Там, где кончаешься ты

— Черт… — прошипел я сквозь зубы.

Ярость и тоска по ней, еще спящей этажом выше, смешались в груди в ядовитый коктейль. Я понимал, что так нужно, но сама мысль о том, что между нами будут сотни километров, заставляла зверя внутри меня скрести когтями по клетке.

Я был уверен, что после такого марафона она проспит до самого полудня, а может, и дольше. Организм просто обязан был взять свое. Будить её я не собирался — пусть отдыхает, пока я могу охранять её сон.

Быстро допив обжигающий кофе, я достал из холодильника бутылку ледяной воды и направился в спальню. Сон не шел, да я и не искал его. В голове пульсировала только одна потребность — физически ощущать её рядом, пока тикают последние часы нашего общего времени.

Я бесшумно вошел в комнату, стараясь не тревожить тяжелые тени, заполнившие углы. Поставив воду на тумбочку с её стороны — на случай, если она проснется от жажды, — я осторожно скользнул под одеяло. Стоило мне только коснуться её, притягивая это хрупкое, податливое тело к себе, как она зашевелилась.

— Максим... я устала... — едва слышно простонала она, даже не открывая глаз.

Влада инстинктивно, на одних рефлексах, уткнулась носом в мою грудь, ища тепла. Её дыхание, ровное и горячее, обжигало мою кожу, заставляя сердце на мгновение пропустить удар. В этом жесте было столько безоружного доверия, что у меня внутри всё перевернулось. Она еще не знала, что утром проснется в пустой постели.

— Спи, ангелок, — прошептал я, зарываясь лицом в её волосы, пахнущие нашим общим безумием. — Я просто рядом.

Я прижал её крепче, собственнически перекидывая ногу через её бедра, замыкая её в своих объятиях, как в капкане.

Это был самый тяжелый рассвет в моей жизни.

Рано утром, когда небо едва начало окрашиваться в холодный серый цвет, мне пришлось разжать руки. Влада всё так же спала, разметав волосы по подушке — бледная, хрупкая, со следами моих губ на коже. Пару раз во сне она что-то неразборчиво бормотала, снова шепча о своей запредельной усталости и о том, что она принадлежит мне. Эти слова, сорвавшиеся с её сонных губ, были слаще любого признания.

Я прижался губами к её лбу. Это не было прощанием — я не умел прощаться с тем, что считаю своим. Я оставлял её одну, в этой новой жизни, в чужом городе, но мой взгляд всё равно будет следовать за ней через объективы камер.

— Дождись меня, ангелок, — прошептал я в тишину спальни.

Внутри меня шел настоящий бой. Мой внутренний демон бесновался, требуя наплевать на всё: на законы кланов, на приказы, на гребаный бизнес. Он кричал, чтобы я остался здесь, заперся с ней и никогда не выпускал из этой комнаты. Но разум был холоднее. Чтобы подарить ей жизнь, мне нужно было покончить с теми, кто охотился за Софией Волковой. Я должен был решить этот вопрос раз и навсегда.

Коротко попрощавшись с Лилей, которая осталась «присматривать» за территорией, мы с Гришей погрузились в машину. Дорога в аэропорт казалась бесконечной. Неизбежность отъезда давила на плечи бетонной плитой, мешая дышать. Я смотрел на удаляющийся город, зная, что забираю с собой только её запах на своей одежде, но оставляю своё сердце в той спальне.

Всё, что я делал сейчас — каждая пуля, которую я собирался выпустить, и каждая сделка, которую должен был закрыть — всё это было только ради неё. Моей единственной. Моей любимой.

В салоне частного джета стояла тишина, которую лишь подчеркивал низкий гул двигателей. Я откинулся на кожаную спинку кресла, глядя в иллюминатор. Земля, на которой остался мой единственный смысл, стремительно проваливалась в бездну облаков. Мои мысли всё еще были там — в той смятой постели, рядом с теплой, спящей Владой. Я всё еще чувствовал на губах вкус её кожи.

Гулкий удар ноутбука о столик заставил меня вздрогнуть. Морок рассеялся. Гриша бесцеремонно вломился в моё одиночество, уже вскрывая зашифрованные протоколы.

— Хватит киснуть, Макс. Девчонка под колпаком, Лиля не спустит с неё глаз, — он быстро защелкал клавишами. — К делу. У нас чертовски мало времени, пока Кланы не прочухали, что мы ведем двойную игру.

Я медленно повернул голову, чувствуя, как взгляд превращается в ледяное лезвие. Расслабленность исчезла, уступая место хищной собранности.

— Что нарыл по Волкову? Старик не мог просто «заиграться». Чтобы приговорили всю семью, нужно было влезть в самое пекло.

Гриша вывел на экран мерцающую паутину связей, и с каждой новой линией на этой схеме моя ярость становилась всё холоднее.

— Волков оказался куда изощреннее, чем мы предполагали, — Гриша постучал пальцем по монитору. — Он был не просто бухгалтером, он был «теневым кассиром» Совета. Перед самой зачисткой этот старый лис спрятал цифровой носитель — единственный ключ ко всем офшорам Кланов. И знаешь, какую цену он выставил за свою неприкосновенность? Софи.

Я почувствовал, как челюсти сжались до хруста.

— Он решил разыграть карту «союзничества», — продолжал Гриша. — Сдать дочь Марку в обмен на то, что его оставят при деньгах. Хорошая сделка: и капитал цел, и дочь пристроена под боком у северного клана. Но когда Волков понял, что Марк — не просто «не святоша», а мясник, который ломает женщин ради забавы, он попытался дать заднюю. Деньги перевел, сделку расторг. Но Кланы не прощают кидалова. Они пришли забрать Софи сами, как товар, за который уже было уплачено.

Я смотрел в иллюминатор на облака, а видел только лицо Марка. Ярость жгла внутренности. Моя Влада была лишь разменной монетой в играх двух старых стервятников.

— Есть проблема посерьезнее, — Гриша помрачнел. — Вчера пришло уведомление: Марк официально запросил эксгумацию. И этот чертов Ворон, наш временный союзник, дал добро. Пока мы прикрываем его задницу, он копает могилу под нас.

— Влада не обрадуется, узнав, что родной отец торговал ей, как вещью, а теперь её труп собираются выкапывать, — прошипел я, чувствуя, как внутри пробуждается зверь. — Ладно, хватит играть по их правилам. План меняется. Охрану оставь только на Жанне, она нам еще пригодится. А Ворона — к черту. Пусть сам выкарабкивается из своего дерьма, раз решил поиграть за моей спиной.

Я открыл в телефоне приложение с камерами. Влада всё еще спала прижимая к себе подушку.

— Как только приземлимся, свяжись с нашими людьми в порту, — бросил я Грише, не оборачиваясь. — Мне нужно знать, кто именно из людей Марка будет присутствовать на кладбище. Я хочу лично видеть, как их надежды рассыплются в прах, когда они вскроют пустой гроб.

— Думаешь, Марк поверит в «случайность»? — Гриша захлопнул ноутбук.

— Мне плевать, во что он поверит, — я встал, поправляя кобуру под пиджаком. — Если он сделает хотя бы шаг в сторону того города, где я её спрятал, его смерть не будет быстрой.

— Ты уверен, что не нужно выставлять периметр у домика? — Гриша посмотрел на меня, вскинув бровь. — Если Марк начнет рыть в этом секторе, пара лишних стволов не помешает.

— Нет, — отрезал я, даже не поднимая взгляда от экрана. — Любая лишняя тень привлечет внимание ищеек Совета. Девчонки справятся сами. Лиля — опытный боец, она знает, как раствориться в толпе и как убрать хвост.

Я сделал паузу, вспоминая, какой я оставил Владу — изломанной, сонной и беззащитной.

— К тому же, я дал Лиле четкие указания. Она должна научить Владу всему, что умеет сама. От обращения с ножом до того, как не выдать себя ни единым мускулом лица. Моему ангелу пора подрезать крылья и выдать когти.

— Решил сломать её за пару дней? — Гриша хмыкнул, качнув головой. — Ты же понимаешь, что такие, как она, от такого обучения могут просто… погаснуть.

— Я её не ломал, — отозвался я, с резким щелчком закрывая ноутбук. Звук получился сухим, как выстрел.

— Ну да, ну да, — Гриша ехидно усмехнулся, откидываясь на спинку кресла. — Именно поэтому бедняжка до сих пор спит и не может пошевелиться. Твои методы «обучения» в постели, Макс, явно эффективнее любых тренировок.

— Я слишком долго ходил голодным, — отозвался я, и мой голос прозвучал как предупреждение. В горле всё еще стоял ком от воспоминаний о её податливости и страсти, которой я не мог насытиться.

— Знаем-знаем мы твой «обет воздержания», — Гриша иронично закатил глаза, но тут же посерьезнел, переходя к делу. — Ладно, романтик, что у нас в приоритете? Сначала разбираемся с Вороном, а потом беремся за Марка?И что всё-таки решаем по поводу эксгумации: пусть смотрят гроб или не дадим его вскрыть? Можем перехватить «посылку», как только выкопают.

Я задумчиво побарабанил пальцами по подлокотнику кресла.

— Ворон — первая цель. Он заигрался в двойного агента, и пришло время показать ему, что бывает с теми, кто пытается сидеть на двух стульях. Без него Марк потеряет свои глаза и уши в нашем секторе.

Я сделал паузу, представляя, как Марк стоит над разрытой могилой.

— А по поводу гроба... Пусть копают, — я хищно усмехнулся. — Пусть этот ублюдок лично убедится, что там лежит гниющее мясо, а не та, за которой он охотится. Если мы выкрадем гроб сейчас, это лишь подтвердит его подозрения, что София жива. Нет, пусть он посмотрит в пустые глазницы бродяжки и поверит, что его добыча окончательно ускользнула.

— Рискованно, — заметил Гриша. — А если он потребует экспертизу ДНК?

— К тому моменту, как придут результаты, экспертизу будет проводить уже некому, — отрезал я. — Мы зачистим всех, кто приложил руку к этому запросу. А Марк... я хочу, чтобы он помучился неизвестностью. Это будет моим подарком за его наглость.

Вернувшись в пустой особняк, я отправил Гришу приводить себя в порядок: нам обоим нужно было смыть дорожную пыль перед встречей в офисе. Дом встретил меня непривычной, давящей тишиной и темнотой. Я замер в прихожей, вслушиваясь в тишину, и уловил едва заметный, призрачный аромат клубники — эхо её присутствия, которое еще не успело окончательно выветриться.

Я медленно поднялся на второй этаж и вошел в нашу спальню. Взгляд привычно начал сканировать пространство. На столике — россыпь косметики, на кресле — брошенная в спешке шелковая пижама, на полу — пара её вещей, которые она демонстративно раскидала перед отъездом.

Я всегда был педантом. Я ненавидел беспорядок, и эта маленькая чертовка прекрасно это знала. Каждая брошенная вещь была её тихим бунтом, маленьким плевком в сторону моих правил. Я лишь криво усмехнулся, касаясь пальцами мягкой ткани её пижамы. Она протестовала даже тогда, когда подчинялась.

Не раздеваясь, я рухнул на кровать. Подушка всё еще хранила её запах — сладкий, манящий, сводящий с ума. Я зарылся лицом в простыни, жадно вдыхая этот аромат, который стал для меня сильнее любого наркотика.

Внутри всё сжалось от внезапного приступа ярости и тоски. Я чувствовал себя хищником, которого лишили добычи в самый разгар охоты. Громкий, утробный рык вырвался из моей груди, разрывая тишину комнаты.

Я хотел её здесь. Сейчас. Под собой.

Вместо этого мне предстояло разгребать уведомления на рабочем телефоне и планировать убийства.

Я аккуратно, почти благоговейно собрал её разбросанные вещи. Каждая ткань, сохранившая тепло её тела, отправлялась в шкаф, как величайшая ценность. Но стоило мне шагнуть в ванную, чтобы смыть с себя усталость, как я оторопел.

На идеально чистом зеркале, прямо по центру, горело вызывающее послание, написанное жирным слоем ярко-красной помады: «Увидимся, козел».

Тишина дома взорвалась моим смехом. Я смеялся в голос, до колик, до выступивших на глазах слез. Она оставляла этот «подарок», еще не зная, как обернется наша поездка. Не зная, что спустя несколько часов будет в экстазе выкрикивать мое имя, выгибаясь под моим телом. Этот контраст между её дерзким вызовом на стекле и её покорностью в моих руках будоражил кровь сильнее любого вина.

— Увидимся, ангелок, — проговорил я, глядя на свое отражение сквозь красные буквы. Я не стал стирать запись. Пусть остается. Пусть напоминает мне о том, какой огонь я пытаюсь приручить.

Выйдя из душа, я переоделся в чистое и, заварив себе двойной эспрессо, заперся в кабинете. Работа не ждала. Экран ноутбука тут же вспыхнул от уведомлений: Гриша уже вовсю включился в процесс. В мессенджере висели интерактивные карты с красными отметками — точками в порту и старых районах, где могли осесть люди Волкова или храниться его архивы.

— Посмотрим, какие еще сюрпризы приготовил твой отец, — пробормотал я, углубляясь в отчеты.

В глубине одной из папок, присланных Гришей, я наткнулся на файл, помеченный инициалами «О.В.». Это были сканы личных записей Волкова, сделанные всего за сутки до того самого дня рождения. Мой взгляд замер на сумме с шестью нулями, а следом… шел аккуратно составленный контракт.

Я перечитал его дважды, чувствуя, как внутри всё вымерзает. Олег обязался бросить Софи сразу после её двадцатилетия. Видимо, Андрей не слишком-то его жаловал и хотел убрать подальше от дочери, как только она перешагнет порог взрослой жизни. Но этот урод не просто нарушил договор — он прикарманил деньги и решил задержаться, продолжая играть роль влюбленного рыцаря, пока за спиной Софии трахал её подругу.

Этот подонок оказался жаднее и подлее, чем я мог себе вообразить. Он взял деньги за то, чтобы разбить ей сердце, но в последний момент решил, что этого мало. Он захотел оставить себе и миллионы Волкова, и его дочь в придачу.

Спустя час телефон завибрировал.

«Груз на месте. Ждем тебя в подвале офиса», — гласило сообщение от Гриши.

Я вошел в здание офиса, когда город уже погрузился в ночную мглу. Здесь, за зеркальными фасадами из стекла и бетона, скрывалось истинное сердце моей империи — холодное и беспощадное. Лифт бесшумно скользнул на подземный ярус, где воздух всегда был на несколько градусов холоднее.

Гриша уже ждал меня. Он стоял у тяжелой стальной двери, вытирая руки влажной салфеткой. Его взгляд был будничным, что пугало сильнее любой ярости.

— Он внутри. Сначала геройствовал, но после пары «аргументов» начал путаться в показаниях, — бросил Гриша, толкая дверь.

Олег висел на цепях в центре пустой, залитой ослепительным светом комнаты. Его лицо, когда-то бывшее его главным товаром, теперь напоминало сырой кусок мяса. Я медленно подошел к нему, доставая из кармана сложенный вдвое контракт.

— Твой спектакль окончен, Олег, — произнес я вкрадчиво, почти шепотом, наслаждаясь тем, как этот звук заставляет его ничтожную душу сжаться от ужаса. — Давай избавим друг друга от сцены с мольбами о пощаде. Ты ведь профессионал, верно? Так расскажи мне о клане Волков. Как долго ты собирался заливать это дерьмо в уши Софии? И главный вопрос — где деньги, которые ты прикарманил, нарушив договор?

Я не стал дожидаться его жалкой попытки оправдаться. Медленно потянулся к столу, взял плоскогубцы и одним резким движением вырвал ноготь на его указательном пальце. Подвал захлебнулся в его истошном, надрывном крике.

— Волки... — прохрипел он, отплевываясь кровавой пеной и дергаясь в цепях. — Они обещали... обещали вывезти меня, если я передам им девчонку после праздника живой.

— Старая песня, — я приставил холодное острие ножа к его веку, заставляя замереть. — Попробуй еще раз. Расскажи то, чего я не знаю. Какую роль твой старик играет в клане Волков?

Он забился, как пойманная крыса, глаза расширились, в них плескалось безумие.

— Мой отец... он просто пешка. Работает на «верхушку» Волков... Он был тем, кто подделал подписи в контракте! Мы... мы были их глазами внутри семьи. Мой старик сливал инфу о бухгалтерии Волкова-старшего, а я... я должен был окучивать девчонку, отвлекать её.

Я замер. Внутри всё заледенело от этой неприкрытой низости.

— Значит, это была семейная подрядная работа? Твой отец — крыса в доме Волкова, а ты — паразит на теле его дочери?

— Нас заставили! — взвизгнул он, когда я начал медленно вводить лезвие под его ребро, чувствуя сопротивление плоти. — Им нужно было место в Совете! София должна была стать заложницей, чтобы заставить отца отдать цифровой ключ!

Я резко выдернул нож, глядя, как он обмяк, захлебываясь собственным страхом. Медленно вытер лезвие о край его разодранной рубашки, чувствуя только брезгливость.

— Ты предал её не из-за страха или денег, Олег. Ты сделал это, потому что предательство у вас в крови. Весь твой род — гниль.

Я обернулся к Грише, и мой голос стал сухим, как выстрел в зимнем лесу.

— Найди его отца. Прямо сейчас. Я хочу, чтобы они встретились в этом аду. А Олега... отрежь ему пальцы, которыми он смел касаться Софи. Медленно. Пусть старик смотрит на это «представление», когда приедет.

— Ты и так уже наказал меня за измену! За что сейчас?! Она же мертва! — взревел он, извиваясь в цепях, а из его горла вырвался хрип, полный непонимания и животного ужаса.

Я замер на секунду, глядя на это ничтожество, и в тишине подвала раздался мой смех — сухой, надломленный и пугающий.

— Это тебе «задним числом» за неё, — бросил я, и мой смех внезапно оборвался, сменившись оскалом. — За каждый раз, когда ты лгал ей в лицо. За каждое обещание, которое ты продал Волкам. Для всего мира она мертва, но твои долги перед Софией Волковой выкупаю я. И поверь, проценты тебе не понравятся.

Я кивнул Грише, давая понять, что разговор окончен.

— Начинай с мизинца, — не оборачиваясь, скомандовал я, выходя в коридор. — И не давай ему отключаться. Он должен прочувствовать каждую секунду своего «гонорара».

Когда адреналин после подвала начал остывать, сменяясь глухим раздражением, я вернулся в кабинет. Тьма за окном казалась продолжением той черноты, что осела у меня в легких. Я щелкнул тумблером, и на стене ожили мониторы, заливая комнату холодным цифровым светом.

Время давно перевалило за полночь, но в домике жизнь еще теплилась. Лиля и мой ангел не спали.

Они устроились в гостиной, утопая в ворохе подушек. Я не стал включать звук — не хотел слышать её голос, чтобы не сорваться и не поехать к ней прямо сейчас. Я просто наблюдал. Беззвучная картинка делала сцену почти интимной: Влада сидела, поджав под себя ноги, и что-то увлеченно объясняла Лиле, то и дело тыкая пальцем в сторону мерцающего телевизора.

А потом она рассмеялась.

Я замер, глядя, как она запрокидывает голову, как вздрагивают её плечи. Они хихикали, словно обычные девчонки на ночевке, делясь секретами и дурацкими шутками из кино.

В груди болезненно, по-живому, ковырнула ревность. Собственнический инстинкт внутри меня оскалился. Ей было хорошо. Без меня. Без моего тяжелого взгляда, без моих рук на её коже, без того удушающего страха, который я принес в её жизнь. Оказывается, для того чтобы она снова начала дышать, мне нужно было просто исчезнуть.

Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает темная потребность разрушить этот её маленький, уютный мир и снова стать его центром. Единственным. Неизбежным.

Это было сильнее меня. Темный импульс, желание напомнить ей, кто на самом деле владеет ее телом и мыслями, заставило меня взять телефон.

Я набрал текст, от которого по моей собственной коже пробежали искры:

«Хорошо выглядишь для той, кого я трахал весь день».

Я впился взглядом в монитор, затаив дыхание. Реакция последовала незамедлительно. Влада вздрогнула, прочитав сообщение, и ее лицо мгновенно вспыхнуло пунцовым. Она тут же зарылась в подушки, пытаясь спрятать свой стыд и смятение от невидимого глаза камеры.

Лиля же, в отличие от нее, даже не смутилась. Она посмотрела прямо в объектив с дерзкой ухмылкой и четким жестом выставила средний палец вверх, давая понять, что мой надзор не остался незамеченным.

Затем они обе вскинули лица к камере. Влада смотрела на объектив так, словно пыталась прожечь меня взглядом сквозь сотни километров кабелей. Я откинулся на спинку кресла и рассмеялся в голос. Этот короткий момент дистанционной близости подействовал на меня лучше любого алкоголя.

Телефон в руке коротко завибрировал.

«Псих», — пришел ответ от нее. Коротко, емко, именно так, как я заслуживал.

Я быстро набрал ответное: «Твой».

— Пора за работу, — прошептал я себе, глядя на ее застывшее на экране лицо. — Чтобы завтра ты могла снова называть меня психом в безопасности.

Стоило мне только заставить себя сосредоточиться на сухих цифрах и отчетах, как экран телефона снова ожил, заливая кабинет холодным светом. Сообщение от неё. Короткое, резкое, как пощечина, но для меня оно прозвучало слаще любой музыки.

«Мы собираемся завтра в горы. Поэтому не ищи», — гласили буквы на дисплее.

Я откинулся на спинку кресла, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в хищной, но искренней усмешке. Мой милый ангел отчитывается.

«Не сломайте себе шеи», — быстро напечатал я, чувствуя, как губы растягиваются в предвкушающей ухмылке.

Реакция последовала незамедлительно. Влада, не отрывая взгляда от объектива скрытой камеры, медленно и с вызовом подняла средний палец. В этом жесте было столько нескрываемой ярости и жизни, что у меня перехватило дыхание.

Я откинулся на спинку кресла, глядя на экран, и в груди болезненно, но сладко кольнуло.

— Черт… — выдохнул я в пустоту кабинета. — Кажется, я действительно ее люблю.

Это осознание ударило наотмашь. Я, привыкший ломать и подчинять, был полностью обезоружен одной лишь ее дерзостью. Она ненавидела меня, презирала каждый мой приказ, но именно этот огонь в ее глазах привязывал меня к ней сильнее любых цепей.