Любовь по запросу или магическая хирургия
- -
- 100%
- +
На старинной работе неизвестного мастера изображена родословная нашей семьи. Династия Мадхок из ветви черных алмазов, последние двуипостасные драконы острова Сваок, расположенного на юго-востоке Закатного моря. Наш род правит этой страной многие тысячелетия, следуя заветам предков — двуипостасный дракон рождается только от истинной, дарованной небесами и Великим Наиду. Во всех других случаях рождаются либо простые люди, либо ящеры, лишенные разума.
Не каждому из моих предков удалось отыскать свою пару, некоторым, боги отказали в милости.
— Отец, — тщательно подбираю слова, — вы еще в добром здравии…
Нынешнему правителю острова всего тысяча лет, рано ему собираться в сады благословенного Чандру. Почему мой почтенный родитель заговорил о моей женитьбы? К тому же северные границы часто находятся под атаками невеннилов, живущих на соседнем острове Укла. Не самое подходящее время для свадьбы.
— Ты должен уже сейчас позаботиться о будущем, — отец продолжает разглядывать портреты предков. — Тебе уже пятьсот лет, в этом возрасте у меня было уже трое сыновей, а у твоего деда Эрзена, — он указывает пальцем на соответствующий портрет, — в триста, было пятеро.
— Ну извини, отец, — морщусь, чувствуя, что сейчас опять будет лекция на тему поведения, недостойного первого наследника.
— Твое поведение недостойно будущего правителя Сваока. Когда в последний раз посещал богослужение в честь Великого Наиду? На празднике Белого Месяца тоже отсутствовал. Где ты был, сын?
— Я…
Оправдываться сейчас глупо, нарываться на скандал не хочется. Хотя, скорее всего, уже поздно.
— А я скажу тебе! — он резко поворачивается, грозно смотря на меня. — Развлекался на материке! В то время, когда Сваок подвергается почти ежедневным атакам врагов, ты даже не думаешь о судьбе острова, предаваясь блуду в объятьях…
— Дриад.
— Что?! — вопит отец, поджигая гневным взглядом занавеску.
— В заведении мадам Фезе работают потрясающие дриады, — отвечаю, щелкая пальцами, чтобы погасить огонь.
— Да как ты смеешь?! Щенок! Наследнику не пристало забавляться в их компании!
— Отец…
— Замолчи! Сегодня же на закате проведем обряд поиска.
— Отец…
— Иначе ты мне больше не сын. На закате. В главном храме Милостивой Юмати.
Из кабинета отца выскакиваю, буквально отплевываясь дымом. Меня, первого наследника ветви черных алмазов, отчитали как паршивого щенка! Да еще принуждают к прохождению обряда поиска! Это так унизительно! Дхикарр ха!
Мой отец — правитель острова Сваок Бектер Мадхок никогда не отличался мягким нравом. Про него всегда говорили жесткий, но справедливый. Милостивая Юмати даровала ему истинную, которая смогла родить четверых драконов, прежде чем ушла под руку с Темным Сонсголом в сады благословенного Чандру. Вместо положенного траура, Бектер с упоением искал утешение в своем гареме. А я… так и не смог простить отцу, что он не уберег ее, а после так легко променял истинную любовь на суррогат.
Возвращаюсь в свои покои, борясь с собственными чувствами. Истинная любовь? Каждый мечтает обрести ее! Но имею ли я на это право? Смогу ли защитить свою дарованную богами половину? Наше государство в состоянии войны последнюю тысячу лет. Невеннилы, дремучие кочевники, смогли приручить водяных змеев, многократно увеличив мощь своей армии. Сравниться с истинными драконами они, конечно, не смогут, но серьезно потрепать и ослабить границу — вполне. Нас слишком мало. За долгую жизнь мы платим низкой рождаемостью. В современном мире редко встретишь семью, где больше одного дракона. Большую часть населения составляют люди. На материке еще остались драконы. Выходцы с Сваока организовали там несколько городов, а на северном побережье есть ледяные драконы из ветви рубинов. Много столетий назад из-за проклятья часть из них утратили человеческую ипостась, но сохранили разум. Оставшиеся отчаянно ищут способ вернуть все на круги своя.
— Сохор! — в комнату вбегает сестра. — Отец уже говорил с тобой?
Она очень взволнована. Глаза лихорадочно бегают, а щеки горят румянцем. Я бы мог заподозрить какую-то страшную болезнь, если бы не счастливая улыбка, которую Алима старательно пытается скрыть.
— Да, Алима, говорил, — непроизвольно морщусь при упоминании разговора с родителем.
Девушка непонимающе смотрит на меня, видимо, ожидая какой-то другой реакции.
— На закате я должен пройти ритуал поиска, — с усилием надавливаю пальцами на виски, в попытке унять пульсирующую головную боль.
— О… — протягивает Алима. — Это единственное, что рассказал он?
— Да. А что?
— Ты же помнишь, что неделю назад я тоже прошла этот обряд? — она начинает издалека.
— Конечно.
— А вчера к нам приезжал принц из северных рубинов.
Конечно, помню. Отец может сколько угодно упрекать меня в неисполнении своих обязанностей, но я слежу за событиями в моей семье. Вот только какое отношение имеет приезд представителей Рубиновой ветви к обряду моей сестры.
— Короче, Алима, — все еще плохо улавливаю логику в ее словах.
— Я почувствовала! Понимаешь, Сохи! Он мой истинный! Это непередаваемо!
— Алима…
Радостно обнимаю сестру. Найти истинную пару величайшее счастье, которое дается только раз в жизни.
— Ты же проводишь меня? — с надеждой заглядывает в мои глаза.
— Конечно.
— Завтра утром отправляемся в путь. Очень волнуюсь перед официальной помолвкой. Что же будет перед свадьбой?
— Я буду рядом с тобой.
— Сохи, — шепчет она, обнимая меня за шею, — не противься воле отца. Быть может, тебе повезет как и мне.
— И я стану женой кого-то из Рубиновой ветви? — стараюсь перевести все в шутку.
— Ты еще такой дурашливый мальчишка, Сохи.
До самого вечера мучаюсь противоречивыми чувствами. Повезет… А что считается в моем случае везением?
На закате в храме милостивой Юмати остаются только приближенные династии. Я не слишком религиозен, и что хуже всего, совершенно не раскаиваюсь в этом. Боги, если они есть, занимаются своими делами, и им нет дела до нас. И уж точно не верю, что высшие силы будут подыскивать мне невесту.
— Я рад, что ты принял верное решение, сын, — произносит отец вместо приветствия.
Стискиваю челюсти, чтобы не сказать ничего лишнего. Я здесь только ради Алимы, чтобы не портить ей предсвадебные хлопоты. Сестренка совсем невиновата, что ее брат не согласен с решением правителя и нашего отца в одном лице.
Женщин в храме нет. Когда ищут истинную для мужчины, любой особи женского пола запрещено находиться в храме. Правда, стоит признаться, что я не слишком осведомлен о последовательности проведения обряда. Куда идти? Что говорить? Может, кому-то кровь пустить надо? Или еще что-то? И вообще, откуда должна появиться истинная и когда?
Из служителей верховный жрец и двое его доверенных лиц, держащих ритуальные предметы. Закатный свет отражается от множества зеркал, расположенных под особым углом, из-за чего храм окрашивается в красноватые тона. По задумке, видимо, это должно добавлять таинственности, но у меня стойкие ассоциации с борделем… Оу… Да простит милостивая богиня. Храмом плотской любви, где жрицы-харлоты активно несут тягостное бремя проповеди среди заблудших путников.
Дхикарр ха! Нужно как-то придать себе благочестивый вид, а то главный старается вон.
— Готов ли ты, Сохор из рода Мадхок, первый наследник ветви черных алмазов принять свою судьбу? — начинает свою речь жрец, подходя к алтарю.
Для пущего эффекта, он сурово сдвигает брови, раздувает щеки так, что третий подбородок становится заметнее четвертого.
— Готов, — отвечаю, разглядывая черные камни вокруг ритуальной чаши.
Какая-то она пыльная на вид. Давно протирали или хотя бы просто под водой споласкивали? У меня, конечно, желудок крепкий, но приобрести глистов не хочется. Или на то расчет? Они-то уж точно будут уверены в моей истинности и неповторимости.
— Готов ли ты, достойный сын своего отца, следовать за указующим перстом милостивой Юмати?
— Готов.
Жрец аккуратно отводит в сторону мою руку, когда я пытаюсь оттереть грязь сбоку чаши, используя край его алой мантии. Закатываю глаза, уже предвкушая привкус пыли на губах.
— Готов ли ты, неразумный ребенок, — на этой фразе священнослужитель делает выраженный акцент, — Великого Наиду, принять божественную благодать, как величайший дар, какой бы она ни была?
Дар в виде паразитов скажем так не очень, но что поделать. Отец сурово смотрит со стороны, явно осуждая мое поведение. Пересекаясь взглядом, замечаю, как он произносит одними губами: “шут”. Беспечно пожимаю плечами. Пусть так.
Стараюсь сделать выражение лицам менее скептическим, потому что создается впечатление, что именно из-за него он задает все новые и новые вопросы.
— Готов, — все же протираю край чаши рукавом жреца рангом пониже.
Верховный давиться воздухов, пока его подчиненный, сохраняя выдержку только страшно выпучивает глаза.
— Да свершится воля богов! — выкрикивает жрец, вознося руки к куполу храма и вкладывая в этот звук всю свою ненависть ко мне.
Не сдерживаю и морщусь, демонстративно прочищая ухо. Совершенно незачем так орать. Отлучить наследника престола он не может, к моему глубочайшему сожалению.
— Протяни свою руку, сын великого рода, — спустя минуту неловкого молчания, произносит священнослужитель.
Нехотя выполняю его требование. По правде говоря, все это уже порядком надоело. Едва удается сдерживать подступающую зевоту.
Жрец принимает из рук помощника короткий кинжал, сделанный из когтя первого дракона. Рукоять украшена бирюзой и черным опалом. Короткий росчерк и в чашу струйкой течет моя кровь, смешиваясь с каким-то отваром. Запах благовоний забивает рецепторы, но мне удается различить ноты водяной лилии и шафрана.
— Надеюсь, вы не заставите это пить? — спрашиваю шепотом, толкая локтем в бок одного из помощников.
Степень пучеглазия сильно увеличивается. А верховный сквозь стиснутые зубы рычит:
— Замолчи, богохульник! Принимай благодать подобающим образом!
Запах усиливается. Для дракона у меня достаточно паршивый нюх, матушка говорила это потому, что я в детстве упал в чан с благовониями. Но даже для меня эта вонь звучит слишком ярко. Голова начинает противно кружиться, будто во мне уже ведро ильхонской настойки.
— Не принимает организм что-то благодать никак, — произношу, надавливая пальцами на переносицу, чтобы хоть немного накатывающую дурноту.
Жрец фыркает, но продолжает бубнить нечто среднее между молитвой и заклинанием.
— А теперь опусти руку в чашу и достать то, что там находиться.
Скептически смотрю на коричневую бурду, но все же опускаю туда кисть, пытаясь нашарить обещанный предмет. Нащупываю его быстро. Это оказывается увесистый серебряный кулон с бирюзой в центре. По краям металл темнее, словно давно не чистили. Камень же довольно низкого качества с множеством прожилок. Капельки моей крови с ладони тут же впитываются в украшение, а запах усиливается до такой степени, что буквально перехватывает дыхание. Я задыхаюсь, теряя связь с реальностью. Что происходит? Остальные участники ритуала спокойно стоят, совершенно не выказывая признаков удушья. Отравить решили? Чтобы вас шакалы драли!
Кулон раскаляется добела, обжигая кожу, а после просто взрывается, рассыпаясь в перламутровую пыль. Шиплю, отряхивая кисть. Окружающее пространство несколько раз моргает, погружаясь в непроглядную темноту. Лишь спустя минуту картинка возвращается, правда, симптомы отравления остаются.
— Обряд совершен. Боги выбрали для тебя истинную, первый наследник великой династии Мадхок, — замогильным голосом вещает жрец.
— Не вижу, — говорю, хватаясь за плечо его помощника. — Где вы ее прячете?
Наклоняюсь, борясь с приступом тошноты. Что за бред?
— Она придет в нужное время…
— Ага, — сглатываю, подступивший к горлу ком. — Пойду поищу на улице, может в кустах, вдруг, нужда застала ее, например…
Шатаясь, выхожу на улицу, цепляясь за стену. Брат что-то кричит в спину, но я не слышу. Как в тумане поворачиваю за угол. Голова гудит, почти не различаю, что происходит вокруг.
А зря…
Кто-то подло, со спины наносит удар, отправляя меня в глубокий нокаут.
Глава 4
Серое пятно слабо шевелится, словно сигнализирует о жизни, медленно покидающей тело. У меня нет ни страха, ни других чувств, кроме ощущения холода на коже и пронизывающего запаха сырости. Терпеть его не могу. Аромат мокрой земли, смешенной с перегнивающей листвой, всегда вызывает тошнотный рефлекс.
Передвигаться все еще сложно, ноги скользят, но выхода нет. Вдруг это пресловутое испытание, хотя я и не особо верующая. По правде говоря, я даже начинаю переживать из-за прожитой жизни, вспоминая все хорошее, что успела сделать. Надеюсь, спасенные жизни мне зачтутся.
Шаг, еще шаг и еще, осторожно, гуськом, чтобы не прилечь рядом с неизвестным, да так, что ни один хирург потом не соберет. Вот уж угораздило, и это тело и меня, попасть в такое странное и не очень приятное место.
— Не мог умирать в другом месте, желательно в комфортной палате? — Несуразно злюсь на несчастный галюн.
Послали же испытание, а я, может, хоть после смерти мечтаю отдохнуть, а не вот это вот все. И как здесь кого-то спасать? Сплошная антисанитария, и это я уже не говорю об отсутствии медикаментов и прочих прелестей современной медицины.
— Помоги. — Проносится очередная мольба, больше похожая на шелест листвы, чем на человеческий голос.
Серое пятно с каждым пройденным сантиметром становится четче, и вот остается всего шаг, как дождь резко прекращается, а возле моих ног лежит молодой мужчина, покрытый толстым слоем грязи.
Наверное, его можно назвать красивым, если не учитывать скользкую жижу, покрывающую все его тело, включая волосы и лицо. Странная одежда, словно не из двадцать первого века, да и вообще, какая-то необычная, местами сквозь толстый слой грязи виднеются багровые пятна. Вот только кровотечения мне тут не хватает.
Не разлепляя веки, тело едва заметно дергается при моем приближении. Быстро приседаю на корточки в поисках повреждений. На мое счастье, рана всего одна, на голове. Без черепно-мозговой травмы тут явно не обойдется. Парня хорошенько огрели чем-то тяжелым по затылку, но приволокли из другого места, отсюда и борозды на земле, и кровь на траве, которой не так уж и много и что удивительно, дождь не смыл ее. Все может быть куда хуже, будь у него пулевое или скажем, колотое ранение в живот или сосуды, тогда бы уже некого было спасать.
— Бедненький, кто же тебя так. — бормочу, прикидывая в уме, чем могу помочь в данной ситуации без инструментов и препаратов.
Откровенно говоря, сейчас, находясь на поляне рядом с подобием редкого леса, где только что пронесся ливень, я практически бесполезна. Ясно одно, несостоявшийся убийца либо глуп, либо очень неопытен, либо его кто-то спугнул. Травма совместима с жизнью, хотя и довольно серьезна. Ох, мой мозг начинает прикидывать разные варианты развития событий, включая отек мозга, внутреннее кровотечение и еще очень большой список бед, но смерть ему принесет банальный сепсис.
— Твою мать. — Ругаюсь вслух, не представляя, что можно сделать в таких условиях.
Сейчас бы стерильных инструментов, чистую операционную и для начала провести обследование. Я вижу, лишь внешние повреждения, но проблема может быть намного серьезней.
Одежда на мне, самое чистое, что есть в округе, хоть и мокрая насквозь. Рану нужно обработать, или хотя бы просто промыть, про нормальную ПХО* вообще молчу. Вопрос чем? Говорила Аленушка брату, не пей из копытца, козленочком станешь. А если для обработки использовать воду из той же лужи в форме копытца, то трупом. Это я говорю, как опытный хирург. К сожалению, выбора у меня нет, как и у того парня. Труп значит труп, только с особым цинизмом. Хорошо бы снять слой грязи, и рассмотреть повреждение получше, пока, это единственное, что возможно.
— Эх, любимая пижама. — Тяжело вздыхаю.
Подхватываю первый попавшийся на глаза камень, на вид острый, и отрываю кусок ткани от рубашки, не дешевой, из натурального льна, но кому есть до этого дело в загробном мире. Моя внутренняя жаба торжественно душит сама себя, вспоминая цену на это изделие легкой промышленности.
Судорожно выдыхаю воздух и подсаживаюсь еще ближе. Он настолько грязный, что совершенно не разобрать его внешности, еще и лежит животом на земле, но мне это на руку. Осторожно протягиваю руку с оторванным куском ткани, а другой рукой оттягиваю ворот рубахи, чтобы убедиться, что ниже нет ран. Кровь медленной струйкой стекает по его накаченной шее, и я не придумываю ничего лучше, чем осторожно стереть ее тканью вместе с грязью, очищая чуть загорелую кожу.
— Кто же тебя так? — Задаюсь бессмысленным вопросом.
Нет бы подумать о том, что будет дальше. Смерть? Забытье? Перерождение? Или случится чудо и меня успеют откачать? Будь неладен этот медальон, если очнусь, больше никогда не стану принимать такие подарочки.
Пульс прощупывается, слабый, но главное, что он есть. Мысленно добавляю, что это ненадолго.
— А-а-а. — Застонало тело под моими руками.
Вот же! Таким образом, ему не помочь. Здесь ни аптечки, ни намека на цивилизацию, а совесть не позволяет оставить раненого. Добить его, что ли? Быстрая смерть лучше, чем медленно сгорать от сепсиса. Я стала хирургом, чтобы спасать жизни, а не убегать, когда во мне нуждаются, тем более что от физкультуры у меня было освобождение.
Неважно, что это всего-то бред умирающего разума, рефлексы есть рефлексы. И от них не убежать даже на том свете.
— Ты можешь спасти его, — звучит голос в голове, и он, явно не мой.
От неожиданности падаю на задницу, прямо в грязь. Глупо хлопая глазами, поворачиваю голову сначала вправо, потом влево. Вокруг никого. Я совершенно одна, но голос же был, я умираю, но не сошла с ума. Или это начинается агония?
— Кто здесь? — Робко интересуюсь, сглатывая вставший в горле ком.
— Протяни руки к ране, — вместо ответа на мой вопрос, продолжает командовать голос, уже более настойчиво, — представь, как она затягивается, как восстанавливаются сосуды, кость и кожный покров, все в мельчайших деталях.
Странное у меня послесмертие. Голос в голове неопределенного пола, никак не могу уловить в нем женские или мужские нотки, но спорить в такой ситуации почему-то не хочется.
Рука сама тянется к ране. Крепко зажмуриваю глаза, стараюсь представить пособие по анатомии, старое такое, советское, которое очень любили и уважали преподаватели в моем университете. Достаточно красочная книжка, она-то и помогает вспомнить, как устроена эта часть тела, как бежит кровь по сосудам и артериям, как устроены мышцы, позвоночник, череп. Картинка настолько яркая, будто реальная.
Руки вдруг начинает печь и покалывать, но я не отвлекаюсь, продолжая визуализировать процесс заживления раны. Страшно хочется спать, с каждой секундой становится все сложнее держать равновесие, тело каменеет, кажется, что становлюсь невероятно тяжелой, и с каждым мгновением только хуже. Силы вдруг покидают меня, по щекам скатываются слезы и в этот момент слышу:
— Умница, я не ошиблась, береги себя.
Только хочу спросить, о чем речь и что происходит, но получается только открыть глаза и встретиться взглядом с моим подопечным. Всего секунда, за которую успеваю подумать, что никогда не видела таких глаз прежде, золотых, с вертикальным зрачком, а потом… только темнота.
* - ПХО (первичная хирургическая обработка) ран.
Глава 5. Сохор
В кромешной темноте балансирую на грани сознания, то проваливаясь в бездну забытья, то чувствуя реальность. Она прорывается ко мне ледяными каплями дождя на коже, шорохом листвы и чавканьем грязи под чьими-то ногами. А еще голос. Не могу разобрать, кому он принадлежит — мужчине или женщине, но настолько глубокий и успокаивающий, что я полностью погружаюсь вслух.
— Тебе рано умирать, потерпи, сын огня, спасение уже близко.
Хотелось бы верить, но голова болит знатно. Мне никак нельзя отправляться к предкам, слишком рано, отец не простит мне этого.
— Ничего себе, всего один удар, а такая рана. Еще дракон называется. — Незнакомец или незнакомка, не довольствует.
Можно подумать, что я рад быть в таком состоянии. Гарх… Найду ублюдков и убью, собственноручно.
— Измельчали драконы, хм, мой недосмотр, но скажи, пожалуйста, как она будет тебя тащить? Так отъелся, что с места не сдвинуть.
В смысле, отъелся? Кто и куда собрался меня тащить? Я дракон в самом расцвете сил и формы, между прочим! И вообще…
Мысль обрывается, потому что кто-то совсем неаккуратно начинает волочить мое тело по земле. Подбородок то и дело цепляется за корни деревьев, доставляя моей многострадальной голове новую боль. Дхикарр ха! Выберите уже дорогу поровнее. Я же неигрушечный, чтобы так обращаться со мной, наследник престола.
—Чтобы я еще раз… чтобы еще раз… да никогда… ни за какие подношения! — бубнит голос с заметной одышкой.
Кажется, “некто” меняет направление, потому что мое тело изгибается. Я уже готов возрадоваться, голова ударяется обо что-то твердое, скорее всего, камень, прямо по центру лба!
— Так-то лучше, теперь жди, спасение уже близко. — Командует неведомое существо.
Темнота немного рассеивается, и сквозь серую пелену раздается отчетливо женский голос.
— Не мог умирать в другом месте?
Мог! Почему-то нестерпимо хочется оправдаться за свое недостойное умирание.
Я и был в другом месте, а сюда долго и больно тащили, без моего дозволения. Плевать, кто обещали мне спасение. И где же? Где лекарь? Только сильный целитель сможет вытянуть меня из лап смерти. Почему здесь какая-то женщина, вместо обещанного спасителя?
— Помоги, — с трудом разлепляю пересохшие губы, чтобы сказать это.
Не знаю, получается ли выдавить хоть какой-то звук. Надеюсь, незнакомка услышит и приведет кого нужно, иначе мне не жить.
— Бедненький, кто же тебя так? — Сочувственно произносит звонкий голосок.
Понятия не имею кто. Больше скажу — не знаю, что вообще происходит. Может, это плод моего воображения или предсмертная агония. Возможно, родные уже оплакивают меня, готовя мое тело к очищающему огню.
Кто-то касается руками моего затылка и бесцеремонно оттягивает ворот рубахи.
Отчаянно цепляюсь за реальность, стараясь удержаться в сознании. Пытаюсь говорить, кажется, получается только стон.
Вдруг нежные пальцы касаются моей раны. Сначала края пощипывает холодом, словно туда насыпали снег с вершины пика Большого Предка. Дергаюсь от этого ощущения, но следом приходит жар, будто потоки огня стекают с Танцующей горы. Это выжигает изнутри, заставляя мечтать о смерти, как избавлении от этой жуткой, всепоглощающей боли.
Все заканчивается так же резко, как и начинается.
Я не сразу понимаю, где нахожусь — у врат предков или еще на бренной земле. Зрение возвращается постепенно. Сначала свет и тени, затем в непроглядном тумане появляются очертания деревьев, зданий, ее. Несколько раз моргаю, чтобы получше разглядеть свою спасительницу. Девушка очень бледна, мокрые темные волосы облепили лицо. Она удивленно смотрит на меня, но в следующую секунду закатывает глаза и заваливается на бок. Едва успеваю подхватить ее, хотя сам еще очень слаб. Удивительно, как быстро возвращается реакция и скорость.
— Эй, — легонько хлопаю свою спасительницу по щекам. — Ты чего удумала? Открывай глаза. — Совсем легкая как перышко, а еще мокрая и холодная.
Наивно полагать, что мой приказ будет сию секунду исполнен, но слабая надежда теплится в душе. Мой резерв почти пуст, он ушел на поддержание жизни в теле. Судя по всему, ее тоже.
— Не может этого быть. — На меня находит озарение. В моих руках лекарь, девушка, что уже удивительно, а то, с какой скоростью она излечила, говорит о невероятной силе.
Нет, в моих руках не просто лекарь, настоящее сокровище по меркам нашего мира. Маги с такими способностями ценятся дороже золота.
Дар целителя очень редкий. Лишь один из сотни тысяч магов имеет такую способность. Мне несказанно повезло встретить ее здесь. Или… В голову приходит мысль, что именно девушка могла иметь сообщников. Иначе, как объяснить, что мое ранение и целитель так совпало по времени? Расат! Неужели это заговор? А может, тщательно спланированная атака невеннилов?
Опускаю девушку на землю, рассматривая все очень внимательно.
На ней странная одежда, словно у сбежавшего из храма Призрения. Втягиваю ноздрями воздух, чтобы попытаться отыскать странные запахи, но не чувствую ничего. Совсем. Нет даже аромата сырой земли. Дхикарр ха! Обоняние еще не восстановилось. Что намешал в сосуд тот жрец?
Аккуратно провожу ладонью по затылку. Никаких повреждений. Огонь — свидетель, никаких. Даже боли от возможного синяка не ощущаю.