Не дай мне уйти

– Поставь меня обратно, – бормочу я, бесясь от того, как он вкусно пахнет. Серьезно. Это что-то между одеколоном и потом. Но не мерзким потом, а вкусным. Я и не знала, что такой бывает, пока не почувствовала сейчас. Теперь знаю: есть такой чистый, приятный пот. И я хочу окунуться в него с головой. Уже молчу о том, какой вид мне открывается. Привет, попка. Хочется и ущипнуть, и укусить, и шлепнуть одновременно. Может, если я так сделаю, он меня даже отпустит.

Вот это я понимаю – выигрышная ситуация.

– Ну вот, просто отлично, – звучит знакомый женский голос, когда Тео заходит в дом Тейлоров. – Клянусь, я отлучилась всего на пять минут. А потом Кольт ударил Логана, и…

– Понял, – отвечает Тео, а я поворачиваю голову в сторону голоса и вижу вверх тормашками свою соседку по комнате.

– Мия! Моя мама Мия! – фыркаю я. – Поняла?

«Мамма Мия»? Отличный фильм.

– Ее точно стошнит в машине у Эш, – бормочет Мия и разворачивается к входной двери. – Давай же…

– Мне в туалет, – заявляю я.

Мия потирает переносицу, ключи звенят в ее руке, и она вздыхает, а Тео резко поворачивает в сторону ванной на первом этаже.

Когда парень ставит меня на холодную плитку, мне кажется, что мои ноги мягкие как переваренная лапша. Я хватаюсь за его руку, чтобы не упасть – меня чуть не сносит головокружением. Серьезно. Официально – я напилась как никогда ранее, и завтра будет ад.

Отличный ход, Блэйк.

– Ты сама можешь сходить в туалет? – ворчит Тео. Клянусь, этот мерзавец даже не пытается скрыть свое раздражение.

Как невоспитанно.

Хотя вопрос и правда хороший.

Могу ли я сейчас сходить в туалет сама?

Я сглатываю, желудок сжимается, когда алкоголь начинает действовать, и киваю ему.

Но он все равно не уверен и стоит рядом, глядя на меня, будто я – бомба с часовым механизмом.

– Ты точно уверена?

– Ага, – вру я, показывая большой палец той рукой, которая в данный момент не вцепилась мертвой хваткой в его руку, чтобы не упасть.

Тео берет меня за запястье и разжимает пальцы, освобождая свою руку, но прежде чем отойти, убеждается, что я хотя бы более-менее держусь на ногах.

– Я буду снаружи.

Дверь тихо закрывается за ним с мягким щелчком.

Я не знаю, сколько времени провела в ванной, но точно знаю одно – все крутится. Круг за кругом, как на карусели, хотя я точно сижу на унитазе с трусиками на лодыжках и платьем, задравшимся до талии.

Стильно, знаю.

Не стоило пить последний стакан.

Черт бы тебя побрал, Бэрроуз. Ты слишком хорош в пив-понге.

– Плохая идея, Блэйк, – ругаю я себя, опуская голову на ладони, локти упираются в колени, и я закрываю глаза.

В дверь тихо стучат, и моя голова лениво поворачивается в сторону.

– Кто там? – пропеваю я.

– Блэйк, – раздается знакомый низкий голос.

– Кто та-а-ам? – повторяю уже без пения, но громче.

– Открывай дверь, Блэйк. Сейчас же.

Я заперла дверь?

Честно, я даже не помню, как закрывала ее. Слишком.

Много. Алкоголя.

Нахмурившись, я с трудом поднимаюсь на ноги, подтягиваю нижнее белье и ковыляю к раковине. Холодная вода приятно освежает руки, пока я их мою. А вот полотенце противное. Такое ощущение, что его давно не стирали.

Или, может, все из-за того, что на вечеринке было столько людей.

Логично, наверное.

Громкий, резкий стук снова сотрясает дверь, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Сейчас же, Блэйк, – предупреждает знакомый низкий голос.

Что за командир.

Бурча себе под нос, я отпираю дверь. Ручка сама начинает поворачиваться, и дверь распахивается перед крайне злым Тео.

– В чем проблема? – бормочу я заплетающимся языком.

– Мы с Мией уже пять минут пытаемся достучаться до тебя, – огрызается он.

– Что? – хмурюсь я.

– Мы подумали, что ты потеряла сознание.

– Блэйк! – зовет Мия, протискиваясь мимо Тео, чье массивное тело едва вмещается в дверной проем. Она обнимает меня.

– Прости… А зачем ты меня обнимаешь? – спрашиваю я, уткнувшись в ее светлые волосы. Она тоже приятно пахнет. Как шампунь. Я улыбаюсь и делаю глубокий вдох. – Ты пахнешь божественно. Одолжишь мне свой шампунь в следующий раз? И это платье – оно просто бомба.

Она смеется и отстраняется:

– Договорились. Но сначала давай отвезем тебя домой, ладно?

– Отлично, – я покачиваюсь, пока живот скручивает в узел. – Только сначала мне надо блевануть.

Ощущаю холодную плитку под коленями, изрыгая в унитаз все, что съела за последний вечер. Грудь тяжело вздымается. Живот выворачивает. Горло горит. Глаза слезятся.

Это полный отстой.

Я терпеть не могу блевать. Это чувство потери контроля.

Горький, кислый привкус. Просто ужасно.

Чьи-то руки держат мои волосы, чтобы они не попали в лицо, пока я корчусь над белым другом. А вместе с этим приходит осознание: я только что вырвала на глазах у публики.

Просто офигенно.

Я хочу домой. Я хочу спать.

Я хочу стереть этот вечер из памяти.

Особенно эти последние пару стаканов. Боже, как же стыдно.

Как такое вообще могло случиться?

Я прислоняю голову к ладони, охватывающей мой висок, в то время как другая все еще держит мои растрепанные волосы. Это приятно. Ладонь – теплая, мозолистая, но нежная.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает низкий голос.

Тео.

Ага. Тео только что видел, как меня стошнило.

И как я вела себя, как идиотка, на своей первой студенческой вечеринке. Нет, не идиотка.

Как ребенок.

Он видел, как я веду себя, как ребенок.

А я ведь столько лет пытаюсь доказать обратное.

Черт!

Я вытираю нос тыльной стороной ладони, пока Тео молча помогает мне встать. Комната все еще кружится, но уже не так сильно.

Он не отпускает меня, пока ведет к раковине, чтобы я могла привести себя в порядок. И поверьте, мне это необходимо. Когда я мельком вижу свое отражение в зеркале, в горле встает ком.

Мой темный смоки-айз размазан, и теперь я больше похожа на енота, чем на ту сексуальную богиню, которую собиралась изображать. Не говоря уже о моих естественно кудрявых рыжих волосах – они торчат во все стороны, будто я только что вылезла из постели. Я больше не выгляжу сексуальной. Я не выгляжу собранной.

Я выгляжу, как поезд, сошедший с рельсов.

Как Мерида из Храброй сердцем. Только без диснеевского фильтра. Просто бледная, вялая и… разбитая.

Я хочу домой.

Мой взгляд соскальзывает с моего отражения на Тео, и щеки заливаются жаром от стыда. Хотя, может, это еще и от рвоты. Он стоит за моей спиной, с нахмуренными бровями и злым выражением лица.

И это больно. Видеть, что он злится на меня. Видеть, что он разочарован.

– Я не хочу слушать лекцию, – шепчу я. Мой голос эхом разносится по почти безмолвной ванной, и наступившая тишина кажется пугающей. Будто он не знает, что сказать. Не знает, как выразить, насколько я все испортила.

Забавный факт, Тео: я и сама это знаю.

Тихо выругавшись себе под нос, он наклоняется и достает что-то из-под раковины.

Ополаскиватель для рта.

Я беру бутылочку из его рук и отпиваю – мятный вкус становится долгожданной передышкой от кислоты и алкоголя.

После добрых тридцати секунд полоскания я сплевываю жидкость в раковину, закручиваю крышку и ставлю бутылку обратно на столешницу, пока Тео просто… наблюдает.

Он всегда наблюдает.

Даже когда мы были детьми, я ловила его взгляд. Он смотрел пристально. Изучающе. Мне всегда было интересно, что у него в голове. Увлечен ли он мной так же, как я – им.

Но не сегодня. Не сейчас. Сегодня ночью я бы предпочла не знать. Не надо сыпать соль на рану.

Отводя взгляд, я заправляю прядь волос за ухо и бормочу:

– Мне, наверное, пора домой.

– Я сказал Мие, чтобы она ушла.

Я поворачиваюсь к нему и встречаюсь с его взглядом через плечо:

– Что?

– Ей не обязательно убирать за тобой блевотину. Больно.

Его резкие слова не должны задевать, но они задевают. Хотя чему удивляться – с Тео все причиняет боль. Мое сердце. Гордость. Самооценка.

Почему этот вечер должен быть исключением?

Но я не позволю ему это увидеть.

Не позволю понять, как тяжело находиться рядом с ним.

Я поворачиваюсь к нему лицом, скрещивая руки на груди:

– Ей не придется ничего убирать. Я уже все из себя вытрясла.

Он фыркает:

– Пока что. Кто сказал, что тебя снова не вырвет? Это не ее работа.

– А чья тогда? Твоя? – вызывающе бросаю я.

Он снова фыркает, снимает свою потрепанную бейсболку и проводит рукой по лицу, будто не знает, что сказать:

– Видимо, да.

Я отхожу в сторону, оставляя между нами немного пространства. Очень нужного пространства:

– Я уже не маленькая девочка.

– Тогда перестань себя так вести, – рявкает он, делая шаг ко мне и снова натягивая кепку. Теперь ее козырек отбрасывает тень на его лицо, и глаза кажутся темными, почти звериными. В них нет ни капли мягкости. Только горечь. И все это – в мою сторону.

Я стряхиваю с себя это ощущение и спорю:

– Ты не должен был унижать меня, когда я играла в пив-понг.

– Ты вообще не должна была играть.

– Почему? Потому что я сюда не вписываюсь?

Вопрос вырывается прежде, чем я успеваю его остановить. В нем и уязвимость, и гнев, и то, что я слишком долго боялась сказать вслух. Но теперь он прозвучал. И я хочу знать. Была ли ошибкой поездка сюда? Всегда ли он будет видеть во мне обузу – маленькую девочку – или однажды начнет воспринимать меня как взрослую? Я задаюсь этим вопросом с того самого дня, как он перевез меня в квартиру к Эш и девчонкам. И, похоже, напившаяся Блэйк тоже хочет знать.

Тео отшатывается, сбитый с толку:

– Ты не вписываешься… куда? В мой дом?

– А почему бы на этом и не остановиться? – бросаю я, наконец, давая волю эмоциям. – Не только в дом Тейлоров. В Университете Лос-Анджелеса тоже. Ты вообще не хочешь, чтобы я здесь была. Так ведь?

– Я не виноват, что все эти парни только и мечтают тебя разорвать на части и выплюнуть обратно.

– Бэрроуз – милый, – хмурюсь я.

– Он хоккеист, Блэйк. Мы все не милые. Не с такими, как ты.

– Это еще что значит? – требую я, поднимаясь на носки, сокращая расстояние между нами. Мне не нравится чувствовать себя такой. Маленькой. Слабой. Ничтожной.

– Это значит, что ты слишком наивная, чтобы быть здесь, – рычит он.

– А кто сказал, что я наивная?

Его взгляд медленно скользит по моему телу, и впервые в его глазах появляется искра желания.

Небольшая. Почти незаметная. Но она есть.

Она манит. Испытывает. Мою решимость. Инстинкт самосохранения. Самоконтроль.

Я поднимаю подбородок, встречаясь с ним взглядом:

– Может, я уже не такая уж наивная, – я тяжело выдыхаю, наши губы почти соприкасаются. – Ты не видел меня больше года, медвежонок. Ты не знаешь, где я была. С кем я целовалась. С кем я спала.

Он морщится:

– Если бы Кольт услышал…

– Кольта здесь нет, – напоминаю я сухой усмешкой. – Здесь только я и ты. И я устала. Устала от этой… ответственности, которую ты сам на себя взвалил. Изображать из себя моего старшего брата, хотя мне нужен друг. Ты сам решил, что должен мной командовать. Следить, чтобы никто ко мне не прикоснулся. Знаешь что, Тедди? Никто тебя об этом не просил.

И вот тебе еще одна новость, мой друг, – я хлопаю его по груди, игнорируя, насколько твердые у него мышцы:

– Я хочу, чтобы ко мне прикасались. Я хочу, чтобы меня целовали. Чтобы меня тра…

Он впивается своими губами в мои.

Я задыхаюсь, а парень резко проникает языком в мой рот.

Это не мягкий, не нежный поцелуй. Это грязно. Жестко. Эгоистично.

Будто он хочет доказать, что значит – оказаться с хоккеистом.

А не с добрым, вежливым джентльменом, которого, по его мнению, я ищу.

Ох, как же ты ошибаешься, Тедди.

Мне нравится, как он берет то, что хочет, не заботясь ни обо мне, ни о моих чувствах. Будто он хочет что-то доказать, но у него это совсем не получается. Потому что именно этого я и жаждала.

Я не хочу, чтобы со мной обращались как с ребенком. Как с хрупкой фарфоровой куклой.

«Сломай меня, Тео», – мне хочется умолять. Но я не говорю ни слова. Я позволяю ему целовать себя.

Позволяю взять все, что он хочет.

Позволяю доказать, будто мне это не нужно, когда на самом деле все наоборот.

Я жаждала его годами. И вот он.

Целует меня.