Слепая Зона

Глава 1

Запах пережаренных кофейных зерен и сиропа «соленая карамель» — вот чем пахли мои двадцать лет. Ну, еще учебниками по макроэкономике и вечным недосыпом.

— Миллер, если ты сейчас же не нальешь мне три шота эспрессо прямо в вену, я умру прямо на этом кафеле, и тебе придется утилизировать мой труп, — раздался со стороны дверей театрально-мученический стон.

Я даже не подняла глаз от рожковой кофемашины. Мне не нужно было смотреть, чтобы знать: Итан Картер сейчас выглядит так, будто его переехал школьный автобус. Его золотистые, вечно растрепанные волосы торчали во все стороны, контрастируя со светлыми, заспанными глазами, а на бледном лице залегли тени. Хотя на самом деле он просто вчера до четырех утра резался в приставку в доме братства.

— Привет, Итан. Правила заведения запрещают утилизацию трупов в утреннюю смену, — отозвалась я, ловко забивая кофейную таблетку. — Так что бери свой латте и не загораживай кассу.

— Жестокая ты женщина, Айрис, — проворчал он, но тут же расплылся в улыбке, когда стеклянная дверь кофейни снова звякнула, впуская остальную часть нашего безумия.

Нейтан Коул вошел первым, практически полностью перекрывая собой дверной проем. Широкоплечий, высокий брюнет крепкого телосложения, с резкими, но спокойными чертами лица, в неизменной черной куртке, он бережно придерживал за талию Мию Брукс. Моя рыжая подруга с россыпью задорных веснушек на носу и сияющими голубыми глазами светилась как начищенный цент, несмотря на то что на часах было едва за восемь утра. Она тут же подбежала к стойке, обдав меня ароматом яблочных духов.

— Эй, Лив! Ты видела расписание? Нам поставили зачет по литературе прямо перед вечерней тренировкой мальчиков! — затараторила Мия, запрыгивая на высокий барный стул. — Нейт обещал, что если они выиграют в эту субботу, мы устроим грандионое барбекю на заднем дворе. Привет, Итан, ты выглядишь как восставший из ада.

— Я чувствую себя так же, Брукс, — буркнул Итан, забирая свой стакан.

Я улыбнулась, передавая Нейтану его привычный черный кофе без сахара, а Мие — раф с лавандой. Смотреть на них двоих было сплошным удовольствием — они встречались уже три года и казались самым надежным островком стабильности в нашем нестабильном студенческом мире.

Дверь звякнула в третий раз. В кофейню ворвался поток холодного осеннего воздуха, а вместе с ним — тяжелый, безошибочно узнаваемый аромат дорогого парфюма с нотами табака и можжевельника.

Рейнар Торнтон.

Он шел ленивой, уверенной походкой хищника, который прекрасно знает, что в радиусе пяти миль нет никого, кто мог бы составить ему конкуренцию. Черное худи с логотипом нашего университета обтягивало мощные плечи защитника и капитана хоккейной сборной. Его темные, слегка растрепанные волосы падали на лоб, прикрывая фирменный, вечно оценивающий взгляд серо-стальных глаз, в которых сейчас читалась ленивая скука. Черты его лица — упрямый подбородок, резкие скулы и четко очерченные губы — приковывали к себе внимание парней и девчонок. На его руке висела высокая блондинка с юридического факультета — Кортни или Кристи, я вечно их путала. Она что-то щебетала ему на ухо, белоснежно улыбаясь, а Рейнар лишь лениво кивал, глядя прямо на меня через весь зал.

— Привет, банда, — бросил он парням, даже не посмотрев на свою спутницу, которая тут же упорхнула занимать столик у окна.

Рейнар подошел к стойке, оперся о нее локтями и склонил голову набок, разглядывая мои синяки под глазами. К слову, сама я сегодня тоже не блистала свежестью: мои длинные светлые волосы были перехвачены крабиком на затылке, а в больших серых глазах отражалась вселенская усталость.

— Выглядишь паршиво, Миллер. Опять зубрила всю ночь?

— И тебе доброго утра, Торнтон, — я натянуто улыбнулась, вытирая пар над капучинатором. — Твой «двойной ристретто для парней без сердца» еще не готов. Придется подождать.

— Я могу подождать, — его губы тронула едва заметная, дерзкая ухмылка, от которой у половины девчонок в кампусе подкашивались ноги. Но только не у меня. Мы дружили слишком долго, с самого детства, чтобы я велась на этот фасад. Мой отец работал на его отца, и я знала Торнтона с тех времен, когда он еще плакал из-за разбитых коленей. — Слышал, ты вчера сдала проект профессору Харрису на «отлично»? Нейтан прожужжал мне все уши.

— Да, прикинь, некоторые из нас здесь действительно учатся, а не только гоняют шайбу по льду и меняют эскорт каждые три дня, — шпилька вылетела сама собой. Я кивнула в сторону блондинки, которая уже вовсю селфилась за столиком.

Рейнар даже не повернул головы. Его глаза на мгновение потемнели еще сильнее, а челюсть упрямо сжалась. Он посмотрел на меня в упор — так близко, что я могла разглядеть крошечный шрам над его бровью, полученный на позапрошлом матче с Бостоном. В воздухе между нами мгновенно натянулась невидимая струна — жаркая, давящая, от которой перехватило дыхание.

— Ревнуешь, Миллер? — тихо, с хрипотцой спросил он, подаваясь чуть вперед, так что я ощутила тепло его дыхания на своих губах.

Я фыркнула, прерывая это странное оцепенение, и передала ему горячий стакан.

— Мечтай, Торнтон. Как вообще дела с подготовкой к субботней игре? Тренер сильно лютует?

Рейнар взял стакан, его пальцы на секунду коснулись моих — горячие, мозолистые от клюшки, они словно прошили мою кожу легким разрядом тока. Он медленно отстранился, посмотрел на парней, потом снова на меня и... просто коротко дернул одним правым плечом. Вверх и вниз.

Наш тайный знак. Наш личный код, который мы придумали еще на первом курсе, когда прятались от дождя под трибунами стадиона. «Полный отстой. Хуже некуда».

— Тренировки — ад, Чейз тянет одеяло на себя, а Харрис грозится урезать мне игровое время, если я не подтяну средний балл, — вслух произнес он совершенно спокойным голосом, но взгляд его оставался прикованным к моему лицу. — Ладно, я пойду. Нужно покормить мою утреннюю ошибку завтраком.

Он развернулся и пошел к столику блондинки. Я проводила его широкую спину взглядом, пока Мия громко спорила с Итаном о том, кто пойдет покупать чипсы к субботе.

Быстро раздав ребятам остатки их заказов, я повернулась к Джейку — моему сменщику, который как раз лениво выползал из подсобки. Коротко кивнув ему, мол, «подмени меня на кассе на пять минут», я развязала завязки темно-зеленого фартука, повесила его на крючок и, прихватив свою бутылку воды с лимоном, направилась к столику друзей. Рейнар к этому моменту уже успел отделаться от своей спутницы — она упорхнула в туалет поправлять и без того идеальный блеск на губах, так что он сидел с парнями.

Я протиснулась на свободное место между Мией и Итаном, устало выдыхая.

— ...Я говорю тебе, если мы не перекроем их левый фланг, защите конец, — эмоционально размахивал руками Итан, едва не пролив свой латте. — Они в прошлом сезоне разнесли парней из Мичигана чисто на скорости!

В нашей компании все мальчишки играли в хоккей. Это было нормой для нашего колледжа — здесь все были помешаны на льду. Итан играл ради веселья и внимания девчонок, Нейтан был надежным нападающим, но только Рейнер относился к этому по-настоящему серьезно. Он вкалывал на тренировках до кровавых мозолей, прекрасно понимая, что спорт — его единственный шанс построить собственную карьеру и не идти на поводу у отца. Рейнер чертовски не хотел становиться послушной марионеткой в семейном бизнесе Торнтонов. Старший Торнтон спал и видел, как сын после выпуска займет кресло в его корпорации, но для Рейнара хоккей был кислородом.

Хотя для всего остального кампуса он оставался классическим персонажем: богатенький мажор, бабник, который любит тратить папины деньги, менять тачки и крутить романы на одну ночь. А меня за вечные отказы местным парням все считали недотрогой. Ну и пусть.

Пока в двери нашей кофейни не зашел новенький.

Стеклянная дверь звякнула, и мы с Мией синхронно замерли. Парень, переступивший порог, был невероятно хорош собой: высокий, с потрясающими темными кудрями и ослепительной улыбкой, от которой на щеках проступали ямочки. На нем была тяжелая спортивная куртка, но не нашей хоккейной сборной. На спине красовалась эмблема регбийного клуба. Он уверенно направлялся прямиком к кассе, на ходу поправляя лямку рюкзака.

— И чего сидишь? Иди принимай заказ! — весело хихикнула мне на ухо Мия, толкнув меня локтем в бок.

Я могнула, возвращаясь в реальность, и обнаружила, что Рейнар уже пару секунд настойчиво мотает перед моим лицом своей большой ладонью.

— Эй, Зефир, ты поймала экран блокировки? Земля вызывает Миллер, — проворчал он, нахмурившись, и в его голосе прорезались опасные, ледяные нотки. — Что ты там увидела?

— Что?.. — я тут же вздрогнула, отводя взгляд от новенького.

Парни за столом дружно рассмеялись, а Рейнар недовольно скрестил руки на груди, буравя тяжелым, обещающим проблемы взглядом вошедшего регбиста. Я извинилась перед ребятами. Встав из-за стола, я мысленно поблагодарила Джейка за подмену и заняла свое место за кассой, натягивая профессиональную улыбку.

— Доброе утро! Рады видеть вас в «Пряничном латте», — отчеканила я на автомате. — Что для вас приготовить?

Парень остановился у стойки и открыто, невероятно тепло улыбнулся. Его глаза оказались удивительного глубокого оттенка, а от всей его могучей фигуры веяло такой бешеной уверенностью, что я невольно выпрямила спину.

— Привет. Мне, пожалуйста, большой черный американо, — его голос был низким и приятным. Он бегло осмотрел меню, а затем снова перевел взгляд на меня. — И, если тебя не затруднит, подскажешь, как пройти к главному деканату? Я только сегодня перевелся к вам и немного плутаю между корпусами.

— Да, конечно, без проблем, — я забила заказ в компьютер. — С переводом тебя к нам! Смотри, выходишь из кофейни, поворачиваешь направо за фонтаном и идешь прямо до кирпичного здания с часами. Деканат на втором этаже.

— Спасибо, выручила, — он забрал чек, а затем опустил взгляд на мою грудь, где на фартуке был приколот круглый деревянный значок. Парень прищурился, прочитал мое имя по бейджику и снова ослепительно улыбнулся, подмигнув мне: — Ещё увидимся, Айри.

Я замерла со стаканчиком в руке. Айри.

Даже не оборачиваясь к столику друзей, я буквально кожей почувствовала, как Рейнар там скривил нос и шумно выдохнул сквозь зубы. Я прямо в деталях представила это выражение его лица.

Рейнар Торнтон просто ненавидел, когда меня называли «Айри». Стоило кому-то в кампусе использовать это сокращение, как он мгновенно злился и врубал режим агрессивного защитника. Не знаю почему, ему просто дико не нравилось это дурацкое имя. Обычно в колледже все звали меня либо Лив, либо по фамилии — Миллер. И только сам Рейнар имел эксклюзивное право использовать свое дурацкое прозвище «Зефир», которым наградил меня еще на посвящении первокурсников, когда я объелась маршмеллоу у костра.

— Эй, Зефир! — донесся его недовольный, хмурый голос из-за стола. — Хватит флиртовать на рабочем месте, у нас пары через пятнадцать минут. Двигай сюда.

Я тихо засмеялась, передавая новенькому регбисту его американо, и поймала его ответный забавный взгляд.

Когда парень ушел, я вернулась за столик к ребятам. Мы с Рейнером и Итаном учились на одном факультете — международной экономики, поэтому торчали вместе на всех лекциях. А вот Мия и её Нейт были с архитектурного. Именно поэтому они вечно устраивали эти сопливые забеги навстречу друг другу после каждой пары, будто разлучались не на полтора часа, а на пару лет. Иногда это откровенно раздражало.

Их отношения вообще были ходячим аттракционом. Они могли крупно поругаться раза три за день, наговорить друг другу кучу гадостей, а через час целоваться по углам так, словно у них не было этих дебильных ссор. Их бурные примирения происходили везде: в библиотеке, в коридорах, на парковке. Мы с парнями уже просто привыкли закатывать глаза.

Итан, кстати, тоже знатно гулял с девчонками из группы поддержки, но его сердце принадлежало теннисной площадке. Точнее, Роуз Пэрри — звезде университетского тенниса и его главной несбыточной мечте. Итан ради неё даже раскошелился на дорогую ракетку и кучу спортивного шмота, но играть так и не научился. Он просто приходил на корт, садился на трибуну и тяжело вздыхал, пуская слюни на её подтянутую фигуру.

Что касается Рейнера... он был непостоянен во всем, кроме одного. У него было три незыблемых жизненных правила: довести меня до белого каления, мешать мне на парах и всегда садиться рядом, чтобы я делала за него лекции или практики.

Поскольку денег у него, в отличие от меня, было много, он часто вел себя как типичный мажор. Но при этом Рейнер с завидной регулярностью оставался ночевать у меня на съемной квартире. Я едва наскребала доллары, чтобы вовремя платить за эту чертову коробку на окраине кампуса. И иногда, когда дела мои были совсем плохи, Торнтон молча переводил арендодателю нужную сумму со своей карты. Мне каждый раз было до безумия стыдно, я злилась, а он лишь отмахивался: «Миллер, не выноси мне мозг, я просто плачу за аренду дивана, на котором сплю». В знак благодарности я бесплатно варила ему литры кофе и подсовывала лучшие десерты из кофейни. Мы были квиты. Чисто по-дружески.

Когда мы наконец вышли из кофейни и направились в сторону экономического корпуса, осенний ветер резко крутанул палую листву у наших ног. Итан убежал вперед, пытаясь догнать промелькнувшую в толпе Роуз, а мы с Рейнаром остались вдвоем. Он шел слишком близко — так, что его плечо то и дело задевало мое при каждом шаге.

— Кто это был? — резко спросил он, нарушая молчание. Его голос звучал глухо, почти грубо.

— Ты о ком? — я сделала вид, что не понимаю, сильнее кутаясь в свой легкий кардиган.

— О кудрявом придурке в куртке регбиста, Миллер. Не делай из меня идиота. Что это за «до встречи, Айри»? — Рейнар резко остановился прямо посреди аллеи, вынуждая меня тоже затормозить.

Студенты обходили нас стороной, но Торнтону было плевать. Он развернулся ко мне, и я увидела, как ходит желвак на его упрямой челюсти. В его глазах полыхало что-то темное, тяжелое и пугающе горячее.

— Он просто перевелся к нам, потерялся. Я подсказала дорогу, Рей, — тихо ответила я, удивленная его вспышкой. — Какая тебе разница?

Рейнар сделал шаг вперед, полностью перекрывая мне обзор на кампус своей массивной фигурой. От него пахло морозным воздухом, табаком и той самой дикой, животной уверенностью, которая подчиняла себе стадионы. Он протянул руку, и его большие, горячие пальцы жестко, но бережно обхватили мой подбородок, заставляя поднять голову.

Мое сердце пропустило удар. Время словно замедлилось. Его большой палец медленно, с едва ощутимым нажимом очертил контур моей нижней губы, оставляя за собой шлейф покалывающего тепла. Это прикосновение не было дружеским. В нем было столько скрытого, подавленного голода, что у меня пересохло в горле. Его взгляд опустился на мои губы, задерживаясь на них слишком долго. На целую мучительную вечность.

— Мне есть разница, Зефир, — прошептал он, и его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Мне дико не нравится, когда всякие прохожие придурки произносят твое имя так, будто имеют на него право.

— Рей... — выдохнула я, чувствуя, как внутри все стягивается в тугой узел от этой странной, пугающей химии. — Мы опоздаем.

Рейнар словно очнулся. Его зрачки на секунду расширились, он резко отдернул руку, пряча пальцы в карманы худи. Секундная слабость исчезла, и на её место вернулась привычная дерзкая маска бабника и капитана.

— Идем, Миллер, — хмыкнул он, уже направляясь к дверям корпуса. — Если из-за твоих телячьих нежностей с регбистами меня не допустят к лекции, ты будешь писать за меня конспект по макроэкономике всю ночь. И поверь, я прослежу, чтобы ты не спала.

Я покачала головой, сглатывая вязкую слюну и пытаясь унять бешеный стук сердца. Это просто Рейнар. Мой лучший друг.

Но почему тогда мои губы до сих пор горели от его прикосновения?

Глава 2

В субботу вечером арена нашего колледжа напоминала растревоженный улей. Запах попкорна, дешевого пива и ледяной свежести, бьющей из-под огромных прожекторов, смешивался в единый, пьянящий коктейль. Мы с Мией и Итаном сидели на наших постоянных местах — в третьем ряду, прямо за защитным стеклом. Отсюда было идеально видно всю скамейку запасных и каждый жест парней.

Сегодня была первая серьезная игра сезона. Рейнар в своей массивной темно-синей хоккейной форме с номером «17» на спине выглядел по-настоящему устрашающе. На льду он трансформировался: исчезал ленивый бабник из кофейни, оставался только жесткий, суровый защитник, который без капли жалости размазывал соперников по бортам. Защитная сетка его шлема скрывала потемневшие глаза, но я и без этого знала, с какой ледяной яростью он сейчас просчитывает каждый шаг противника.

Но сегодня все взгляды трибун были прикованы не только к нашему капитану.

— Твою мать, Айрис, смотри, что творит этот новенький! — Итан подскочил с места, едва не пролив на мои джинсы колу. — Он же просто сумасшедший! Откуда он вообще взялся на льду?!

Я перевела взгляд на лед, и у меня перехватило дыхание. Чейз Девенпорт. Тот самый кудрявый парень из кофейни, который пару дней назад подмигнул мне у кассы. Весь кампус со вчерашнего дня гудел о том, что во втором составе перед самым матчем двое нападающих слегли с тяжелым гриппом. Тренер был в панике, и тогда Чейз, звезда регбийной лиги, вызвался помочь. Оказалось, до перевода в наш университет он несколько лет серьезно играл в юниорской хоккейной лиге. Его мощная регбийная дыхалка и тяжелая масса позволяли творить на льду нечто невообразимое.

Чейз летел на бешеной скорости, легко обходя защиту противника. Он играл агрессивно, красиво и безумно технично, двигаясь с пластикой породистого хищника. За пару минут до конца второго периода он перехватил шайбу, сделал обманный маневр и мощным щелчком загнал ее точно в девятку.

Трибуны буквально взорвались от оглушительного крика. Девенпорт победно вскинул клюшку, оборачиваясь к зрителям. И тут наши взгляды встретились сквозь толстое защитное стекло. Он узнал меня.

Чейз замедлил ход, плавно затормозил, взметнув фонтан ледяной крошки, и подъехал ближе к нашему сектору. Глядя мне прямо в глаза, он коротко, приветливо салютовал крагой, удерживая мой взгляд. Мое сердце сделало странный, глухой кульбит, а в животе сладко потянуло.

— Ого, подруга, кажется, этот регбист положил на тебя глаз, — Мия пихнула меня в бок, хитро прищурившись. — Ты видела это? Он выпендривается специально ради тебя!

Я лишь смущенно улыбнулась, низко опуская голову и принимаясь усердно скручивать в трубочку свой маленький пластиковый флажок с эмблемой колледжа. Щеки предательски горели, а краем глаза я заметила, как на другом конце поля Рейнар Торнтон с такой силой ударил клюшкой о борт, что пластик жалобно треснул.

После матча, завершившегося нашей разгромной победой, когда трибуны уже опустели, мы по привычке собрались на нашем излюбленном месте — на бетонных парапетах возле главного входа в ледовый дворец. Вокруг клубился холодный ночной туман, а мы ждали, пока парни выйдут из раздевалки перед тем, как все разъедутся по домам.

Рейнар сегодня вышел к нам злее черта. Он был дико недоволен тем, что игру внезапно перенесли на час раньше, из-за чего они с парнями толком не успели отработать новые тактические схемы на раскатке. Но главным источником его раздражения был, конечно же, Чейз Девенпорт. Я пока не совсем понимала, как именно сложатся их отношения, ведь Чейз явно метил на лидерские позиции в спортивной иерархии кампуса и вовсю перетягивал одеяло на себя, что было очевидно всем.

— Да ладно тебе, Торнтон, хорош кипишевать на ровном месте, — Итан лениво потянулся, закидывая руки за голову. — Нормально же откатали. Новенький прет как танк, нам такие нападающие пригодятся.

— Закрой рот, Картер, — огрызнулся Рейнар, на ходу со свистом застегивая молнию на своей спортивной куртке. — Этот придурок играет сам по себе. Он не видит команду, он видит только трибуны.

Мия, которой вечно не сиделось спокойно, решила подлить масла в огонь. Она хмыкнула и беззаботно пожала плечами:

— Ой, да ладно тебе, Рейн! Что такого-то? Это всего лишь игра, главное — счет на табло.

Рейнар остановился как вкопанный. От него всё еще пахло горячим после матча телом, мылом и ледяным парфюмом. Он повернулся и зыркнул на нее таким тяжелым, бешеным взглядом из-под нависших бровей, что бедная Мия мгновенно притихла. Она сжалась и буквально вжалась в плечо стоявшего рядом Нейтана, ища защиты у своего парня.

— Еще раз так скажешь, Брукс, и мы больше не друзья, — мрачно прорычал Рейнар, с силой закидывая тяжелый рюкзак со снаряжением на одно плечо. Желваки у него на лице ходили ходуном.

Затем он сделал шаг ко мне, сокращая расстояние до опасного минимума. Он навис надо мной, полностью блокируя пути к отступлению, пока моя поясница не уперлась в холодный бетон парапета. Его серо-стальной взгляд на секунду опустился к моим губам, а затем приковал меня к месту. Внутри меня всё скрутилось в тугой, сладкий узел, а пульс забился где-то в горле. Это было слишком глубоко для «просто дружбы».

— Пошли, Зефир. Подвезу тебя, — хрипло бросил он, не оставляя пространства для возражений.

Я отпиралась каждый божий раз, придумывая нелепые отговорки, на что он неизменно отвечал своим фирменным: «Зефирка, прекрати меня бесить. Я чертовски устал». Рейнар, видимо, считал своей священной обязанностью следить за каждым моим шагом. Перед самым переездом в этот кампус он сдуру дал обещание моему отцу, что со мной ничего здесь не случится. Мой папа верил Торнтону как самому себе, а я теперь была вынуждена терпеть эту круглосуточную гиперопеку.

Я лишь молча поплелась следом за ним к его припаркованной машине. Спорить сейчас было себе дороже: одно лишнее слово, и мне тоже конец. Рейнер в гневе был похож на стихийное бедствие.

В салоне его дорогого внедорожника пахло кожей, кондиционером и всё тем же можжевеловым парфюмом. Рейнар шумно выдохнул сквозь зубы и завел мотор. Он смотрел только вперед, крепко сжимая руль обеими руками до побеления костяшек. Я сидела на пассажирском сиденье тихо, как мышь, и всё так же на автомате нервно крутила несчастный флажок в руке.

Вдруг он совершенно спокойно, без лишних слов потянулся к панели, приоткрыл мое окно, легким движением выхватил пластиковую палочку с эмблемой матча из моих пальцев, выбросил ее к чертям на асфальт парковки и так же невозмутимо нажал на кнопку, закрывая стекло обратно.

Я только рот открыла как рыба, глядя на свои пустые руки, а потом со стуком сложила их на груди и обиженно уставилась на него.

— Просто бесит, что они посреди сезона пихают хрен пойми кого к нам в команду, — процедил он, и костяшки его пальцев на руле побелели еще сильнее. Мы выехали на шоссе, ведущее к окраине кампуса.

— Подумаешь, один человек. У вас в сборной всё равно недобор после того, как Уилсон сломал ногу. Вам в любом случае нужен был нападающий. А этот парень хороший. Играет тоже вроде нормально.

Рейнер на секунду оторвался от дороги и смерил меня таким злым, уничтожающим взглядом, что мне физически захотелось вжаться в глубокое кожаное кресло.

— Вот именно, что вроде, Зефир, — жестко отрезал он, снова переводя взгляд на темную трассу. — Для нас это не просто игра после пар. Я не собираюсь лажать в этом сезоне. Сама знаешь, что сделает мой отец, если я вылечу из основы или мы проиграем чемпионат. Этот старик спит и видит, как засунуть меня в свое душное офисное кресло и похоронить мою карьеру. Хоккей — мой единственный шанс.

Я тихо вздохнула, и моя мимолетная обида из-за выброшенного флажка как-то сама собой испарилась. Я слишком хорошо знала, какое бешеное, удушающее давление Рейн испытывал со стороны семьи. По сути, ледовая арена была его единственным местом абсолютной свободы, где он не был «наследником Торнтонов», а был самим собой.

— Всё будет хорошо, — тихо, но уверенно проговорила я, слегка подавшись в его сторону. — К тому же у меня для тебя кое-что есть.

Я повернулась к заднему сиденью, перетянула к себе свою сумочку и, немного покопавшись среди лекционных тетрадей, достала оттуда большой шоколадный батончик с нугой и арахисом. Настоящая калорийная бомба, которую спортсменам вообще-то нельзя.

Рейнер скосил глаза на плитку в моих руках, и его суровые темные брови удивленно взлетели вверх. Напряжение в его широких плечах начало понемногу спадать.

— Ты тоже только спишь и видишь, чтобы у меня отрасли бока, я потерял скорость и больше не смог выйти на лёд? — проворчал он, но в его низком голосе наконец-то прорезались те самые привычные, теплые дружеские нотки, от которых по телу разлилось приятное расслабление.