Там, где кончаешься ты

Ангел

Я сидела в огромном кожаном кресле, стараясь сжаться до размеров песчинки, прижимая колени к груди. На моих плечах всё еще висела его куртка — тяжелая, пропитанная запахом табака, терпкого сандала и бергамота. Этот аромат был единственным, что удерживало меня от того, чтобы окончательно не провалиться в бездну безумия. Когда я закрывала глаза, на мгновение казалось, что я в безопасности, но стоило векам дрогнуть — и реальность возвращалась ледяным душем.

Меня трясло. Крупная, неуправляемая дрожь пробивала всё тело — то ли от ночного холода, то ли от страха, который поселился где-то под ребрами.

Передо мной, спиной к креслу, стоял он.

Широкие плечи, обтянутые лишь кожей и шрамами — он так и не надел футболку, которую бросил мне под ноги в лесу. Весь его торс и руки были покрыты плотной вязью татуировок: мрачные символы, сплетающиеся в жуткую историю, которую я не могла прочесть. Он всё еще не снял маску. Этот ужасный «медвежий оскал» искажал его голос, превращая человеческую речь в животный рык.

Он что-то кричал в трубку, яростно шипел, отдавая приказы, но я почти не воспринимала слова. В ушах стоял плотный гул, словно их забили ватой, а звуки доносились откуда-то издалека, с заторможенным эхом.

В голове набатом била только одна мысль: на нас напали. Мой дом горел. Мама, папа... они остались там, в том огненном аду. Сердце обливалось кровью при воспоминании о выстрелах, но разум отказывался верить в конец.

Кто этот мужчина? Почему он позвонил именно мне? И главное — зачем спас? Если он из охраны отца, то почему скрывает лицо за этой уродливой железной мордой? Почему везет не в полицию, не в больницу, а в это мрачное, отрезанное от мира поместье?

По щекам непрерывным потоком катились слезы. Я уткнулась лбом в костлявые колени, прячась в тени его куртки, как в единственном доступном убежище.

Я почувствовала на ногах обжигающий жар и вздрогнула. Подняла голову и наткнулась на его взгляд — темные, почти черные карие глаза смотрели на меня сквозь прорези маски с такой силой, что перехватило дыхание. Я резко дернулась, желая отстраниться, но его пальцы лишь сильнее сжали мои щиколотки, фиксируя на месте.

— Мне нужно оставить тебя на время, — его искаженный голос буквально разрезал тишину, заставляя уши болеть. — Пообещай, что никуда не уйдешь. В твоих же интересах не умереть сегодня. В этих стенах безопасно. Здесь тебе ничего не угрожает.

Я лишь быстро закивала, не в силах вымолвить ни слова. Кто он — мой спаситель, вырвавший из огня, или похититель, заманивший в новую клетку? Я не знала. Но играть сейчас в «жизнь или смерть» с этим человеком мне точно не хотелось.

— Хороший ангел, — проговорил он, и в этом рыке мне почудилось странное удовлетворение.

Он наклонился чуть ближе, и когда его голая грудь оказалась почти перед моим лицом, я невольно засмотрелась. Его кожа была живым полотном: розы, черепа, извивающиеся змеи и массивные кресты сплетались в одну полноценную картину, перетекая с мощных рук на грудь и плечи. Его тело казалось высеченным из камня каким-то талантливым, но безумным скульптором. Рельефный пресс, стальные мускулы — не тело, а мечта любой женщины.

Я задержала взгляд дольше, чем следовало. Смущение мгновенно вспыхнуло на щеках обжигающим пожаром. Я тут же снова закуталась в огромную куртку, прячась в воротнике и оставляя на виду только глаза.

Он коротко усмехнулся, явно заметив мою реакцию, и отошел на несколько шагов.

— Весь дом в твоем распоряжении. Прими душ, возьми любую одежду в гардеробной. Я вернусь как можно скорее.

С этими словами он развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Щелчок замка эхом отозвался в пустой комнате. Я осталась одна в этом огромном доме, пахнущем его ароматом.

Спустя пятнадцать минут я всё же заставила себя выбраться из кресла. Тишина в доме была такой плотной, что тиканье настенных часов казалось ударами молота. Я покрепче перехватила полы куртки, вдыхая его успокаивающий аромат, и на цыпочках вышла из кабинета.

Каждый шаг моих босых ног по холодному полу отзывался в ушах грохотом. Я то и дело замирала, когда датчики движения срабатывали в коридорах просторного дома, заливая пространство мягким светом.

Я была совершенно одна в этом каменном склепе.

Окна во всём доме были наглухо закрыты плотными тканевыми жалюзи. Двигаясь вдоль стены, я осторожно бралась за холодные ручки дверей. Сердце каждый раз пускалось вскачь, когда очередная дверь отворялась. Я заглядывала внутрь, ожидая увидеть что угодно, но за дверями скрывались лишь пустые, безупречно чистые комнаты, обставленные с минимализмом.

Этот дом был похож на своего хозяина — красивый, дорогой и смертельно опасный в своей непроницаемости.

Я толкнула последнюю дверь в конце коридора и замерла на пороге. Это была спальня. Огромная, с широкой кроватью, застеленной темным бельем.

Я вошла в комнату так тихо, словно сам воздух боялся коснуться пола моими шагами.

В комнате царил мужской, холодный порядок. На прикроватной тумбочке я наткнулась на блистер с таблетками. Снотворное. Значит, даже у таких зверей совесть или демоны крадут покой. Я обшарила ящики, чувствуя себя жалкой воровкой в чужом святилище, но мой тюремщик был хитер: всё, что могло иметь хоть какой-то смысл, было заперто на ключ. В руках оставались лишь безликие журналы и чеки, не дававшие ни одной зацепки.

Я распахнула шкаф. Ряды идеально выглаженных вещей — черное, серое, белое. Безвкусный парад дисциплины. Я резко захлопнула дверцу, едва сдерживая всхлип. Он советовал мне душ, одежду… как будто чистая вода могла смыть эти ощущения.

Как я могла думать о комфорте, когда там, в особняке, осталась моя семья? Каждая секунда здесь, в этой тишине, казалась предательством.

«Может, он вернулся за ними? — мелькнула безумная, отчаянная мысль. — Может, он сейчас вырывает их из лап смерти так же, как вырвал меня?»

Я осторожно отодвинула край тяжелой шторы, надеясь увидеть хоть что-то, но за стеклом была лишь глухая неизвестность. Тусклые фонари выхватывали клочки ухоженного сада и дорожку, убегающую в черную пасть леса.

«Тут тебе ничего не угрожает», — эхом отозвались в голове его слова. Странно, но я почему-то верила этому чудовищу больше, чем самой себе.

Переборов сковавший тело оцепенение, я вытянула из шкафа первую попавшуюся футболку — она была черной и пахла им. Ванная комната оказалась прямо за дверью спальни. Я медленно стянула с плеч его кожанку, аккуратно положила её на кресло, и вошла внутрь.

Когда одежда упала на холодный кафель, я шагнула под душ. Горячие струи ударили по плечам, обжигая кожу, но я почти не чувствовала этого. Боль под ребрами была куда сильнее.

Я прижалась лбом к мокрой плитке, и плотина рухнула. Всхлипы, которые я сдерживала всё это время, вырвались наружу хриплым воем. Ноги подкосились, и я сползла по стенке на пол душевой кабины. Я рыдала, уткнувшись лицом в колени, пока в легких не кончился воздух, а из глаз не перестали течь слезы.

Тяжесть, навалившаяся после душа, была почти физической — словно на плечи накинули каменную плиту. Я натянула его футболку, которая доходила мне до середины бедра, и забралась под черное одеяло. Оно пахло порошеком и его телом. Глядя в темный провал окна, я не заметила, как усталость сомкнула мои веки, вырывая из реальности в объятия кошмара.

Сон был душным и липким.

Сначала пришел огонь. Я видела свой дом, но он был живым существом, которое кричало от боли. Ярко-рыжие языки пламени жадно слизывали знакомые картины, фотографии, мои детские игрушки. Воздух превратился в раскаленный свинец, который невозможно было вдохнуть. Я бежала по коридору, но стены плавились, преграждая путь, а из комнат доносились голоса родителей, звавшие меня по имени, пока их не поглотил оглушительный треск рушащихся перекрытий.

Я упала на колени в самом центре этого ада, чувствуя, как жар подбирается к лицу. Смерть стояла совсем рядом — в образе высокой тени с ледяными глазами. Она уже тянула ко мне свои костлявые руки, когда мир внезапно замер.

Огонь перестал обжигать. Дым рассеялся, превращаясь в густой серый туман.

Из этого тумана вышел он. Тот самый зверь в маске, но во сне его образ казался еще выше, еще могущественнее. Он шагнул прямо в пламя, и оно послушно расступилось перед ним, как перед своим хозяином. Его татуировки на груди горели багровым светом, словно раскаленные угли.

Он опустился на колено рядом со мной и накрыл мои дрожащие плечи своей огромной ладонью. Его прикосновение было неожиданно прохладным и успокаивающим.

— Тише, — раздался его голос, но теперь в нем не было пугающего искажения. Это был глубокий, бархатистый мужской баритон, от которого по коже пробежала волна мурашек. — Всё закончилось, Софи.

Он притянул меня к себе, пряча мое лицо на своей груди, и я услышала ровный, сильный стук его сердца. В этом сне я не боялась его.

— Ты — мой ангел, — прошептал он мне в самое ухо, и его дыхание согрело мою кожу. — Я украл тебя у самой смерти. Больше никто не посмеет причинить тебе боль. Я сберегу тебя. Теперь ты принадлежишь только мне.

Я почувствовала, как страх уходит, сменяясь странной, болезненной зависимостью от этого тепла. Во сне я сильнее прижалась к нему, ища защиты у того, кто сам был воплощением опасности.

Я проснулась от того, что в комнату пробивался тонкий луч света, безжалостно подчеркивающий каждую пылинку в воздухе. Веки казались свинцовыми, они ныли и припухли — горькое напоминание о вчерашнем океане слез.

Я хотела перевернуться на другой бок, но замерла, когда моя рука коснулась простыни на соседней половине. Постель была примята. Подушка еще хранила едва заметную вмятину, а одеяло было скомкано так, будто здесь кто-то лежал совсем недавно.

Сердце пропустило удар и пустилось вскачь. Кровать была огромной, на ней могли поместиться четверо таких, как я, но он выбрал место совсем рядом. Он лежал здесь.

Я тут же нырнула под одеяло с головой, пытаясь скрыться от собственного стыда. Щеки вспыхнули не то от ужаса, не то от предательского румянца. Перед глазами, как назло, всплыл вчерашний образ: его широкие татуированные плечи, мощная спина и то, как четкие линии косых мышц пресса уходят под кожаный ремень брюк...

— О чем ты думаешь, Софи?! — я со злостью стукнула себя ладонью по лбу, зажмурившись под одеялом.

Что за глупая, никчемная девчонка... Ты стоишь на пороге смерти, твой мир сгорел дотла, родители, возможно, мертвы, а ты смакуешь детали рельефа мужского тела?

Я вынырнула из-под одеяла, судорожно одергивая подол его футболки. Она едва прикрывала бедра, заставляя меня чувствовать себя почти обнаженной перед лицом неизвестности. В горле пересохло так, словно я всю ночь глотала пепел собственного дома. Каждая клеточка организма требовала воды.

Дом всё так же давил своей мертвой тишиной. Я на цыпочках добралась до кухни залитой утренним светом. Найдя в холодильнике запотевшую бутылку, я трясущимися руками налила полный стакан и начала жадно, почти до боли, глотать ледяную жидкость.

— Доброе утро, — раздалось за спиной.

Я вздрогнула всем телом. Пальцы разжались, стакан едва не выскользнул из рук, а часть воды выплеснулась на пол, обжигая ступни холодом. Я медленно, сантиметр за сантиметром, начала поворачиваться.

Он стоял в дверном проеме. Снова в этой жуткой маске с оскалом медведя, но теперь на нем была черная тактическая одежда, берцы и кобура на бедре. От него веяло холодом улицы и чем-то острым, металлическим. Он выглядел как карающий призрак, который только что вернулся с жатвы.

— Я... — слова застряли в горле, превратившись в невнятный хрип.

Я прижала стакан к груди, пытаясь прикрыться им, как щитом. Мои босые ноги на мокром полу, его огромная футболка и этот нечеловеческий взгляд сквозь прорези — между нами была пропасть.

— Мои родители... — я наконец обрела голос, хотя он и дрожал. — Где они? Ты видел их?

Он замер. Я видела, как напряглись его плечи под плотной тканью куртки.

— Живы, — отозвался он, и в его голосе проскользнуло ядовитое «к сожалению».

Я тут же нахмурилась, чувствуя, как сердце делает кульбит. Живы. Это слово должно было стать спасением, но то, как он его произнес, заставило меня похолодеть.

— Мать в больнице, отец у моих людей. Твой старик не умеет принимать помощь, — проговорил он со скрытой злостью. Он начал медленно сокращать расстояние между нами, буквально сканируя меня взглядом. Я видела, как его зрачки расширялись, пожирая мой внешний вид — босые ноги, растрепанные волосы и его футболку, едва прикрывающую бедра. — Даже в такой момент он был готов выбрать смерть, лишь бы не быть должным мне. Но я не дал ему этим насладиться. Пусть посидит, подумает над своим поведением.

— Отвези меня к нему! — прохрипела я, со стуком ставя стакан на столешницу. Я не разрывала зрительный контакт. Мне казалось, что если я отведу глаза хоть на секунду, он набросится на меня, как хищник на замершую дичь.

— Нет, ангелок. Это невозможно.

Он навис надо мной, как огромная темная скала, перекрывая свет и кислород. Его присутствие подавляло, подчиняло. Он засунул руку в нагрудный карман, достал небольшой документ в обложке и с глухим звуком положил его на столешницу рядом с моим стаканом.

— Что это? — шепнула я, глядя на паспорт.

— Это твоя новая жизнь, — он наклонился к самому моему лицу, и я почувствовала запах его парфюма, смешанный с запахом гари. — Дело в том, что София Волкова вчера сгорела в том доме. Её больше нет. Забудь это имя. Теперь ты — Влада Громова.

Я замерла, глядя на свое фото в чужом документе. Совсем другое имя. Другая фамилия.

— Ты — Влада Громова, ангелок, — повторил он, и его голос стал вкрадчивым, почти нежным в своей жестокости. — Софи умерла.

— Но я ведь здесь! — выкрикнула я, и мой голос сорвался на надрывный хрип. Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под ребрами бешено колотится сердце. — Я жива! Я стою перед тобой!

— Нет, — он качнул головой, и это движение было медленным, почти безумным. — Ты — Влада. Привыкай к новому имени, ангелок.

Он сделал еще шаг, сокращая пространство до минимума, так что я почувствовала жар, исходящий от его тела. Его тень полностью поглотила меня.

— Твоему отцу уже доложили, что ты мертва. Для него, для полиции, для всего этого чертова города Софии Волковой больше не существует. Есть только пепел на месте твоего дома.

Я пошатнулась, натыкаясь спиной на край кухонного острова. Мир вокруг начал рушиться с новой силой. Мой отец... он думает, что я погибла? Он оплакивает меня прямо сейчас?

— Никто не должен знать, что ты жива, — его голос стал тише, приобретая опасную, собственническую окраску. — И ты будешь очень послушной, если хочешь, чтобы твое сердце продолжало биться. Я украл тебя прямо из-под носа у тех, кто охотился за твоей головой. Я рискнул всем, чтобы вырвать тебя из их лап... и я не намерен ни с кем делиться.

Он протянул руку и обхватил мой подбородок пальцами в кожаной перчатке, заставляя смотреть прямо в бездну его глаз.

— Теперь ты принадлежишь Кресту. И пока я не решу иначе, ты будешь моей маленькой тайной.

Слово «Крест» ударило меня под дых сильнее, чем новость о собственной смерти. Клан Максима Крестова. Заклятые враги моего отца, тени, которыми пугали в кругу Воронов. Самые жестокие игроки на этом кровавом поле.

— Ты хочешь манипулировать моим отцом через меня? — прошипела я, чувствуя, как страх превращается в горькую ярость. — Я для тебя просто рычаг давления?

— Нет, ангелок, — он усмехнулся, и этот звук под маской был похож на скрежет ножа по стеклу. — Я могу добиться всего, чего захочу, и без твоей помощи. Твой отец уже проиграл эту войну.

— Тогда зачем я тебе?! — я почти кричала, вцепившись пальцами в край столешницы.

Он склонился так низко, что ледяной металл его маски почти коснулся моих губ. Я замерла, парализованная его близостью и этим странным, пугающим запахом.

— Потому что я так хочу, — выдохнул он мне в губы. — Ты — мой ангел. Запомни это раз и навсегда. Никто в этом мире не смеет трогать то, что принадлежит мне. А ты — принадлежишь.

Он резко отстранился, лишая меня своего жара, и атмосфера в кухне мгновенно стала ледяной.

— Я привез тебе завтрак. Мне необходимо доделать дела с твоими новыми документами. Вернусь к вечеру, — он направился к выходу, но у самой двери обернулся, и его взгляд пригвоздил меня к месту. — Из дома не выходить. Сигнализация под напряжением, а по периметру люди. Не заставляй меня наказывать тебя за глупость.

Дверь захлопнулась, и я услышала, как завыл замок. Я осталась стоять на кухне в его огромной футболке, глядя на паспорт Влады Громовой. Враг моего отца спас мне жизнь, чтобы сделать своей вещью?

Ангел

Весь день я провела в оцепенении, гипнотизируя взглядом обложку своего нового паспорта. Имя «Влада Громова»на обрезке бумаги казалось мне чужеродным клеймом, выжженным прямо на сетчатке глаз. Я включила телевизор, надеясь на чудо, но экран выплюнул в лицо жестокую, обугленную правду.

Новости гремели только об одном: кровавая бойня в особняке предпринимателя Андрея Волкова. Диктор с идеально причесанными волосами методично забивал гвозди в крышку гроба моей прежней жизни.

«Жанна Волкова находится в критическом состоянии под усиленной охраной в городской больнице… Андрей Волков пропал без вести, полиция не исключает похищения…»

А потом экран потемнел, и на нем появилась моя фотография, где я улыбалась.

«София Волкова, единственная дочь предпринимателя, признана погибшей. Её тело было обнаружено в кабинете отца. Эксперты полагают, что девушку пытались спрятать там в начале нападения, но огонь отрезал пути к отступлению. Дом выгорел до основания…»

Камера проплыла над руинами. То, что когда-то было моим миром, превратилось в уродливое черное пятно на карте города. Скелет здания, окутанный сизым дымом, выглядел так, словно его целенаправленно залили керосином — ни одного уцелевшего угла. Просто горы пепла и углей.

В этом пламени сгорело всё: мои детские фотографии, коллекция фарфоровых кукол, любимые платья и тот самый диплом юриста, к которому я шла через бессонные ночи. Всё, чем я дышала и жила двадцать лет, теперь покоилось под слоем копоти.

Я смотрела на свои руки, и они казались мне чужими. Как я могу быть живой, если мое существование стерто? Я — призрак. Никто больше не придет за мной, никто не объявит в розыск.

Мысли о родителях жгли изнутри сильнее, чем пламя, уничтожившее наш дом. Они будут оплакивать пустой гроб? Будут ходить на мою ненастоящую могилу, выплескивая там свое горе? Выживет ли мама, узнав, что её единственной дочери больше нет? Мне безумно хотелось закричать, прорваться сквозь эти стены, обнять их и сказать, что я здесь, я дышу. Хотелось вцепиться в рубашку отца и поругать его за ту грязь, в которой нам всем пришлось вариться.

«Родителей не выбирают», — сухо бросил он однажды, когда я впервые услышала о кланах Воронов и Креста. Тогда это казалось чем-то далеким, почти сказочным. Мы никогда не бежали, не прятались. Отец всегда решал проблемы тихо и профессионально. А теперь? Теперь я в плену у тех, кого он учил меня бояться больше всего.

В гостиную вошел мужчина, и я мгновенно напряглась, до боли сжимая в руках диванную подушку и прикрываясь ею, как щитом.

— Тихо, тише, — он поднял руки ладонями вперед, показывая, что безоружен. — Я за водой. Меня зовут Гриша. Я отвечаю за твою безопасность, пока босса нет дома.

— Босса? — мой голос сорвался на хрип. — Значит, я не просто у «Креста»... Я в руках самого Максима Крестова?

Черт. Я едва не задохнулась от осознания. Это было не просто плохо — это был смертный приговор моей свободе. Быть трофеем клана — одно, но быть личной игрушкой человека, который десять лет правит этим жестоким миром, — совсем другое.

Про Максима Крестова в нашем кругу ходили легенды, от которых стыла кровь. Говорили, что он не просто убивает — он превращает расправу в искусство боли. Смертельные игры, отрезанные языки тех, кто слишком много болтал, пальцы, присланные в коробках из-под сигар. Его называли психопатом, мясником, человеком без тени жалости. И теперь я была в его логове.

Я тяжело сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. Когда Гриша сделал шаг в мою сторону, инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем разум. Я подскочила с дивана, в мгновение ока хватая кухонный молоток для мяса — моё единственное, жалкое оружие, которое я припрятала рядом на всякий случай.

Я встала в боевую стойку, как когда-то в детстве учил отец, направляя на него увесистую железку. Руки дрожали, но взгляд был твердым.

Гриша замер. Секунду в комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая только бубнежом телевизора, а потом он… просто расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову.

— Боевой ангел, значит? — сквозь смех выдавил он и, совершенно не опасаясь моего «оружия», вальяжно опустился в кресло прямо напротив. — Максим был прав, у тебя есть зубы.

Он закинул ногу на ногу и уставился на меня своими насмешливыми голубыми глазами. Я не опускала молоток. На экране всё еще мелькали кадры моего догорающего дома, но весь мой мир сейчас сузился до этого мужчины в кресле.

Я сжимала молоток так сильно, что костяшки побелели, и пятилась к лестнице, не сводя глаз с Гриши. Каждый шаг давался с трудом, ноги были ватными, но я знала: если я сдамся сейчас, я исчезну навсегда.

Тяжелый щелчок входного замка заставил меня подпрыгнуть. На пороге возник Максим. Его взгляд мгновенно сощурился, сканируя сцену: я в боевой стойке с кухонной утварью и Гриша, вальяжно развалившийся в кресле.

— В чем дело? — голос Максима прозвучал низко и угрожающе.

Я метала взгляд от него к Грише, и меня колотило в настоящей лихорадке. Максим прошел вглубь комнаты, не сводя с меня глаз, а затем резко повернулся к своему помощнику.

— Что ты сделал? — рявкнул он. От этого звука, похожего на рык раненого зверя, меня передернуло, а Гриша даже бровью не повел.

— Ничего. Просто сел в кресло, — спокойно отозвался он. — У твоей подопечной острые зубки.

Максим снова повернулся ко мне, делая медленный, осторожный шаг, словно подходил к напуганному животному.

— Влада…

— Я — София! — прошипела я сквозь зубы, чувствуя, как слезы ярости закипают в глазах.

— Убери это, ладно? — он кивнул на мой молоток. — Хочешь, мы поговорим?