Там, где кончаешься ты

Но внезапно она запнулась. Веселье испарилось, уступая место горькой реальности. Она повернулась ко мне, и я увидел, как в её глазах, обрамленных густыми ресницами, начали скапливаться слезы.

— Я хочу увидеть родителей, — прошептала она так тихо, что я скорее почувствовал это кожей. — Как надолго я уеду? Что, если что-то случится? Могу ли я хотя бы посмотреть на них издалека?

Я сверлил её взглядом. Мой разум лихорадочно просчитывал риски: Волки, слежка, Марк... это было безумием. Демон внутри разрывал меня на части, требуя немедленно отказать, запереть, уберечь от любой возможности её потерять. Но её слезы были сильнее его воли.

— Ладно, — сухо бросил я. Каждое слово давалось мне с трудом, словно я выплевывал куски собственного сердца.

— Правда? — Она тут же просияла. Весь ужас и грусть мигом исчезли, сменившись чистым восторгом. — Спасибо!

Влада импульсивно прижалась ко мне всем телом. В этот момент Дьявол окончательно сломал мои руки. Он перестал бороться. Он ласкался к ней, к тем невидимым нитям разума, что тянулись от неё к нему. И он снова замурлыкал — этот дикий зверь превратился в покорное существо в её объятиях.

«Ты точно Дьявол? — усмехнулся я сам себе, чувствуя, как её тепло пропитывает мою футболку. — Или просто домашний кот, который готов продать преисподнюю за одно её касание?»

Я быстро вбил сообщение Андрею Волкову: «Жду у входа в больницу». Это был риск, чистый адреналин, от которого Дьявол внутри меня довольно скалился. Он предвкушал бой, он жаждал крови, если хоть кто-то из этих Воронов посмеет дернуться. Но сейчас мне было плевать на стратегию. Я видел, как дрожат её пальцы в моей руке, и эта дрожь отдавалась во мне физической болью.

Мы остановились у больничного корпуса. Лиля и Гриша уже вышли, давая нам минуту тишины в салоне, наэлектризованном до предела. Я обхватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на меня.

— Ангелок, — мой голос был хриплым.

Я притянул её к себе, впиваясь в её губы коротким, но отчаянным поцелуем. В этом жесте не было власти — только обещание. Она вздрогнула, отвечая на долю секунды, прежде чем я отстранился. Я аккуратно надел на неё маску медведицы, скрывая её бледность от мира.

— Послушай меня внимательно, — я заглянул в её глаза сквозь прорези. — Что бы ты сейчас ни услышала от своего отца, что бы ты ни увидела... Знай: я всё равно тебя увезу. Я спрячу тебя так глубоко, как тот Дьявол из твоей книги. Я выполняю твою просьбу, но помни — это не свобода. Ты всё равно останешься моей. Навсегда.

Влада лишь молча кивнула. Её всё еще потряхивало, а Демон внутри меня довольно мурлыкал, наслаждаясь тем, как она покорно принимает свою судьбу.

— Пошли, — я сжал её ладонь в своей, чувствуя, как внутри закипает холодная решимость. — Пошли, пока я не передумал и не увез тебя.

Андрей стоял у входа, расслабленно перебрасываясь фразами с Гришей, но как только мы подошли, я почувствовал, как Влада превратилась в натянутую струну. Её пальцы в моей руке стали ледяными. Андрей скользнул по ней взглядом — цепким, оценивающим, — но маска медведицы и парик делали своё дело: он не узнал в этой хищной спутнице ту тихую девочку.

— Насколько я знаю, — протянул Андрей, прищурившись, — полностью идентичные маски носят только супруги? Не твой ли отец, Крест, ввел этот закон в Клане?

Я почувствовал, как Влада вздрогнула. Дьявол внутри меня довольно оскалился.

— Верно, — усмехнулся я, намеренно притягивая её ближе к своему боку. — Но ведь невеста — почти жена, не так ли?

Влада резко повернулась к Лиле и Грише, сравнивая их лица. Их маски «молчунов» были похожи общим стилем, но детали — швы, изгибы — различались. Наши же с ней были отлиты по одной форме, зеркальное отражение друг друга. Клеймо принадлежности в чистом виде.

— Не скажи, Крест, — Андрей хмыкнул, в его голосе промелькнула тень насмешки. — Невеста всегда может передумать. Пойдем, Жанна ждет. Уверен, у тебя что-то чертовски важное, раз ты решил потревожить даже её. Хотя не представляю, что именно.

Слова Андрея ударили в цель, заставив моего Демона внутри обезуметь. В голове раздалось яростное, захлебывающееся шипение, от которого потемнело в глазах.

«Слышал?! — взвыл он, впиваясь когтями в мой разум. — Он прав! Она передумает! Она бросит нас в этой канаве, как только увидит их лица! Не отпускай её, Максим! Она твоя! Твоя жена, твоя собственность, твоя плоть! Жена... жена... жена...»

Это слово билось в моем черепе как набат. Я почувствовал, как рука на талии Влады непроизвольно сжалась до хруста, прижимая её к себе так тесно, что между нами не осталось даже воздуха. Если бы не маска, все увидели бы, как мои глаза налились кровью.

— Ох, не сомневайся. Это важнее всего, о чем ты вообще способен думать.

Мы замерли у порога палаты. Андрей с парнями уже скрылись внутри, а я придержал Владу за локоть, чувствуя, как её бьет мелкая дрожь.

— Готова? — мой голос прозвучал тише обычного.

Она лишь коротко кивнула, впиваясь пальцами в мою ладонь так, будто я был её единственным спасательным кругом в этом океане боли.

— Я рядом, слышишь? — прошептал я ей в самое ухо. — Если станет невыносимо, если захочешь уйти раньше — просто скажи. Одно слово, и мы исчезнем.

— Хорошо, — выдохнула она. Её взгляд был прикован к дверному проему. — Что мне делать там, Максим? Молчать? Кивать? Как себя вести?

— Делай всё, что велит тебе сердце, — отозвался я, хотя мой внутренний Демон уже скалился, предвкушая триумф.

— В каком смысле? — она не успела договорить.

Я мягко подтолкнул её вперед, открывая дверь. Влада сделала неуверенный шаг в белизну палаты. Как только Жанна увидела вошедшую фигуру в маске, она тут же зашевелилась в кресле, подаваясь вперед.

— Со... — сорвалось с её губ, но она осеклась, жадно вглядываясь в очертания девушки.

Андрей, заметив замешательство жены, поспешил вмешаться:

— Милая, это Крест, я тебе о нем рассказывал. А это его невеста — Влада.

Жанна лишь коротко кивнула, прошептав сухое «Добрый день», и тут же отвернулась к окну, пряча глаза, полные невыносимой тоски. Она не видела смысла смотреть на чужое счастье, когда её мир лежал в руинах. Лиля, верная своему профессиональному долгу, тут же засуетилась около Жанны.

Андрей сложил руки на груди, в его глазах читалось напряжение.

— И что же ты хотел нам рассказать, Крест? Ради чего весь этот маскарад в больнице?

Я подтолкнул Владу ближе к свету, прямо в центр комнаты.

— На самом деле, говорить я ничего не собираюсь. Я пришел, чтобы показать.

Я сделал паузу, обводя присутствующих тяжелым взглядом.

— Но предупреждаю сразу: без лишних слов, без истерик и нападений. Я сегодня не настроен пускать кровь или причинять кому-то боль.

Жанна испуганно обернулась, почуяв неладное в моем тоне. И в этот момент я сорвал с Влады черный парик.

Время будто остановилось. Ослепительно белые, длинные локоны тяжелым водопадом рассыпались по её плечам, струясь до самых ягодиц. Влада оторопела, её лицо застыло в немой маске шока, а я лишь дерзко подмигнул ей, наслаждаясь произведенным эффектом.

Мой Дьявол внутри замер, любуясь этим зрелищем, а я почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд.

Жанна застыла. Её лицо, секунду назад безжизненное и серое, вдруг исказилось. Глаза расширились, а губы задрожали, пытаясь вытолкнуть имя, которое она уже не надеялась произнести. Её руки потянулись к Владе, словно она видела перед собой привидение.

— Влада?.. — её голос был едва слышным хрипом. — Моя девочка...

Андрей, стоявший у стены, резко выпрямился, его расслабленная поза исчезла в одно мгновение. Он смотрел на Владу с таким шоком, будто увидел воскресшую святую.

Я лишь смотел, продолжая собственнически придерживать Владу за талию. Пусть видят. Пусть знают, что их «мертвая» дочь не просто жива — она под защитой того самого зверя, которого они так боялись.

— Я обещал что-то показать, — пророкотал мой голос, разрушая оцепенение. — Вот она. Живая. Настоящая. И она — моя.

Влада стояла неподвижно, её плечи мелко дрожали, но она не срывала маску медведицы. Она была моим прекрасным, пугающим Ангелом, вернувшимся из небытия, чтобы в последний раз взглянуть на своё прошлое перед тем, как я навсегда унесу её в своё будущее.

«Смотри на них, — рычал демон. — Смотри, как они ломаются. Теперь они знают, кто настоящий Хозяин её жизни».

Я медленно, почти торжественно, снял железную маску со своего Ангела. Как только металл открыл её лицо, по бледной щеке покатилась крупная одинокая слеза, сверкнув в свете ламп.

— Всё хорошо? — прошептал я ей на самое ухо.

— Да, — выдохнула она, судорожно сжимая пальцами мою футболку, ища в этой хватке опору.

Она медленно повернулась к матери. Секундная пауза, мой едва заметный кивок — и Влада сорвалась. Она бросилась к ногам Жанны, обвивая её колено руками, осыпая её лицо поцелуями и всхлипывая от невыносимого облегчения. Жанна вцепилась в дочь мертвой хваткой, её рыдания заполнили всю палату. Она причитала, что это морок, ведение, злой сон, который вот-вот растает.

Андрей стоял неподвижно. Я видел, как ходит желвак на его скулах, как он до боли сжимает кулаки, сдерживая рвущийся наружу порыв слез. Но стоило ему осознать масштаб моей игры, как горе в его глазах сменилось испепеляющей яростью.

— Ты выкрал мою дочь?! — взревел он, делая шаг в мою сторону. — Ты инсценировал её смерть и притащил её на её же собственную могилу?! Ты хоть понимаешь, что ты сотворил с нами, ублюдок?

Жанна и Влада замерли, затаив дыхание, продолжая рыдать в объятиях друг друга. Они смотрели на нас как на двух зверей, готовых вцепиться друг другу в глотки.

Я лишь усмехнулся, не сводя с него холодного взгляда. Мой Демон внутри довольно скалился — правда всегда ранит сильнее ножа.

— А что бы ты предпочел, Андрей? — мой голос был тихим, но он прорезал воздух как скальпель. — Ты бы хотел, чтобы в той могиле действительно гнило тело твоей дочери? Чтобы те Волки, от которых я её вырвал, сожрали её по кусочкам? Я подарил ей жизнь, пока ты оплакивал пустой гроб. Ты пообещал ему свою дочь, ублюдок, — процедил я, глядя в его бегающие глаза. — Как какой-то товар на ярмарке. Ты продал её волкам, чтобы спасти свой бизнес и свою шкуру.

— О чем он говорит, Андрей? — вклинилась Жанна, её голос сорвался на крик.

— Не сейчас! — рявкнул он, пытаясь сохранить остатки авторитета.

— О нет, именно сейчас, — я хищно улыбнулся, видя, как он бледнеет. — Ведь это, возможно, ваша последняя встреча.

— Я забираю свою дочь, — прошипел он, делая шаг к ней.

— Ты не можешь. Она — моя, — отрезал я.

— Она тебе не жена! — выкрикнул он, надеясь на чудо. — А невеста всегда вправе передумать. Софи, девочка моя, подойди ко мне!

Но Влада даже не шелохнулась, продолжая сжимать руку матери. Андрей замер, и я тоже затаил дыхание. Она медленно поднялась, запечатлела прощальный поцелуй на щеке Жанны и замерла. Внутри неё шла жестокая битва, а я просто ждал, давая ей возможность сделать окончательный выбор.

Она сделала несколько шагов в нашу сторону и остановилась посередине — между прошлым и будущим.

— Что ты сделал, папа? — её голос был едва слышным, но он ударил сильнее пули. — Это правда? Ты отдал меня другому клану? Из-за тебя они пришли за мной в ту ночь?

— Милая, я всё объясню, просто подойди ко мне... Софи, вороненок, иди к отцу, — он заискивающе протянул руку, пытаясь вернуть контроль.

«Наш вороненок! — взвыл демон, раздирая мой разум. — Нет! Она наш ангел! Жена! Жена!»

Влада тяжело, судорожно выдохнула. Она выпрямилась.

— Меня зовут Влада, папа, — отчеканила она, и каждое слово падало как надгробный камень. — И я больше не в твоем клане.

Она сделала несколько шагов и решительно встала рядом со мной. Я тут же собственнически обхватил её плечи, прижимая к себе. Я чувствовал, как её всю трясет, как она делает это через «не хочу», борясь с остатками дочерней любви, но она выбрала меня. Свою тьму. Своего дьявола.

— Я же тебе говорил, Андрей, — процедил я, собственноручно надевая на неё маску медведицы, возвращая ей облик хищницы.

Я смотрел ей прямо в глаза через прорези металла, и в этом взгляде было всё: и обещание, и угроза, и признание.

— Где невеста — там и жена. Это лишь вопрос времени, которое я ей даю.

Лиля подошла сзади и ловкими, привычными движениями помогла Владе закрепить волосы и снова надеть этот проклятый парик. Мой Ангел снова исчезал под слоями конспирации, возвращаясь в мой мир.

— Я сделал исключение ради неё, — я обернулся к Андрею, чей взгляд был полон бессильной злобы. — Позволил ей встретиться с вами, нарушил все протоколы безопасности. Запомни: я сделаю ради неё всё. Но в отличие от тебя, я не торгуюсь. Я не выставляю ценники на тех, кого люблю. И я никогда не отдаю своё.

Влада заметно вздрогнула. Её зрачки расширились, заполняя почти всю радужку, когда мои слова о любви ударили по её сознанию сильнее, чем всё, что произошло в этой палате. Она смотрела на меня так, будто впервые увидела за монстром нечто большее.

— Сделаешь хоть шаг против моей невесты, попытаешься вернуть её или передать информацию волкам — и ты пожалеешь, что вообще когда-то стал отцом, — бросил я напоследок.

Я мертвой хваткой взял её за руку, переплетая наши пальцы так крепко, что это было похоже на кандалы, и вывел из палаты. За дверью Демон в моей голове наконец-то затих, довольно урча.

Я привалился к боковому стеклу, чувствуя, как холод металла немного остужает горящую голову. Рука сама сжала бутылку виски — сейчас это был единственный способ заглушить ту яростную бурю, что поднялась внутри после больницы.

— Не рановато? — Гриша оторопел, покосившись на меня. — Ты сейчас всю дорогу будешь тут пыхтеть, а я — в одиночку за рулем? Завязывай травить душу, Макс.

— Отвали, — глухо бросил я, прикладываясь к горлышку. Обжигающая жидкость привычно обожгла горло, но на душе легче не стало.

Я всё еще не мог переварить собственное признание. Эти слова вылетели из меня в порыве злобы, как пуля из патронника, которую нельзя вернуть назад. Я хотел сказать это позже... или не говорить вовсе. В голове до сих пор пульсировал вопрос: правда ли это? Не ложное ли чувство, рожденное из желания обладать и защищать? Но Дьявол внутри торжествующе орал, что каждое слово — истина.

Я даже не смел повернуть голову назад. Боялся увидеть в её взгляде презрение, насмешку или, что еще хуже, холодное безразличие. Я был уверен: ей противно слышать о любви от монстра, который превратил её жизнь в конспирацию. Она хочет свободы, воздуха, возможности просто быть собой... Но этой свободы я ей не дам. Никогда. Даже если моё «люблю» станет для неё самым тяжелым клеймом.