Обручённая местью

Глава 3

Ника

Смешная цена у моей свободы. И я её теперь хорошо знала.

Койка с тонкой фанерной перегородкой, отделяющей меня от остальных жильцов, стоила пятьсот рублей в сутки, и платить за неё надо было на неделю вперёд.

Ещё мне необходимо было поставить отметку в инспекции, потому что за неявку могли вернуть туда, откуда я вышла. Вся моя никчёмная жизнь уместилась в бокс с тремя ящиками. Да и то он не бесконечный, потому что за него оплачено только до тридцать первого июля. А после все вещи, находящиеся в нём, продадут с торгов, как сделали это с маминой квартирой.

Вздохнув, я уныло посмотрела на разложенные купюры. Ровно две тысячи триста. Достаточно, чтобы несколько дней не сдохнуть.

И я почти загипнотизировалась этим видом своей нищеты, но меня вывел из коматоза кашель соседа за стенкой. А ещё дико чесалась нога от клопов.

Эта неделя у меня началась с какими-то надеждами, и там же всё и потонуло почти сразу.

Сев в автобус, что вёз меня от колонии, я откинулась на сиденье и тупо смотрела в окно, стараясь не думать о том, как по спине стекал пот от жаркого свитера. Тётка напротив долго пялилась на мои зимние сапоги, а потом сообразила, что за пассажиры садятся на той остановке, и с презрением отвернулась.

Выйдя из автобуса, я глубоко вдохнула запах моря. Как же по нему скучала. Над крышами торчали портовые краны, и я на какое-то время зависла, рассматривая их. Раньше совсем не замечала, а теперь всё казалось таким большим. Но главное, никто не орал команды.

До маминого дома я прогулялась пешком, изучая, как здесь всё изменилось за эти годы, ещё и на маршрутке сэкономила, что немаловажно в моём положении.

Уже совсем скоро я увидела мамину пятиэтажку с облезлой лавкой. Сбоку всегда росли бархатцы. Их мама сажала, а теперь уже и не знаю кто. Может, соседка?

И вроде всё не так страшно, как казалось на первый взгляд.

Поднявшись на третий этаж, я на несколько секунд замерла, потому что увидела совсем другую дверь. Она была новая и железная. Не мамина.

Но я всё равно, не знаю почему, достала связку ключей и попробовала её открыть. Разумеется, ключ даже наполовину не вошёл.

Немного постояв, я нажала на звонок и тут же услышала топот ног, а за ним плач ребёнка. Мне открыла молодая женщина в халате с малышом на бедре.

— Вам кого? — с явным напряжением в голосе спросила она.

— Здесь жила Зорина Любовь Сергеевна. А я её дочь. Я…

— Мы купили квартиру с торгов, — прервала она меня, а после оглядела с ног до головы. — Всё по закону, и у нас есть документы. Если вы насчёт вещей, то ничего не осталось, банк всё вывез.

— Да я… не по этому вопросу… — заблеяла я, не зная, что дальше сказать.

В эту секунду я мало что понимала. Лишь то, что теперь мне даже негде жить. Здесь явно что-то произошло, о чём я не знала. Просто так квартиры не продают с торгов. Получается, мама её заложила?

Мысли летали птицами, но никуда не приводили. Только к растерянности и безвыходности.

— Извините, — буркнула женщина и, видя, что я не собираюсь спорить и что-то доказывать, поспешила захлопнуть перед моим носом дверь.

— Ника! Никуша, это ты? — послышался за спиной голос Нины Петровны.

Она жила напротив. За то время, что меня не было, женщина ещё больше постарела и усохла. Из прошлого остался только халат в синих цветах.

Когда Нина обняла меня, я стояла столбом с опущенными руками, потому что уже даже и забыла, как обнимать в ответ.

Не тратя времени, она завела меня к себе. Мы прошли на кухню, и там Нина налила мне чаю. Из сладкого предложила лишь сушки и после уселась напротив меня и по привычке боязливо подняла руку к горлу.

— Выпустили тебя, девочка? — вздохнула она. — А мы и не знали. Сказать-то нам некому.

— Как всё было? — спросила я, опустив взгляд. — Расскажите всё.

Она что-то пробубнила себе под нос, похожее на причитание, и начала.

Чем дольше Нина говорила, тем сильнее я сжимала чашку в руках, борясь со слезами.

Маме стало хуже на вторую зиму, и поскольку лечение было платное, а лекарства дорогие, она заложила квартиру. Знакомые подсказали, как сделать всё быстро. Полученных денег хватило на два курса, но их оказалось недостаточно, и уже совсем скоро она не вставала.

— Я ей уколы, Никуш, делала, ведь тридцать лет медсестрой отработала в госпитале. И мы часто о тебе говорили. Она всё ждала, что ты выйдешь. А когда она умерла, я твоему Артёму позвонила. Узнала номер из записной книжки Любы. Еле дозвонилась.

— И что он? — пробормотала я, уставившись в кружку.

— Да что он? — презрительно фыркнула Нина и смачно по-бабски выругалась, а потом закончила: — Сказал, что вы с ним чужие люди и чтобы я больше не звонила.

У меня в руках задрожала чашка, и я, поставив её на стол, глубоко вдохнула, а после так же медленно выдохнула, пытаясь не давать волю чувствам.

— И вещи твои… — покачала головой старушка. — Он же их тогда сразу привёз, как только тебя забрали, и недели не прошло. Скинул их к подъезду в мешках для мусора и позвонил Любе снизу, чтоб забирала. Даже не удосужился их поднять. Она потом неделю плакала, пока разгребала это всё.

Я вдруг представила, как мама тащит эти тюки на третий этаж, надрывая спину, и стало совсем тошно.

Артём же стёр меня из своей жизни тогда, когда я всё ещё ждала чуда и верила ему.

— Банк же забрал вещи, выкинул, наверное, или продал. Но я с Витей что-то успела вынести. Там какие-то твои и немного Любиных шмоток. Мебель уже и не стали спасать, куда нам. Никита, сын мой, склад нашёл, где сдают боксы, и я заплатила сколько могла.

Поднявшись, Нина подошла к серванту и закопошилась там в поисках нужной бумажки. Через минуту протянула мне квитанцию, где были данные склада, оплаченного до тридцать первого июля.

— Ты уж меня прости, Никуша, я больше не смогла оплатить. Знала, что ты где-то в эти месяцы должна была выйти. Слава богу, что не просчиталась, а то так и не знаю, что стало бы с вещами. Пенсия, сама понимаешь, у меня копеечная.

От стыда я не могла поднять на неё глаза. Нина мне, по сути, никто, а платила из своего кармана за вещи уголовницы, в то время как человек, за которого я села, просто вывалил мусорные пакеты перед подъездом.

— Я верну, — пообещала я, борясь с бурей внутри.

Глаза горели от непролитых слёз, но я не давала им вырваться.

— Да брось ты, — махнула рукой Нина.

Мой взгляд скользнул к настенным часам, и я с тоской позволила себе надежду, что эта старушка предложит остаться хотя бы на одну ночь, ведь идти-то мне было некуда. Нина же искоса поглядывала в сторону двери, за которой шумел телевизор, явно осознавая всю мою ситуацию.

— Не обижайся, деточка, — выдавила она наконец и замялась. — Никита дома, а люди, знаешь, всякое говорят. Да и работа у него, рано вставать.

— Не надо оправдываться, я всё понимаю, — оборвала я её, чтобы нам обеим не было неловко.

Ночевать мошенницу никто не пустит, и это ясно как божий день. Мало ли чего сопрёт, да и мама пересказывала Нине всё. Значит, она знает, что я виновна.

Тем не менее старушка взяла квитанцию и что-то начеркала на ней кривым почерком. Когда я взглянула на бумажку, то увидела адрес, где можно снять комнату. Хозяйку звали Роза.

— Она ничего спрашивать не будет, — потыкала Нина пальцем в квитанцию.

Затем она сказала, как найти на кладбище маму.

Туда я сразу же и поехала, потому что в голове пока шумело и идей, что делать дальше, не было.

У ворот я купила две гвоздики, отсчитав сто рублей, и пошла искать.

Уже совсем скоро я увидела голый участок. Ни одного деревца вокруг. И жара так шпарила, что я вся была мокрой.

Но я этого не замечала, шла и высматривала нужную мне могилу.

В конце концов вдалеке показался холмик с висевшей на штыре табличкой, где значилось имя моей мамы.

Положив гвоздики на сухую землю, я плюхнулась рядом.

Мне хотелось ей рассказать всё, и я даже в тюрьме придумывала длинную речь, которую так и не успела произнести. А сейчас уже и говорить нечего. Что она услышит?

— Мам, это я, — единственное, что вылетело из меня.

А после опустила голову между колен и смотрела, как прозрачные слёзы стекают на выжженную землю.

Не знаю, сколько просидела так, мысленно общаясь с мамой. Плакать уже перестала, а когда подняла голову, поняла, что начало темнеть.

Я встала и поехала искать ту комнату, о которой говорила Нина.

Она оказалась очень маленькой, и сбоку стояла фанера, отгораживающая от всего остального. В этом крохотном пространстве помещались лишь кровать и тумбочка. На стене висел крючок. Хозяйка Роза забрала деньги за неделю вперёд, как и говорила Нина, ничего не спросила, даже паспорт.

И в первую же ночь меня сожрали клопы. В колонии их хотя бы травили.

Я долго не могла уснуть и всё думала о том, куда теперь идти. Так ничего и не пришло в голову.

На следующий день я пошла в инспекцию. В кабинете, за столом, сидела женщина примерно моих лет и устало листала моё дело.

— Адрес проживания, — буркнула она, даже не взглянув на меня.

Я назвала место своего нового клоповника.

— Регистрация есть?

— Нет.

Инспекторша что-то черканула сбоку и продолжила:

— Порядок такой, Зорина. Вам надо отмечаться раз в месяц. Есть комендантский час. С десяти вечера до шести утра вы должны находиться по месту проживания. Всегда могут прийти и проверить, а ещё мы опрашиваем хозяев, и они докладывают, если вы опоздали. Сейчас даёте подписку о невыезде. В течение месяца трудоустраиваетесь и приносите мне справку с места работы. Если что-то из этого нарушите, я буду писать представление, и тогда вы досиживаете ваш срок. Вопросы?

Она наконец посмотрела на меня безразличным взглядом и ждала ответа. А я всё думала, что снова попала в клетку, только теперь величиной с город. УДО — это свобода под надзором, почти видимость. И за мной будут тщательно наблюдать.

Мне оставалось лишь кивнуть и в очередной раз подписать нужные бумаги.

Всё воспринималось как-то странно. Вроде бы и вышла, только куда? И как эту самую работу искать? Кто возьмёт?

Утром следующего дня я собралась на склад. Я искренне надеялась, что там есть моя летняя одежда, ведь зимняя совсем не подходила, а купить новую было не на что. Вероятно, там можно будет что-то найти, что можно продать.

Серые ангары располагались в промзоне, и я долго смотрела на одинаковые оранжевые двери, пытаясь понять, где моя. Хорошо, что помог охранник: он пропустил меня по коду.

Внутри берегли электричество, поэтому лампы загорались лишь в той части, по которой я шла. Мой бокс находился в самом конце.

Откатив дверь, я уставилась на картонные ящики. Их было всего три. Негусто. Но ладно, сколько есть.

Не тратя времени, я стала разбираться и тут же нашла в первом ящике скомканную летнюю одежду. Всё мятое, но уже без разницы. И я быстро переоделась, наслаждаясь тем, что не надо ходить в проклятых сапогах.

Немного передохнув, я зарылась в остальные коробки. Там ничего особенно не лежало: какие-то кружки, мой старый ноутбук без зарядки, документы и диплом, которым сейчас стоило подтереться, потому что о хороших работах можно забыть.

А ещё я откопала мамины очки в старом футляре. Одна дужка была обмотана изолентой. Она их так и не починила. Что-то в груди сжалось. Их можно уже и выкинуть, но внутри всё этому противилось. Хотелось оставить хоть что-то от мамы, поэтому я бережно положила их назад.

С собой я прихватила ноутбук, думая, что за него в ломбарде что-то дадут. Но когда оказалась на рынке, меня тут же расстроили:

— С такой дохлой батареей не берём, да и это старьё. Его никто не купит.

Зато я смогла продать бежевое кашемировое пальто, выручив за него восемьсот рублей.

Ноутбук же отвезла обратно и сунула его в ящик. Не выкидывать же. Может, смогу найти новую батарейку. Чем чёрт не шутит.

Остаток недели я занималась поиском работы.

Сперва пошла в центр занятости, где меня сразу же поставили на учёт и пообещали пособие, но такое мизерное, что и говорить смешно, да и первую выплату сделают лишь через месяц, поэтому на эти деньги не стоило рассчитывать.

А дальше я пыталась сама походить по округе и поискать, куда приткнуться. Я обошла все самые простые места, даже не бизнес-центры, всего лишь рынки. Была в столовой при автовокзале, на шиномонтаже, где требовалась уборщица, в пекарнях, но везде, как только слышали про мою судимость, разговор заканчивался одинаково. Нет, мне никто не хамил, просто брать бывшую уголовницу не хотели.

Когда я зашла в пельменную и спросила о вакансии посудомойщицы, грузная хозяйка сначала обрадовалась, потому что её нанятая девчонка накануне сбежала, но потом пошли вопросы.

— Судимость есть? — спросила она, мешая в кастрюле пельмени.

Можно было бы и соврать, но правда ведь всё равно вылезет, когда инспекция попросит справку с работы.

— Есть, — кивнула я.

— По какой статье?

У меня их было несколько, но я назвала главную:

— Сто пятьдесят девятой. Мошенничество.

Взгляд женщины тут же непроизвольно метнулся на кассу, а потом вернулся ко мне.

— Не, девочка. Иди с богом, — похлопала она меня по плечу, видя мой растерянный взгляд.

Когда я оказалась на улице, то из меня вылетел нервный смех. Это же уму непостижимо! Меня только что не взяли мыть дурацкие тарелки, а в это время тот самый мошенник, за которого я отбывала свой срок, наверное, отдыхал в ресторане с видом на море и ел лобстеров.

И вот я сидела на Розиной койке со своими копейками и думала, как выжить на них, потому что за следующую неделю за этот клоповник надо отдать три с половиной тысячи, а это всё, что у меня есть. Тогда не на что будет покупать еду. Ещё за бокс надо заплатить, иначе все вещи пустят с молотка или вообще выкинут.

Справку они с работы хотят. Какую? Где мне её достать, если никуда не берут?

А у Артёма наша квартира в собственности. Мы её купили за год до моего ареста. Мама тогда, чтобы нам как-то помочь, продала свою дачу в шесть соток, потому что нам немного не хватало. Там, помню, росли красивые яблони, и ей нравилось копаться в грядках летом. В воспоминаниях всплыло её счастливое лицо, когда она подписывала документы у нотариуса. И всё ради того, чтобы у нас с ним было своё гнездо.

Теперь там жил Артём с женой.

Лёжа на постели, я вспоминала слова тёти Вали. Но никак не понимала, как мне давить всех? Я умела, не глядя, подписывать документы и ждать звонка, как дура, а вот этого навыка у меня не было.

С другой стороны… От внезапно вспыхнувшей мысли я даже приподнялась на локтях.

Артём может и не любить меня. Пусть женится на ком хочет, но мамины деньги он обязан вернуть. Это ведь справедливо?

Почему-то я верила в то, что бывший жених хотя бы здесь не будет мудаком.

Горбатого могила исправит, Ника. И это про тебя.

Я снова рухнула на постель и повернулась. Взгляд упёрся в связку, где болтался и ключ от нашей с ним квартиры. Завтра всё проверю, а теперь спать.

Глава 4

Ника

Я смотрела на новую дверь и долго не решалась позвонить. Артём не поскупился и выбрал дорогую на замену. Ещё и камеру поставил над звонком, отчего я поёжилась.

Раньше это было моим домом, и я летела сюда на крыльях, как оказалось, гнилой любви. А теперь стояла и пыталась собрать себя по кусочкам.

Что ж, Зорина, надо просто войти в это, как в холодную воду.

Пригладив волосы, я быстро осмотрела себя. Вроде выглядела нормально. Сегодня надела голубой сарафан. До всех этих событий он был мне впору, а сейчас висел, как на вешалке.