Капитан моего кошмара

Смена тактики

Малика

Перед первым уроком я по привычке замерла у стеклянной витрины. Мой личный ритуал: найти глазами знакомую улыбку отца, вдохнуть поглубже и настроиться на очередной день выживания.

— Что, мышь, втюрилась в нашего Королёва? — Лиза возникла за спиной, обдавая меня запахом приторных духов. Она приклеила на нос телесный пластырь, но припухлость всё равно выдавала мой вчерашний «привет».

— Сдался мне твой дубина, — бросила я, даже не оборачиваясь, и зашагала в класс.

Урок уже начался, когда дверь распахнулась и в кабинет влетел Данил. Опоздал на целых пятнадцать минут — рекорд даже для него. Он бросил сумку на пол и рухнул на стул на соседнем ряду. Я приготовилась к какому-нибудь едкому замечанию, ноон даже не посмотрел в мою сторону. Уставился в окно с таким видом, будто его мысли были где-то очень далеко. Ну и отлично. Пусть игнорирует, так мы проживем этот день без скандалов.

Но спокойствие длилось недолго. Олег, который обычно сидел в конце класса, вдруг пересел за парту прямо передо мной. Каждые пять минут он оборачивался и молча сверлил меня взглядом.

— Хочешь что-то спросить? — не выдержала я, откладывая ручку. Это внимание начинало раздражать.

— Нет, — он расплылся в какой-то слишком сладкой улыбке. — Просто смотрю. Болит? — он указал на мою разбитую губу.

— Нет.

— Слушай, Малика… не хочешь сходить в кино сегодня?

— Нет, — сухо отрезала я.

— Ну, может, просто погуляем после уроков?

— Нет.

Олег нахмурился, не привыкший к такому отпору.

— Почему? Зачем ты так сразу?

— Зачем? — я наклонилась ближе к нему, понизив голос. — Придумали очередную издевку? Хотите проверить, как быстро «мышь» поведется на подкаты друга капитана? Я пас.

— Я не… — начал он, но я перебила.

— Неужели? Не ты ли вчера в коридоре трепался с парнями, что если я соглашусь на свидание, ты получишь выигрыш в споре?

Олег мгновенно покраснел. Пятна пошли по шее, выдавая его с потрохами.

— Это не то, что ты подумала…

— Конечно, Олег. Именно то. Мой ответ — «нет» на всё, что бы ты ни предложил. И сейчас, и через год.

Я снова взялась за ручку, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд. Повернув голову, я столкнулась глазами с Данилом. Он больше не смотрел в окно. Он внимательно слушал наш разговор, и его челюсть была так плотно сжата, что, казалось, сейчас треснет. Он резко вырвал листок из тетради, что-то быстро написал и, скомкав, метко запустил в затылок Олега.

— Отвернись и учись, Ромео недоделанный, — негромко, но веско произнес Данил. — Пока я тебе сам «кино» не устроил.

Олег развернул записку, и его лицо перекосило от злости. Он бросил на Данила тяжелый, полный недовольства взгляд, но тот даже не шелохнулся. Данил сидел неподвижно, уткнувшись в учебник с таким усердием, будто от этого зависела его жизнь. Он больше не смотрел на меня, но я чувствовала, как от его парты исходит волна напряжения.

На середине урока дверь кабинета распахнулась. В класс буквально ворвался Андрей Владимирович. Он выглядел взволнованным, его глаза лихорадочно искали кого-то в рядах парт, пока не остановились на мне. Он быстро подошел к нашему учителю и что-то зашептал ему на ухо, активно жестикулируя.

Наш математик лишь понимающе кивнул.

— Конечно, она мне сегодня уже не особо нужна, оценки у неё и так отличные. Малика Романова, собирай вещи и отправляйся с Андреем Владимировичем.

Я замерла с ручкой в руке. Весь класс уставился на меня. Девчонки за спиной тут же зашипели: «Опять она», «Привилегированная какая выискалась».

— А зачем? — я наконец обрела дар речи, начиная медленно складывать тетради. — Что случилось?

— Живее, Малика, время поджимает! — Андрей Владимирович нетерпеливо притоптывал у порога, размахивая руками. Он светился от возбуждения, словно наткнулся на бесценный артефакт, который вот-вот ускользнет.

Я подхватила рюкзак и пошла к выходу. Проходя мимо Данила, я невольно затормозила. Он сидел неподвижно, но в тишине класса отчетливо хрустнул карандаш, который он сжимал в кулаке. Его колючий, темный взгляд буквально жег мне спину, пока я не скрылась за дверью.

В кабинете черчения учитель выхватил из тубуса ватман и резко развернул его на столе, параллельно загружая ноутбук.

— Я изучил сайт архитектурного училища, куда ты метишь, и нашел кое-что важное, — затараторил он. — Твоя концепция уникальна, никто еще не заявлял подобную работу. Но есть проблема: ты должна загрузить проект на портал до завтра, иначе всё пойдет прахом. Другого шанса не будет.

— Как это до завтра? — у меня похолодело внутри. — Но там еще четверть работы! Я не успею закончить за вечер.

— Именно поэтому я тебя и выдернул с урока. Я помогу.

— Нет, так не пойдет, — я замотала головой. — Я должна сделать это сама.

— Малика, — учитель тяжело вздохнул, — при обычном темпе тебе нужна неделя. У нас её нет.

Я обреченно выдохнула и склонилась над чертежом, выискивая точку, на которой остановилась.

— Ладно. Доделаем здесь. Но мне кое-что нужно... я сейчас!

Я пулей вылетела из кабинета и рванула обратно в класс математики.

— Роберт Петрович, простите, можно на секунду отвлечь одного ученика? Вопрос жизни и смерти! — выпалила я, не дожидаясь ответа.

Я подлетела к парте Данила и присела на корточки, чтобы наши лица оказались на одном уровне. Он вжался в спинку стула от неожиданности. Весь класс уставился на нас, и я почувствовала, как по шее ползет жар.

— Послушай, помоги мне, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Я видела у тебя на заставке фото... Оно мне нужно прямо сейчас.

— Чего? — он словно впал в ступор, не понимая, что происходит.

— Телефон, Данил! Дай мне свой телефон. Верну через десять минут, обещаю.

Он на автомате разблокировал экран и протянул мне мобильник.

— Прочитаешь хоть одно сообщение — прибью, — бросил он вслед, но я уже не слышала, несясь по коридору с его телефоном в руке.

Вернувшись в кабинет, я быстро нашла в галерее нужное изображение. Это была сложная схема узловых соединений, которую я мельком видела у Данила.

— Нам нужен именно такой расчет, — я ткнула пальцем в экран.

Андрей Владимирович вгляделся в мелкие детали.

— Малика, это высший пилотаж. Ты хоть понимаешь, насколько это сложно?

— Знаю. Но либо мы делаем так, либо проект не стоит отправлять вовсе.

Он тяжело вздохнул, но спорить не стал. Я лихорадочно перенесла данные на черновик, сверяясь с каждым миллиметром на экране. Как только последняя деталь была записана, я рванула обратно. Влетела в класс математики уже без стука, на глазах у ошарашенного Роберта Петровича проскочила к Данилу и почти швырнула телефон ему на парту.

— Простите! Спасибо! — крикнула я, уже исчезая в дверном проеме.

Конечно, можно было попросить скинуть фото, но в тот момент я не была уверена, что Данил не решит поиздеваться или просто не проигнорирует сообщение.

Весь оставшийся день мир для меня перестал существовать. Мы забаррикадировались в кабинете черчения. Часы пролетали как минуты: запах туши, скрип рейсфедера и бесконечные правки. Когда мы наконец отсняли каждый лист и загрузили файлы на портал, я почувствовала, как по телу разливается свинцовая усталость. На экране ноутбука высветилось заветное: «Работа принята на рассмотрение».

Я потянулась к своему телефону, чтобы вызвать такси или написать маме, но экран оставался черным. Разрядился в самый неподходящий момент.

— Телефон сдох, — глухо проговорила я, глядя в окно, где уже сгустились сумерки. Школа давно опустела.

— Не переживай, я довезу тебя до дома, — Андрей Владимирович начал собирать свои вещи. — И если Мари или твой отчим будут ворчать, я лично объясню им, какую колоссальную работу мы сегодня проделали.

Я лишь кивнула, чувствуя, как закрываются глаза. Мы вышли на пустую парковку. Учитель уже открывал дверцу своей машины, как вдруг из тени деревьев медленно выкатился знакомый внедорожник и мигнул фарами, ослепив нас на секунду.

Данил не уехал домой. Он ждал. И судя по тому, как он резко вышел из машины, захлопнув дверь, «объясняться» учителю придется совсем не с моими родителями.

— Издеваешься, что ли?! — рявкнул Данил, сокращая расстояние между нами в два широких шага. Его глаза в свете парковочных фонарей казались почти черными от ярости. — Я тебя предупреждал: никаких шашней с учителем! Я не собираюсь изображать придурка перед отцом и покрывать твои прогулки!

— Да что ты вообще мелешь? — выдохнула я, пытаясь высвободить локоть, но он только злее дернул меня на себя.

Данил даже не слушал. Он перевел бешеный взгляд на Андрея Владимировича и ткнул в него пальцем, словно обвинял в преступлении века.

— А вы... Это позор — заглядываться на учениц! Ей всего семнадцать! А вам...

— Мне двадцать три, — спокойно, но с заметным металлом в голосе перебил его учитель, поправляя сумку на плече. — И мы никакие не «шашни» крутим. Угомони свой детский пыл, Данил. Мы занимались проектом, который может решить её будущее.

— Рассказывай сказки кому-нибудь другому, — прошипел Данил, буквально втаскивая меня в зону своей личной территории. — Пошли! Из-за тебя мне опять влетело!

Он потащил меня к своему внедорожнику, не давая даже попрощаться. Я едва успевала перебирать ногами.

— Данил, отпусти, мне больно! — я попыталась вырваться, когда мы подошли к пассажирской двери. — И что значит «влетело»? При чем тут ты?

— При том, что Мари весь вечер обрывает мне телефон, потому что ты «вне зоны доступа»! — он почти зашвырнул мой рюкзак на заднее сиденье. — Она думает, что я за тобой не присмотрел! Садись в машину, быстро!

Я залезла в салон, чувствуя, как внутри всё дрожит — то ли от усталости, то ли от его внезапного напора. Данил обошел машину, сел за руль и с такой силой хлопнул дверью, что я вздрогнула.

— Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны? — он резко завел мотор, и машина сорвалась с места, оставляя Андрея Владимировича на пустой парковке. — Сидишь до ночи один на один с молодым мужиком... У тебя вообще мозги есть, Романова? Или футбол окончательно все извилины выбил?

— Просто телефон сел, — бросила я, отворачиваясь к окну. — Маме всё объясню, уверена, она поймёт.

— Конечно, поймёт! — Данил резко крутанул руль, входя в поворот на грани фола. — Вот только я сегодня от отца такого наслушался, что уши вянут. Я, видите ли, следить за тобой должен, как брат! Ответственность за тебя нести!

— Да какой ты мне брат?! — вспылила я, окончательно теряя терпение. — Что ты пристал ко мне с этим родством? Мы чужие люди, Данил! Хватит разыгрывать эту семейную драму!

— Вот и я о том же! — прорычал он, с силой ударив ладонью по рулю. Машина дернулась, но он тут же выровнял курс. — Я никакой тебе не брат и не собираюсь им быть, поняла?! Я не нанимался следить за тобой 24 на 7, у меня своя жизнь есть, свои дела!

Его голос дрожал от какой-то странной смеси ярости и чего-то ещё, чего я не могла разобрать. Он дышал тяжело, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели.

— Объяснись перед родителями, — уже тише, но так же жестко добавил он. — Сделай так, чтобы они от меня отвалили. Сама решай свои проблемы с учителями и прогулами.

— Я не просила тебя меня ждать! — буркнула я, не оборачиваясь, хотя внутри всё клокотало.

Данил заглушил мотор, но не дал мне выйти. Он резко перехватил мою руку, сжимая пальцы чуть сильнее, чем нужно.

— Чтобы больше я не видел тебя наедине с этим учителем, ясно? — прошипел он, вглядываясь в мои глаза. — Хочешь, чтобы школа тебе новое прозвище придумала? Чтобы по коридорам поползли слухи, от которых ты вовек не отмоешься?

Я почувствовала, как внутри закипает ярость. Его внезапная забота о моей репутации выглядела как издевательство после всего, что он устроил.

— Тебе-то чё? — я со свистом выдохнула, глядя ему прямо в лицо. — Не ты ли был первым, кто превратил мою жизнь в ад в этой школе? Сначала сам втаптываешь меня в грязь, а теперь строишь из себя защитника чести?

Я с силой вырвала руку, едва не ударив его по лицу, и рванула дверь на себя.

— Поздновато ты спохватился, Королёв! — бросила я через плечо и, не дожидаясь ответа, зашагала к дому.

Я видела, как в окнах горит свет — нас ждали. Но сейчас мне было плевать на нотации Павла или слезы мамы. Я чувствовала на своей спине тяжелый, обжигающий взгляд Данила.

Свои тайны

Данил

Я зашел в дом следом за Ликой, чувствуя спиной холод ночного воздуха и кожей — её бешеное раздражение. Мари и отец сидели на диване, как на иголках. Стоило дверному замку щелкнуть, они подскочили одновременно.

— Все нормально, вот ваша пропажа, — бросил я, стараясь, чтобы голос звучал максимально обыденно. — Как всегда: училась до поздна.

Мари тут же подлетела к ней, заглядывая в лицо, будто искала следы похищения или чего похуже.

— Лика, почему телефон недоступен? Мы чуть с ума не сошли!

— Сел телефон, не заметила, — Лика ответила сухо, не глядя на мать. Она стояла посреди холла — маленькая, взъерошенная, но колючая, как еж.

— И что же ты такого делала в школе так долго? — подал голос отец. В его тоне не было злости, скорее то самое «правильное» любопытство идеального отчима.

— Проект, — отозвалась она.

— И какой же? — отец сделал шаг к ней, пытаясь сократить дистанцию. — Мне было бы приятно послушать, чем занимается дочь моей невесты. Мы же теперь семья.

Я заметил, как Лика знатно напряглась. Плечи пошли вверх, пальцы вцепились в лямку рюкзака. Эта фраза про семью явно ударила её под дых.

— Я не хочу вам говорить. Это моё дело, — отрезала она.

— Малика! — пригрозила Мари. Я видел, как ей неловко перед моим отцом за «невоспитанность» дочери.

— Мама, если ты хочешь поговорить — жду тебя в комнате. Другим я ничего объяснять не буду, — Лика стояла на своем.

Отец слегка напрягся. По его лицу пробежала тень — он не привык, чтобы в его доме были закрытые двери. Но он быстро взял себя в руки, надевая маску понимания.

— Ладно. Если не хочешь или не доверяешь — не говори. Просто не заставляй нас так волноваться.

— Простите, — она на секунду опустила голову, и в этом жесте было столько настоящей, не наигранной усталости, что у меня самого что-то шевельнулось в груди. — Это правда важно.

Отец сделал то, чего я совсем не ожидал. Он подошел к ней и обнял так крепко и по-отцовски, что Лика поначалу буквально окаменела. Я видел, как она напряглась, готовая выставить колючки, но потом он что-то прошептал ей на ухо.

Лика резко вздернула голову, вглядываясь в его лицо с нескрываемым удивлением. Отец лишь загадочно улыбнулся, и — клянусь своими бутсами — я готов был поклясться, что мир перевернулся: она обняла его в ответ. Искренне.

— Это что еще за драма? — я скривился, чувствуя, как внутри закипает какая-то дурацкая ревность. — Я могу идти или мне еще послушать нотации? А то я, кажется, лишний на этом празднике семейного единения.

— Да иди уже, — бросил отец, даже не оборачиваясь в мою сторону. Всё его внимание было приковано к ней.

Он снова что-то прошептал ей, едва касаясь губами волос, и Лика кивнула, на её лице промелькнула слабая, но теплая улыбка.

— Прости, мам, — бросила она Мари и, чмокнув её в щеку, вихрем сорвалась с места.

Она пролетела мимо меня, едва не сбив с ног своим рюкзаком.

— Пожалуйста! — крикнул я ей вслед, когда дверь её комнаты с грохотом захлопнулась. — Не за что! Обращайся, если еще раз понадобится личный водитель и прикрытие!

Я стоял на лестнице, глядя на закрытую дверь, и внутри всё свербило. Что он ей сказал? Отец умел подбирать ключики к людям, но чтобы так быстро взломать оборону этой ледяной принцессы...

Я зашел в свою комнату и упал на кровать. За стеной было тихо. Тишина, которая бесила меня больше, чем её крики.

Телефон в кармане коротко отозвался вибрацией. Я вытащил его, ожидая очередного спама или сообщения от Олега, но, увидев имя отправителя, невольно вскинул брови.

📩 «Спасибо», — всего одно слово от неё.

И тут меня накрыло. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в экран как последний идиот, будто мне не сухую благодарность прислали, а в любви признались. В груди стало непривычно тесно.

Я перевернулся на бок и трижды отчетливо постучал кулаком в стену, отделяющую мою комнату от её. Секундное ожидание — и один глухой удар в ответ. Есть контакт.

Тут же набрал сообщение:

📩 «Что тебе сказал отец?»

Ответ прилетел почти мгновенно, разрушая всю романтику момента:

📩 «Не твоё дело».

Я фыркнул, отбрасывая телефон на подушку. Ну конечно, Лика в своём репертуаре. Стоило на секунду подумать, что лёд тронулся, как она снова выстроила стену. Но эта её короткая улыбка внизу и «спасибо» в мессенджере не давали мне покоя.

📩 «Он что, подарил тебе еще один автограф знаменитого футболиста?»— быстро напечатал я.

📩 «Почти», — прилетел короткий ответ.

Внутри всё перевернулось от любопытства. Старик явно зашел с козырей.

📩 «Скажи же, я всё равно не отвалю. Иначе вышебу тебе дверь в комнату, будешь жить вообще без неё. Мне не привыкать».

Я замер, глядя на индикатор набора текста. Точки прыгали, исчезали и появлялись снова. Наконец, экран мигнул:

📩 «Я еду играть в футбол. Больше ничего не скажу. Отвали!»

Я подскочил с кровати, едва не выронив телефон. Играть? Сейчас? В одиннадцать вечера? Куда? С кем? Мать ее точно не отпустит одну в такое время, значит… Значит, отец не просто нашептал ей приятности, он ей что-то разрешил. Или куда-то её везет.

«Сейчас?»— быстро настрочил я, прилепив самый ошарашенный смайл, который только нашел.

📩 «Вот же ты тупой. Конечно, не сейчас. Через неделю. Всё, я сплю!»

Я не стал ждать ни секунды. Адреналин подбросил меня с кровати, и я в два шага оказался у её двери. Забарабанил так, что дерево жалобно застонало, а эхо разлетелось по всему второму этажу.

— Лика! Открывай! — шепотом, но настойчиво потребовал я.

Дверь резко распахнулась, едва не задев меня по носу. Я замер, и весь мой боевой запал испарился, сменившись истерическим смехом. Передо мной стояла «ледяная принцесса» в смешной пижаме с овечками. Волосы были закручены в какой-то нелепый пучок, а лоб украшала мягкая повязка с огромными лягушачьими глазами.

Я согнулся пополам, задыхаясь от хохота.

— Это... это что, твой секретный агентский прикид? — выдавил я сквозь смех.

Лика стояла с зубной щеткой во рту, в одной руке сжимая тюбик пасты, и прожигала меня таким взглядом, что лягушачьи глаза на повязке казались в разы опаснее.

Я бесцеремонно ввалился в её комнату и с размаху рухнул на кровать, закинув руки за голову. Всем своим видом показывал: я здесь надолго, и пока не получу ответы, не сдвинусь с места.

Лика лишь закатила глаза и с тихим щелчком закрыла дверь.

— Так где ты будешь играть? Какие золотые горы тебе наобещал отец, что ты вдруг решила с ним обниматься? — я пытливо смотрел на неё, пытаясь поймать хоть какую-то эмоцию.

Она проигнорировала меня и ушагала в ванную. Пять минут я слушал шум воды, а потом она вышла обратно, вытирая лицо полотенцем. Лягушачьи глаза на повязке всё еще смотрели на меня с немым укором.

— Я же сказала: ничего говорить не буду. Уходи отсюда, завтра в школу рано вставать, — она стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.

— Ложись, — я вальяжно похлопал ладонью по покрывалу рядом с собой. — Расскажи всё, и я уйду. Обещаю.

Она окинула меня хмурым, подозрительным взглядом, взвешивая, что хуже: выдать тайну или терпеть моё присутствие на своей подушке.

— Вот всё тебе надо знать, Королёв. Хочешь заранее испортить мне день? Или поглумиться перед своей командой?

— Просто интересно, почему ты колючая такая вечно? — я произнес это тише, и мой тон из издевательского стал почти серьезным. — Как будто весь мир тебе задолжал.

— А ты болван, но я же не кричу об этом на каждом углу, — парировала она, присаживаясь на край кресла напротив кровати.

— Через неделю я возвращаюсь домой, — проговорила она, и эти слова прозвучали как приговор.

— Что?! — я подскочил на кровати, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Тебя всё-таки ссылают? Поэтому ты такая довольная?

Голос сорвался почти на крик. Мысль о том, что через семь дней её комната снова станет пустой, а в коридорах школы не будет этого колючего взгляда, отозвалась в груди тупой болью.

— А тебе что? Чего взвинтился? — она сверлила меня взглядом, в котором читалось искреннее недоумение.