у меня всё есть. Мне помогает Нина из пятой квартиры, она ходит в аптеку. Ты, главное, себя береги».

Это стало первым звоночком. Артём, клявшийся мне, что будет присматривать за мамой, ничего не делал. Он мне врал. И от осознания этого в голове мутилось, а к горлу подкатывал горький комок.

Но нет. Это я просто себя так накрутила. Артём ведь не такой. Он, вероятно, не успевал. Конечно же, он совсем скоро навестит маму.

Я хотела верить в свою ложь, потому что иначе получалось…

Додумывать эти мысли не желала. И так тошно. Просто там какие-то временные трудности.

Так я и подобралась к весне. В один из дней мне бросили на колени журнал.

— Зорина, глянь. Не твой хахаль, случаем? — усмехнулась крупная Жанна со второго яруса. — Имя и фамилия сходятся. Ты ж нам про него все уши прожужжала.

Я развернула страницы и остолбенела. Там я увидела Артёма в светлом костюме и с бокалом шампанского. Он счастливо улыбался. Свои русые волосы зачесал назад, наверное, для хорошей фотосессии. Его под локоть держала девушка в белом платье и фате. Какая-то знакомая, со светлыми волосами. Я несколько секунд вспоминала её лицо, потому что никак не могла сфокусироваться. От такого внезапного удара дрожали пальцы, а голова соображала медленно.

Наконец я прочитала строчки про свадьбу бизнесмена Артёма Соловьёва и его девушки Кристины…

Точно! Это же стажёрка из нашей приёмной! Вот и ямочка на подбородке. Просто здесь она вся такая сладкая, воздушная и накрашенная, что я сразу не признала.

А ведь я однажды ей помогла. Артём как-то на неё наорал за то, что та перепутала договоры, и девчонка рыдала в туалете, некрасиво размазывая по лицу тушь. Я дала ей салфетки и косметичку, чтобы она могла привести себя в порядок. Ещё и сказала что-то успокаивающее. Пожалела на свою голову.

Опустив глаза на дату, я увидела, что выпуск двухмесячной давности. Вот именно тогда я и не могла до него дозвониться.

Мой мир куда-то поехал. В голове шумела пустота и не заполнялась ничем. Я будто плавала в каком-то вакууме. У меня не сходился пазл.

— Ну чё? — свесилась Жанна. — Твой мужик?

— Нет, — прошептала я и замотала головой, глотая подступившие слёзы. — Ты обозналась.

А сама, наперекор собственным словам, вырвала разворот и сунула в карман.

Сокамерница лишь ядовито хмыкнула. Конечно, всё поняла, просто не стала это показывать.

Мне тогда хотелось выть, но я встала и пошла в швейку. Там мои пальцы несколько раз попали под иглы, но я даже не заметила.

Когда наступила ночь, я вытащила разворот и ещё раз стала его разглядывать, чтобы всадить нож в сердце по рукоять. Мне нужно было прочувствовать все грани боли и перестать наконец её ощущать.

И какую же я испытала волну стыда за себя, потому что верила этому ублюдку. С такой гордостью больше года рассказывала женщинам про своего любимого Артёма, так нахваливала его. Тьфу! Какая же я дура!

Мне понадобилась неделя, чтобы перестать ходить, не видя ничего вокруг. Тогда, помню, в отряде нашли вшей у тех, кого привезли с этапа. И у нас устроили санобработку. Всех раздели, помыли жутко вонючими шампунями и вычесали. У кого нашли, волосы остригли.

В моих ничего не завелось, но я помнила, как Артём любил зарываться лицом в мои каштановые пряди, поэтому я попросила под это дело мне их тоже срезать. Так я будто прощалась с той лопоухой идиоткой, которой была.

— Жалко ведь, — вздохнула санитарка.

— Мне плевать. Режьте коротко.

Варясь в какой-то тупой пустоте, я смотрела, как падают локоны на кафель. После этого мне дали зеркальце, чтобы я взглянула. В отражении показалась какая-то незнакомая мне уставшая девушка с мёртвыми глазами. Вряд ли бы меня теперь узнал Артём. Да и плевать. Он и раньше во мне ничего такого не видел, просто использовал, а я себе придумала того, чего нет, и лишь сейчас стала трезво собирать все воспоминания.