ПОСЛЕДНЯЯ АСКЕР

Пролог.

Единственная цель изгнанной – месть. Ибо когда Орден отворачивается от тебя, а сестры вычеркивают твое имя, остается лишь долг перед мертвыми. Он не требует ни чистоты Искры, ни благословения Наставниц. Лишь острого клинка и памяти.

– Из «Плача Отсеченной», запрещенного текста.

Холодный камень царапал кончики пальцев, но я уже давно этого не чувствовала. Два года я не чувствовала ничего, кроме цели. Она была маяком во тьме, единственным огнем в выжженной дотла душе. И сегодня я до нее добралась.

Дождь лил как из ведра. Ледяные иглы секли спину сквозь промокший кожаный доспех, стекали по волосам, смешиваясь с потом. Внизу, в сотне локтей подо мной, раскинулся спящий город – темная клякса, изредка пронзаемая тусклыми огоньками окон. Но я смотрела вверх. На шпиль Западной башни королевского дворца Эйдории, оплота лжи и гнили, увенчанного короной.

Я была призраком, тенью на мокром граните. Призраком Ордена Аскеров. Его последним вздохом, последней местью.

Когда-то нас почитали как святых. Детей, отмеченных Искрой, которые под крылом Ордена, оттачивали свой дар. Мы были Серебряными Клинками человечества, единственной стеной между этим миром и тварями из Разлома. Люди молились на наши имена. А потом они пришли за нами с вилами и факелами, ослепленные страхом и ложью своего короля.

Короля Теодара.

Его лицо было выжжено на изнанке моих век. Не старое, утомленное лицо, каким его видели подданные, а искаженная гримаса удовлетворения, которую я видела у себя во снах. Он смотрел, как горит наш Скит. Как умирают мои сестры. Как умирает она.

Элара.

Пальцы сильнее сжались на выступе. Боль – тупая, далекая – прострелила предплечье. Хорошо. Боль означала, что я еще жива. А пока я жива, король Теодар обречен.

Последние десять футов я преодолела на одном дыхании, цепляясь за резные карнизы, используя трещины в кладке. Мое тело работало как отлаженный механизм, помня тысячи часов тренировок. Каждый мускул, каждое сухожилие – все подчинялось единой воле. Воле, которая заменила мне сердце.

Балкон. Резная каменная балюстрада, скользкая от воды. Я перемахнула через нее бесшумно, как кошка, приземлившись на мозаичный пол. Отсюда, из покоев какой-то придворной дамы, до тронного зала было рукой подать. Я знала посты гвардейцев. Я знала каждый коридор, каждый потайной ход, каждый скрип паркета в этом змеином гнезде.

Внутри было тепло и пахло лавандой и воском. На шелковых простынях широкой кровати спала женщина, разметав по подушкам светлые волосы. Она была прекрасна. И беззащитна. Когда-то Элара сказала бы, что мы защищаем именно таких – тех, кто не может защитить себя сам.

Я скользнула мимо, тенью у стены. Элара была мертва. И ее философия умерла вместе с ней.

Дверь в коридор поддалась с тихим щелчком. Я замерла, прислушиваясь. Сердцебиение – ровное, спокойное, мое собственное. Дыхание – почти неслышное. И… шаги. Двое. Приближались с южной стороны. Сталь на поясе, тяжелая поступь патруля.

Я вжалась в нишу за гобеленом, изображавшим победу Теодара над племенами с Диких холмов. Еще одна ложь, вытканная золотыми нитями.

Они поравнялись с моим укрытием. Один зевнул, прикрывая рот рукой в латной перчатке.

– Хоть бы что-нибудь случилось, клянусь Бездной, – пробормотал он. – Третью ночь подряд только дождь и тишина. Скука смертная.

– Радуйся тишине, – отозвался второй, постарше. – Тишина означает, что твою задницу не проткнут клыками какой-нибудь твари.

Они прошли мимо. Я выждала ровно три удара сердца. Ровно столько, чтобы они оказались спиной ко мне, на идеальном расстоянии.

И тогда Серебро вспыхнуло в моих венах.

Мир замедлился, звуки утонули в вязком сиропе. Искра, жившая во мне, разожгла внутренний огонь, наполняя тело светом и скоростью, недоступной простым смертным. Для них я была лишь смазанным пятном, порывом ветра.

Шаг. Мой левый клинок вошел под ребра первому гвардейцу, пробив кожу, мышцы и легкое. Он даже не успел вскрикнуть, захлебнувшись кровью. Его глаза удивленно расширились, когда жизнь покидала тело.

Второй только начал оборачиваться, его рука дернулась к эфесу меча. Слишком поздно. Мой правый клинок, полоснул его по горлу. Глубоко, до самых позвонков. Горячая кровь хлынула мне на руку. Он рухнул на колени, а затем завалился на бок, булькая и дергаясь в агонии.

Серебро в крови погасло. Мир вновь обрел привычную скорость. Два трупа на дорогом ковре. Тишина.

Я вытерла клинки о камзол одного из мертвецов. Их стойка перед смертью была мне до боли знакома. Прямая спина, чуть согнутые колени. Так их учили наши Мастера, когда Орден еще был в чести и тренировал элиту королевской гвардии. Ирония горчила на языке, словно яд. Они умерли от рук той, чьим искусством пытались овладеть.

Дальше. По Главному коридору, мимо портретов королей династии Райнеров. Их надменные лица, писанные маслом, провожали меня пустыми глазами. Вот дед Теодара, вот его отец. А вот и он сам. Молодой, полный сил, с огнем в глазах. Художник изобразил его на фоне заката, в золоченых доспехах. Герой. Спаситель. Лжец.

Я провела кончиком клинка по холсту, оставив на его лице глубокий уродливый шрам от виска до подбородка. Малая толика того, что я собиралась сделать с оригиналом.

Элара была бы в восторге от этих залов. Она любила все красивое. Помню, как однажды она нашла в лесу цветок луноцвета, который распускался лишь на одну ночь, и принесла его в нашу келью. Он светился в темноте мягким серебристым светом, и сестра не могла на него налюбоваться. «Смотри, Лира, – шептала она. – Даже в самой глубокой тьме есть место свету».

Наивная дурочка. Тьма не оставляет места. Она пожирает свет без остатка.

За поворотом меня ждал еще один патруль. Эти были настороже. Услышали шум? Или просто лучше несли службу? Неважно. Их было трое. Один с арбалетом. Плохо.

Я не стала прятаться. Я вышла из-за угла им навстречу, держа клинки опущенными. Они замерли, увидев меня – невысокую девушку в темной броне, с двумя изогнутыми клинками в руках и смертью в глазах.

– Стой! Кто ты?! – рявкнул тот, что был в центре, капитан, судя по плюмажу на шлеме.

Я не ответила. Я бросилась вперед.

Арбалетчик целился, но я двигалась змеей, смещаясь из стороны в сторону. Болт со щелчком вонзился в стену там, где я была секунду назад. Капитан и второй гвардеец ринулись мне наперерез, выставив мечи.

Искра вспыхнула снова, но на этот раз я не стала ускоряться. Я влила ее силу в руки, в клинки. Металл под моими пальцами загудел, покрывшись едва заметной серебристой дымкой.

Первый удар меча я приняла на скрещенные клинки. Раздался оглушительный звон. Сталь гвардейца не выдержала встречи с металлом, усиленным моей силой. Его меч разлетелся на осколки, словно стекло. Глаза воина под шлемом округлились от ужаса. Это последнее, что он увидел. Клинок прочертил ему на груди кровавую улыбку.

Капитан был опытнее. Он отступил на шаг, уходя от моего выпада, и рубанул снизу, целясь мне в ноги. Я подпрыгнула, оттолкнувшись от стены, и приземлилась за его спиной. Он был быстр, но я была быстрее. Лезвие вошло ему в щель между шлемом и кирасой, оборвав его жизнь.

Остался арбалетчик. Он отбросил бесполезное теперь оружие и выхватил короткий меч, отступая к стене. Его лицо было белым от страха. Он дрожал. Совсем мальчишка, не старше меня. На щеке еще виднелся юношеский пушок.

– Не подходи, исчадие Бездны! – пролепетал он, выставив перед собой меч.

– Я не из Бездны, – мой голос прозвучал хрипло и чуждо. Я не пользовалась им уже несколько дней. – Я пришла от тех, кого вы сожгли.

Он закричал и бросился на меня в слепой, отчаянной атаке. Я даже не стала разжигать Искру. Просто шагнула в сторону, подставила ему подножку и, когда он начал падать, вогнала клинок ему в спину. Короткий, точный удар, прямо в сердце.

Я оставила его лежать лицом вниз и пошла дальше, не оглядываясь. Эмоции – это роскошь. Роскошь, которую у меня отняли. Я – оружие. А оружие не чувствует.

Чем ближе я подходила к тронному залу, тем гуще становился воздух. Он пах полированным деревом, старым камнем и властью. Здесь решались судьбы, объявлялись войны, выносились смертные приговоры. Здесь был отдан приказ об уничтожении моего народа.

Вот они. Двустворчатые двери из мореного дуба, окованные железом. Высотой в три человеческих роста. За ними – конец моего пути. За ними – Теодар.

У дверей стояла стража. Не простые гвардейцы. Это были Преторианцы, личная гвардия короля. Двое. Облаченные в черную как ночь пластинчатую броню, с алебардами в руках. Их шлемы полностью скрывали лица. Они стояли неподвижно, словно статуи. Но я чувствовала их. Спокойная, сосредоточенная сила. Они были лучшими воинами в королевстве. После Аскеров.

Я вышла на свет факелов, горящих в настенных канделябрах. Мои клинки тускло блеснули.

Один из Преторианцев сделал шаг вперед, перекрывая мне путь. Его алебарда с глухим стуком опустилась на каменный пол.

– Стой. Дальше дороги нет.

Его голос был искажен шлемом, но в нем не было ни страха, ни удивления. Только холодная констатация факта. Они ждали. Они знали.

– Мне не нужна дорога, – прошептала я. – Мне нужен только король.

И я атаковала.

Бой с ними был не похож на предыдущие. Это был не забой скота, а танец смерти. Они двигались слаженно, как единый организм. Один блокировал мои выпады древком алебарды, второй наносил размашистые удары острым лезвием. Мне пришлось разжечь Искру на полную.

Я ушла под лезвие, которое со свистом расчленило воздух над моей головой. Проскользнула под древком, полоснув одного из них по ногам, но доспех выдержал. Искры полетели от столкновения клинка и стали.

Они пытались загнать меня в угол, ограничить пространство, лишить преимущества в скорости. Классическая тактика против более быстрого противника. Они были хорошо обучены.

Я отступила, намеренно открываясь. Один из них клюнул на уловку, сделав выпад. Я парировала его удар клинком, одновременно бросая второй. Он завертелся в воздухе и вонзился точно в смотровую щель шлема второго Преторианца. Раздался сдавленный хрип, и великан в черной броне рухнул на пол, как срубленное дерево.

Первый на мгновение замер, пораженный смертью товарища. Этой секунды мне хватило.

Я рванулась вперед, вливая всю оставшуюся силу в один-единственный удар. Мой клинок столкнулось с его алебардой. На этот раз я не пыталась сломать ее. Я использовала ее как опору. Оттолкнувшись, я взмыла в воздух, перевернулась через его голову и, приземлившись за спиной, вогнала клинок ему подмышку – в одно из немногих уязвимых мест в его броне.

Он замер, а потом медленно осел на пол, присоединившись к своему брату по оружию.

Тишина. Только мое рваное дыхание и стук капель, падающих с моих волос на каменный пол. Искра погасла, оставив после себя гулкую пустоту и ноющую боль в мышцах.

Я подошла к огромным дверям. Из-за них доносились голоса. Один – старый, дребезжащий. Голос короля Теодара.

Два года. Два года боли, скитаний и ненависти.

Я положила ладонь на холодное дерево. Элара, я здесь. Я почти у цели.

Толкнула массивные створки обеими руками. Они поддались с протяжным, мучительным скрипом, который эхом разнесся под высокими сводами тронного зала.

И я вошла.

Зал был огромен и пуст. Длинная ковровая дорожка цвета запекшейся крови вела к возвышению, на котором стоял высеченный из обсидиана трон. Факелы в настенных держателях отбрасывали пляшущие тени на высокие витражные окна, изображавшие славные победы королевской династии. Мои победы. Победы моих сестер, купленные нашей кровью и присвоенные ими.

А на троне сидел он. Король Теодар.

Он не выглядел испуганным. Лишь бесконечно уставшим. Седые волосы были растрепаны, лицо изрезано глубокими морщинами, а знаменитая королевская мантия из горностая казалась слишком тяжелой для его ссутулившихся плеч. Рядом с троном, сложив руки на эфесе парадного меча, стоял мужчина в темном камзоле. Лорд Валериан, его Первый Советник, со змеиной улыбкой на тонких губах. Он выжил.

Двери за моей спиной с оглушительным грохотом захлопнулись, отрезая путь к отступлению. Мне он и не был нужен.

Я медленно пошла вперед. С кончиков моих клинков на дорогой ковер падали капли – дождевая вода, смешанная с кровью его гвардейцев. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине.

– Теодар Райнер, – мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, твердый, как сталь. – Я – долг, который ты думал, что сжег дотла.

Король чуть приподнял голову. Его глаза, выцветшие и тусклые, смотрели на меня без ненависти. Лишь с глубокой, всепоглощающей тоской.

– Последняя из Аскеров, – прохрипел он. – Значит, ты все-таки пришла.

– Безмозглая девчонка, – вставил лорд Валериан, его голос сочился ядом. – Дикий зверек, приползший умереть у ног своего хозяина.

Я проигнорировала его, не сводя глаз с короля. Я сделала еще один шаг. И еще. Десять шагов до трона. Десять шагов до искупления Элары.

– Ты смотрел, как они умирают, – сказала я, и каждое слово было зазубренным осколком стекла. – Сегодня я верну тебе этот дар.

Я сорвалась с места, вкладывая остатки сил в последний, смертельный рывок.

И в этот момент из тени за троном метнулась фигура.

Это был не грузный гвардеец. Это был вихрь, молния в черной коже. Я едва успела поднять клинки, чтобы отразить удар. Раздался оглушительный звон, и меня отбросило на шаг назад. Мои руки онемели от силы столкновения.

Передо мной стоял человек, с головы до ног одетый в облегающий черный доспех без единого герба. Лицо скрывал глухой шлем. А в руках он держал два изогнутых клинка, почти точную копию моих.

Он двинулся снова, и начался ад.

Это был не бой. Это был ураган. Наши клинки пели, высекая снопы серебристых искр в полумраке зала. Он был быстр. Невероятно быстр. Быстр, как Аскер. Каждый его выпад был точен, каждое движение – выверено и смертоносно. Я сражалась не просто с мастером. Я сражалась со своим отражением.

Мы кружили по залу, и в грохоте стали я начала замечать детали. Странные, пугающие детали.

Этот финт. Резкий уход влево с обманным выпадом. Так учила только Мастер Илайна, и только трое учениц смогли его освоить. Я, Элара и…

Я отбросила эту мысль, парируя удар, нацеленный мне в шею. Он давил. Он знал мою защиту. Он бил в те точки, где моя стойка была слабее всего. Он знал, что после серии быстрых атак я всегда оставляю на долю секунды открытой правую сторону. И он ударил именно туда. Мне пришлось уйти в неловкий кувырок, чтобы лезвие не вспороло мне бок.

Запах. Когда мы сблизились в очередном клинче, я уловила его. Едва заметный, сквозь вонь пота и мокрой кожи. Запах озона и летней грозы. Запах, который всегда окружал его, когда он доводил себя на тренировках до полного изнеможения, и его скрытая сила прорывалась наружу.

Не может быть. Он мертв. Он должен быть мертв.

– Кто ты? – вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы.

Он не ответил. Лишь усилил натиск.

Я пошла на свой коронный прием – "укус гадюки". Сложный выпад с разворотом, который никто и никогда не мог отразить. Я видела, как его защита раскрывается. Вот он, миг победы!

Но он не стал его отражать. Он сделал то, чего я никак не могла ожидать. Он шагнул не назад, а вперед, прямо в зону удара, и подставил подножку именно там, где я всегда теряла равновесие, выполняя этот прием. Моя нога зацепилась, мир перевернулся, и я с грохотом рухнула на каменный пол.

Клинки вылетели из ослабевших пальцев.

Прежде чем я успела пошевелиться, на грудь мне опустился тяжелый сапог, а к горлу прижалось холодное лезвие.

Я проиграла.

Лежала на спине, тяжело дыша, и смотрела вверх, на безликий шлем своего победителя. Вся ненависть, вся ярость, что вели меня два года, схлынули, оставив лишь ледяную, звенящую пустоту.

И тогда я поняла.

Я поняла, почему он победил. Он не просто знал мои приемы. Он знал меня.

– Ты… – выдохнула я, и это слово прозвучало как предсмертный хрип.

Фигура надо мной замерла. Затем медленно, очень медленно, он поднял руки и снял шлем.

Под ним оказались до боли знакомые черты. Волосы цвета воронова крыла… Глаза цвета зимнего неба… И тонкий белый шрам на губе, который я когда-то знала наощупь.

Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах не было ни триумфа, ни ненависти. Лишь бездонная пропасть боли, такая же глубокая, как моя собственная.

– Я наследный принц Эйдории. – сказал он, и его голос был тем самым голосом, что когда-то шептал мне признания под луной, но теперь он звучал как приговор.

Он чуть сильнее прижал клинок к моей коже.

– И ты не убьешь моего отца.

Глава 1

О сестрах-близнецах: Дар Источника двойной силы и двойной скорби. Ибо нет связи крепче, чем между теми, кто разделил одну Искру. Но и нет раны глубже, чем та, что нанесена через эту связь. Падение одной неизбежно станет трещиной в душе второй. Одна – Клинок, вторая – Щит. Но даже самый крепкий щит может разбиться, а самый острый клинок – затупиться от слез.

– Из учений Мастерицы-основательницы Айрис.

Сталь пела.

Для большинства это был просто лязг и скрежет, резкий, неприятный звук. Но для меня это была музыка. Каждое парирование – звенящая нота, каждый выпад – стремительный пассаж, каждое соприкосновение клинков – чистый, пронзительный аккорд в симфонии боя. И сейчас я дирижировала дуэтом.

– Слишком широко, – произнесла я, не повышая голоса. Мой клинок «Молчание» скользнул по лезвию сестры, отводя ее атаку в сторону с такой легкостью, будто это был не кусок закаленной стали, а ивовый прут. – Ты оставляешь корпус открытым на целое мгновение. Мгновение – это вечность.

Элара отступила на шаг, тяжело дыша. Ее светлые, почти белые волосы, в отличие от моих темных, выбились из тугой косы и прилипли к потному виску. Глаза, точная копия моих – цвета грозового неба, – сердито сверкнули.

– Я бы посмотрела, как ты сохранишь идеальную стойку после получаса такой пляски, Лира.

– Я и сохраняю, – спокойно ответила я, возвращаясь в исходную позицию. Ноги чуть согнуты, вес смещен вперед, клинки – «Молчание» и «Пепел» – смотрят на нее, как глаза голодного зверя. – В этом и смысл. Не уставать. Не ошибаться. Никогда.

Мы стояли в центре главного тренировочного двора нашего Скита. Вокруг нас кипела жизнь Ордена Аскеров. Десятки сестер, от юных учениц, едва державших в руках деревянные мечи, до седовласых Мастеров, двигавшихся с грацией смерча, оттачивали свое искусство. Воздух был наполнен их дыханием, криками и той самой музыкой стали. Высокие серые стены крепости, нашего единственного дома, устремлялись в небо, отрезая нас от суетного мира людей. Мы были его щитом, его тайным оружием. И мы должны были быть совершенны.

– Еще раз, – скомандовала я.

Элара вздохнула, но подчинилась. Она была моим близнецом, моей второй половиной, но мы были разными, как день и ночь. Я была Клинком – острая, прямая, созданная для удара. Она была Щитом – гибкая, сопереживающая, способная почувствовать слабость противника не глазами, а сердцем. Наставники говорили, что вместе мы – идеальный Аскер. Но я знала, что ее сострадание – это трещина в броне. Опасная уязвимость.

Она ринулась вперед. Ее атака была быстрой, похожей на танец. Она всегда сражалась красиво, вплетая в бой лишние, но изящные движения. Я же сражалась эффективно.

Я не стала разжигать Искру. Это была бы нечестная тренировка. Наша внутренняя сила, частица самого Источника, давала нам сверхчеловеческую скорость и мощь. Использовать ее сейчас – все равно что принести на дуэль пушку. Я работала только телом, только отточенными до автоматизма рефлексами.

Ее левый клинок метил мне в плечо. Я шагнула не назад, а навстречу, пропуская его в дюйме от себя. Одновременно мой правый клинок описал дугу, нацелившись ей в запястье. Она успела среагировать, отдернув руку и блокировав мой удар своим вторым клинком. Звон. Наши лица оказались в футе друг от друга.

– Лучше, – признала я, глядя в ее глаза. – Но ты все еще думаешь. А нужно чувствовать.

– Я и чувствую, – прошипела она, надавив на клинки. – Чувствую, что моя сестра – невыносимая зануда.

Она резко разорвала дистанцию, и ее нога взметнулась, целясь мне в бок. Удар был сильным, но предсказуемым. Я отбила его предплечьем, обшитым жесткой кожей, и контратаковала. Наша дуэль превратилась в размытое пятно из серой тренировочной одежды и сверкающей стали. Мы знали друг друга слишком хорошо. Я знала каждый ее финт, она – каждую мою уловку. Это был бой не с противником, а с самой собой.

В какой-то момент я увидела брешь. Крошечную, почти незаметную. После серии быстрых атак она всегда чуть дольше задерживала левую руку, готовясь к блоку. Я этим воспользовалась.

Мой выпад был подобен укусу змеи. Быстрый, короткий, неотвратимый. Острие «Молчания» замерло у самой ее шеи, там, где тонкая кожа прикрывала пульсирующую жилку.

Элара застыла. Ее грудь тяжело вздымалась. По подбородку стекала капля пота.

– Сдаюсь, – выдохнула она, опуская оружие.

Я убрала клинок.

– Ты продержалась на семнадцать секунд дольше, чем вчера, – сказала я, и это была высшая похвала, на которую я была способна.

– Семнадцать секунд, которые я могла бы потратить на что-то приятное. Например, на сон, – проворчала она, но в ее глазах плясали смешинки. – Ладно, признаю. Ты победила, о великая и непогрешимая Лира. Можно мы теперь пойдем и смоем с себя эту грязь? От меня пахнет, как от кузнеца после недельного запоя.

Я позволила себе слабую улыбку и кивнула.

Наша келья была верхом аскетизма. Две узкие каменные лежанки, покрытые жесткими матрасами, небольшой стол, два стула и крошечное оконце под самым потолком, выходившее на внутренний двор. Никаких украшений, никаких личных вещей. Орден учил нас, что привязанность – это слабость. Нашим единственным достоянием был наш долг.

Но у Элары всегда были свои маленькие тайны.

Пока я, сидя на лежанке, тщательно протирала клинки промасленной ветошью, она достала из-под матраса плоский деревянный ящичек.

– Смотри, – прошептала она заговорщицки, открывая его.

Внутри, на подкладке из мха, лежало нечто невероятное. Цветок. Вернее, то, что от него осталось. Несколько полупрозрачных, тонких, как паутина, лепестков, сохранивших слабое серебристое свечение.

– Луноцвет, – благоговейно выдохнула я. – Где ты его взяла? Они растут только на Тихих утесах, и то раз в десять лет.

– Я ходила с Мастером Аней за травами на прошлой неделе. Она показала мне одно место, – Элара осторожно коснулась лепестка кончиком пальца. – Он цвел всего одну ночь. Представляешь, Лира? Вся его жизнь – одна ночь. Но какая! Он светился так, что было светло, как днем. Он не сражался, не убивал, не исполнял долг. Он просто был. Просто был красивым.

Я нахмурилась.

– Красота не спасет деревню от стаи упырей, Элара.

– А что спасет? – она подняла на меня взгляд. – Вечно отточенная сталь? Вечная война? Мы отдаем Ордену все. Свои жизни, свое будущее. Нам даже не позволено знать своих отцов. Мы рождаемся, чтобы сражаться и умереть. Неужели в этой жизни не должно быть места для чего-то… простого? Для одного-единственного цветка?

Ее слова кольнули меня. Я знала, что она права. В глубине души я и сама иногда чувствовала эту пустоту. Но я гнала эти мысли прочь. Они были опасны. Сомнения – это ржавчина, которая разъедает клинок изнутри.

– Наш долг – это и есть наша красота, – жестко сказала я. – Чистота нашего служения. Сосредоточенность на цели. Все остальное – отвлекающие мелочи.

– Ты говоришь, как Наставница, – вздохнула она, закрывая ящичек. – Иногда мне кажется, что в тебе совсем не осталось ничего, кроме правил и кодекса.

Она подошла и села рядом со мной на лежанку. От нее пахло мылом и травами.

– Я не упрекаю тебя, сестренка, – тихо сказала она, кладя голову мне на плечо. – Я знаю, почему ты такая. Ты боишься.

– Я ничего не боюсь, – возразила я, но голос прозвучал неуверенно.

– Боишься. Ты боишься потерять меня. Поэтому ты хочешь сделать из меня себя – идеального воина без страха и упрека. Чтобы я никогда не совершила ошибку. Но, Лира… так я перестану быть собой.

Ее тепло и тихий голос пробивали мою броню. Она была единственным человеком во всем мире, кто мог это сделать. Я чувствовала, как напряжение, скопившееся за день, медленно отпускает меня.

– Просто будь осторожнее, – пробормотала я, кладя свою руку поверх ее.

– Всегда, – пообещала она. – В конце концов, кто-то же должен прикрывать твою идеальную спину.