Там, где кончаешься ты

Ангел

Спустя три дня оглушительного одиночества в компании молчаливых охранников, Максим вернулся. Он дал мне эту паузу, чтобы я переварила свой выбор, свыклась с новой фамилией и окончательно похоронила ту девочку, которой была раньше.

Гриша заходил по вечерам: приносил пакеты с продуктами и неизменную порцию ядовитых колкостей. Каждый раз, когда он криво усмехался, глядя на мой потерянный вид, мне хотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым. Но я сдерживалась. Силы мне были нужны для другого.

Гардеробная Максима теперь не выглядела такой пустой — он заполнил её вещами для меня. Но его выбор был изощренной пыткой. Всё светлое, нежное: от кипенно-белого до зефирно-розового и небесно-голубого. Шелк, кашемир и… нижнее белье, от вида которого у меня горели уши. Прозрачный гипюр, тончайшее кружево, крошечные полоски ткани. Это был немой манифест. Он словно кричал: «Я сорву это с тебя, как только ты позволишь. И я знаю, что ты позволишь».

Я сидела на кухне, бездумно ковыряя остывший завтрак, когда вошел он. Эта уродливая маска-оскал всё еще вызывала у меня приступ тошноты от страха. Неужели он собирается всю жизнь прятаться за куском металла?

— Собирайся, — Максим бросил на стол увесистый пакет. — У тебя час.

— Куда? — я не подняла глаз, продолжая мучить несчастный омлет.

— На похороны. Поедем Софию провожать в последний путь.

— Издеваешься?! — я подскочила, ложка со звоном отлетела в сторону, ударившись о кафель. — Ты хочешь, чтобы я смотрела на собственный пустой гроб?!

— Это твоя единственная возможность последний раз увидеть родителей, — его голос, искаженный модулятором, прозвучал неожиданно сухо. — Другой не будет.

Я замерла. Воздух в легких закончился, а сердце пропустило болезненный удар. Мама. Папа. Увидеть их хотя бы издалека, убедиться, что они дышат. Я тяжело выдохнула, подавляя новый приступ слез, и резко схватила пакет.

— Козел, — прошипела я, проходя мимо него.

В пакете лежало черное платье из плотного шелка и густая вуаль. Максим продумал всё: я буду там, в толпе, прямо за их спинами, но останусь призраком, которого никто не узнает.

Помимо вуали в пакете обнаружились парик — угольно-черный боб — и массивные темные очки. Ну прямо агент 007 на минималках. Нацепив всё это на себя, я невольно поежилась. Чужая кожа, чужое лицо.

Я никогда не любила черный. В моем гардеробе из темного были разве что одни кроссовки да солнечные очки, которые когда-то подарила Вероника. Моя стихия — теплые, шоколадные, бежевые оттенки. На фоне моей бледной кожи и светлых волос черный выглядел слишком агрессивно, превращая меня в подобие зебры. Контраст был пугающим: только коричневые брови и густо накрашенные черные ресницы выдавали во мне живого человека. Я была похожа на вдову из нуарного фильма.

Надев черные шелковые перчатки, я взяла такую же крохотную сумочку. Зачем-то бросила туда флакон духов с ароматом клубники и блеск для губ. Глупая привычка из прошлой жизни, где губы должны были сиять, а аромат — напоминать о лете. Телефон остался лежать на тумбочке. Смысл таскать его с собой, если там в контактах только один номер — Максима? А «хозяин» и так будет в метре от меня.

Я спустилась по лестнице, и стук моих каблуков по мрамору казался выстрелами в тишине дома. Я то и дело одергивала подол платья вниз — даже здесь этот урод выбрал вариант «покороче», едва доходящий до середины бедра.

Максим замер у подножия лестницы. Он смерил меня медленным, тяжелым взглядом, и в прорезях маски его глаза буквально кричали о том, что я выгляжу безупречно. Это было не восхищение, а торжество собственника, увидевшего свой идеально ограненный алмаз.

Он сухо указал на дверь и вышел первым, не дожидаясь меня.

— О да, а как же «даму вперед»? — буркнула я ему в спину, едва поспевая за его широким шагом. — Никакой вежливости.

Максим распахнул дверь внедорожника с таким видом, будто оказывал величайшую милость. Когда я села, он наклонился слишком близко, чтобы пристегнуть ремень. Его пальцы, горячие и властные, намеренно задели моё оголенное бедро, а затем он медленно, почти лениво, прочертил линию вниз по ноге.

Я вжалась в сиденье, чувствуя, как по коже пробегает электрический разряд, смешанный с ненавистью.

— Козел, — прошипела я ему прямо в маску, когда его лицо оказалось в сантиметре от моего.

Он не ответил, но я услышала его тихий, довольный смешок. Словно моя злость была для него лучшим десертом.

Он обошел машину, сел за руль и плавно вывел тяжелый автомобиль на трассу. Атмосфера в салоне мгновенно стала деловой и ледяной.

— Слушай вводные, ангелок, — его голос под маской снова стал жестким. — На похоронах будешь молчать. Никаких разговоров, никаких лишних движений. Держишься в шаге от меня. И самое главное: не смей бежать в объятия к своим родителям.

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони через тонкую ткань перчаток.

— Что бы там ни произошло, — продолжал он, — ты стоишь покорно рядом. Одно лишнее движение, один всхлип, который привлечет внимание — и я увезу тебя оттуда раньше, чем ты успеешь рассмотреть лица родных. Поняла меня? Всему, что я скажу, подыгрываешь.

— Как скажешь, — буркнула я, демонстративно скрестив руки на груди и отвернувшись к окну. — Буду покорной, «босс».

Когда мы ступили на территорию кладбища, мир вокруг сузился до черной сетки моей вуали и стальной хватки Максима. Наши пальцы, обтянутые черными перчатками, переплелись, и он уверенно потянул меня в самую гущу скорби.

Я едва переставляла ноги, оглушенная количеством людей. Здесь были все: старые школьные друзья, преподаватели из университета, даже те, с кем я едва здоровалась. Клан Воронов заполнил собой всё пространство, создавая живой коридор из черных костюмов и тяжелых взглядов. Кое-кто из одногруппников искренне плакал, а кто-то в стороне шепотом обсуждал, «какая трагедия, такая молодая».

Максим шел сквозь толпу как ледокол. Он кивал лидерам группировок, обменивался короткими рукопожатиями, сохраняя пугающее спокойствие. Но когда мы приблизились к свежевырытой могиле, я едва не осела на землю.

Там, над закрытым гробом, в котором лежал лишь пепел и пустота, рыдала моя мама. Её плечи содрогались, а лицо, казалось, постарело на целую вечность. Рядом на деревянном кресте уже висела моя фотография.

Заметив нас, отец нахмурился. Он что-то шепнул маме и, отстранившись от гроба, направился прямо к нам. Его взгляд был тяжелым, полным презрения и боли. Он подошел так близко, что я почувствовала запах его привычного одеколона. Сердце зашлось в немом крике: «Папа, это я! Посмотри на меня!»

— Тебе здесь не место, — процедил отец, глядя Максиму прямо в прорези маски.

— Отчего же? — голос Максима прозвучал вкрадчиво, почти сочувственно. — Это ведь я спас тебя и твою жену. Мой клан вытащил вас из того ада. Ты мне должен, Андрей.

Отец заметно напрягся, его челюсти сжались, но спорить в такой день перед сотней глаз он не стал. Он перевел взгляд на меня, пытаясь рассмотреть лицо под вуалью. Пелена слез застилала мне обзор, и я до боли закусила губу, чтобы не выдать себя всхлипом.

— Прошу простить за мою дерзость, — Максим собственническим жестом притянул меня ближе к своему боку, его ладонь нежно легла мне на талию. — Позволь представить: моя невеста, Влада Громова. Влада, это Андрей Волков. Клан "Воронов".

Я лишь едва заметно кивнула, не в силах произнести ни звука. Слышать, как он называет меня чужим именем перед родным отцом, было физически больно. А невестой еще хуже.

— Красивое имя, — сухо отозвался отец, продолжая сверлить меня взглядом. — И знакомый аромат. Клубника?

Я замерла. Максим лишь сильнее сжал мои пальцы, предупреждая: одно неверное движение — и всё рухнет.

— Извини, Ворон, но она не говорит с чужаками, — холодно бросил Максим, прижимая меня к себе так крепко, что я почувствовала металл его кобуры.

— Или потому что ты и ей язык отрезал? — прошипел отец, в его глазах вспыхнула ненависть. — Зная твои методы, Крестов, я не удивлюсь.

Мое сердце пропустило удар. «И ей»? Кому еще? Я резко повернула голову к Максиму, пытаясь рассмотреть его глаза через прорези маски, но он даже не вздрогнул.

— Зачем же? Она ведь моя невеста, — Максим произнес это с такой вкрадчивой издевкой, что мне захотелось провалиться сквозь землю. — Уверен, этим языком она сделает много чего прекрасного… для меня.

Отец исказился в гримасе брезгливости, а я оторопела. Меня заливала краска стыда — он нес эту пошлость прямо над моим пустым гробом, на глазах у убитого горем отца. Урод!

— Сожалею о твоей потере, Андрей, — продолжил Максим, игнорируя мою реакцию. — Совсем молодая. Но ты погряз слишком глубоко в своей лжи. Что ты сделал такого, что Волки так обозлились?

Отец тяжело вздохнул, и в этом звуке было столько усталости, что у меня заныло в груди.

— Старый Волк захотел своему щенку мою дочь. Как какую-то куклу. Трофей для укрепления союза.

Я почувствовала, как рука Максима на моем бедре сжалась до боли. Его явно взбесила эта информация. Оказывается, за мной охотились не только похитители, но и «женихи» из враждебных кланов.

— И поэтому они её убили? — голос Максима стал стальным.

— Скорее всего, случайность, — отец посмотрел на закрытую крышку гроба, и его голос надломился. — Я не знаю, как она оказалась в моем кабинете. Она должна была быть в своей комнате. Возможно, прислуга спрятала её там, когда начался шум. Уверен, они бы забрали её живой, если бы смогли…

— Прости, Андрей, — отозвался Максим, и в его тоне проскользнуло нечто похожее на фальшивое сочувствие. — Но когда мы пришли за вами, там уже всё горело. Мы едва успели вытащить тебя и Жанну.

Я стояла рядом, слушая, как они обсуждают мою «смерть», и чувствовала себя призраком. Мой отец считал, что я сгорела случайно, прячась от насильного брака, а мой «спаситель» стоял рядом, скрывая правду под маской.

В этот момент мама в инвалидном кресле издала душераздирающий стон и протянула руку к фотографии на кресте.

Меня затрясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь. Одинокая слеза прочертила влажную дорожку под вуалью, и я, испугавшись, что отец заметит мою слабость, резко развернулась к Максиму. Я уткнулась ему в грудь, делая вид, что просто отвернулась от гроба, но он мгновенно почувствовал мою дрожь.

— Мы отойдем на минуту. Нам еще есть что обсудить, Андрей, — бросил Максим, и, не дожидаясь ответа, потащил меня прочь, вглубь старых аллей кладбища.

— Я не хочу уходить... — прохрипела я, спотыкаясь на каблуках.

Как только мы скрылись за густыми ветвями плакучих ив, где нас никто не мог видеть, он резко остановился. Максим бесцеремонно откинул мою вуаль и сорвал очки. Я зажмурилась от резкого света, а всхлипы, которые я сдерживала изо всех сил, наконец прорвались наружу, становясь громкими и надрывными.

— Ты не справилась, — отрезал он, и его голос под маской звучал как удар плети.

— Я не железная, как ты, ясно?! — проговорила я ему в лицо, захлебываясь слезами. — Моя мать... посмотри на неё!

Я попыталась выглянуть из-за дерева, чтобы еще хоть секунду посмотреть на родителей, но Максим наотмашь пресек мою попытку. Он прижал меня к грубому стволу дерева, нависая сверху всей своей массой. Его тяжелое, прерывистое дыхание обжигало кожу.

— Возьми себя в руки, ясно? — прошипел он, фиксируя мои плечи. — Иначе я прямо сейчас закину тебя в тачку, и Гриша отвезет тебя домой. Мне нужно решить дела с кланом твоего отца.

Я лишь отчаянно закивала, не в силах остановить поток слез. В этот момент Максим сделал то, чего я никак не ожидала. Он ослабил хватку и притянул меня к себе, зарываясь пальцами в мой парик. Я уткнулась лицом в его дорогой пиджак, и мои рыдания заглушила плотная ткань.

Он сжимал меня так крепко, словно боялся, что я рассыплюсь в прах прямо здесь, среди могил. Я утопала в его аромате табака и сандала, чувствовала сталь его рук, и в голове бился один единственный, пугающий вопрос: «Почему я не хочу его сейчас ненавидеть? Почему в этом безумном мире именно этот монстр стал моим единственным утешением?»

Я цеплялась за его плечи, как за спасательный круг, а он стоял неподвижно, позволяя мне выплакать всё свое горе в его грудь. Мой похититель, мой личный дьявол — и мой единственный щит.

Как только я немного пришла в себя, Максим сделал нечто неожиданное: он стянул черную перчатку, и я почувствовала тепло его живой кожи. Его большой палец почти невесомо стер мокрую дорожку с моей щеки, прежде чем он снова скрыл руку под тканью. Он вернул мне очки, опустил вуаль и заглянул в мои глаза сквозь сетку.

— Надеюсь, теперь ты всё выплакала? — в его голосе не было сочувствия, только холодная дисциплина. — Второй попытки не дам.

— Ладно, — прохрипела я, стараясь выровнять дыхание.

Он снова сплел наши пальцы, и мы вышли из тени деревьев к людям. Мы не успели сделать и десяти шагов, как дорогу нам преградил мужчина. Блондин с вызывающе голубыми глазами. Он был по-своему симпатичен, но в его улыбке сквозила такая желчь, что меня передернуло. Он вглядывался в мою вуаль, словно пытался просветить её рентгеном.

— Крест, удивительно видеть тебя здесь, — усмехнулся он. — Разве ты не враг Воронам?

— А ты — Волк? — парировал Максим.

Волк? Сердце пропустило удар. Так это и есть тот самый «жених», который пришел за мной с автоматами? Я разглядывала его с тихой ненавистью.

— Мы не совсем враги. Иногда сотрудничали, —продолжал он.

— И поэтому вы решили вырезать их? Убили девчонку?

Парень заметно напрягся, его взгляд на мгновение метнулся к свежему холму земли.

— Это случайность. Они должны были просто забрать её, и всё.

Я до боли сжала пальцы Максима. Слышать, как они обсуждают мой несостоявшийся «похищение-брак», было невыносимо.

— Ну что ж, теперь она никому не достанется, — холодно отрезал Максим.

— А что там делал ты? Только не говори, что мимо проходил. Уверен, ты тоже хотел её себе.

— Зачем она мне? У меня уже есть невеста, — Максим собственнически притянул меня за талию, прижимая к своему боку.

Вспомнив его наказ подыгрывать, я медленно положила свободную руку ему на грудь и слегка склонила голову, изображая сдержанную, таинственную улыбку, скрытую вуалью. Пусть этот ублюдок видит, что Крест не одинок.

Блондин перевел взгляд на меня. В его глазах читалось неприкрытое любопытство.

— Правда говорят, что его лицо под маской такое же уродливое, как и его душа? Поэтому он носит её, не снимая?

Я промолчала, продолжая смотреть на Максима. Внутри меня кольнул тот же вопрос: почему? Какое оно на самом деле? Но сейчас я была на стороне своего дьявола.

— Думаешь, моя невеста станет разговаривать с моим врагом? — голос Максима прозвучал так угрожающе, что Волк невольно сделал шаг назад. — Уходи, пока я не решил, что на этом кладбище сегодня слишком много свободного места.

Блондин еще раз смерил меня взглядом, задержавшись на изгибе моей талии, и, хмыкнув, растворился в толпе.

— Пойдем, — Максим почти потащил меня к выходу. — Мы здесь закончили.

Мы стояли в стороне еще бесконечно долгие полчаса. Я смотрела, как люди один за другим подходят к черному провалу в земле, как шепчут слова, которые я уже никогда не услышу, и как глухо стучат комья земли о крышку пустого гроба.

Когда пришла наша очередь, Максим подвел меня к самому краю. Я смотрела вниз, на дно этой ямы, и понимала: там хоронят не просто имя. Там хоронят ту сияющую девушку с фотографии, у которой были мечты, планы и дурацкая вера в любовь. Девушку, которой разбили сердце.

Я взяла горсть земли. Она была холодной и влажной. Мы с Максом одновременно бросили ее вниз.

«Прощай, Софи», — пронеслось в голове.

Я подняла голову, поправляя вуаль, и мой взгляд столкнулся с ним. Олег стоял в паре метров, картинно прижимая к себе содрогающуюся в рыданиях Веронику. Чертов ублюдок. У него хватило наглости прийти сюда, нацепив маску скорбящего любовника.

Внутри меня вспыхнула такая яростная, ослепляющая жажда расправы, что я едва не сорвалась с места. Мне хотелось вцепиться этой дряни в волосы, а ему — вырвать всё, чем он так активно пользовался за моей спиной. Максим почувствовал, как мои пальцы до хруста впились в его предплечье. Его рука мгновенно легла поверх моей, жестко фиксируя меня на месте.

— Чего ты хочешь, мой ангел? — его шепот коснулся моего уха, холодный и вкрадчивый.

— Хочу, чтобы он лишился своего мужского достоинства, а она им подавилась, — прошипела я, вкладывая в каждое слово всю скопившуюся ненависть.

Максим лишь сухо усмехнулся под маской.

— Годится. Считай, что заказ принят.

Он оставил меня под присмотром Гриши у машины, а сам направился к моему отцу. Со стороны они выглядели как старые партнеры по бизнесу, обсуждающие условия сделки, а не заклятые враги. Вокруг моих родителей плотным кольцом стояли люди в строгих костюмах с серебристыми крестами на лацканах. Максим держал слово: теперь его псы охраняли тех, кого еще вчера должны были уничтожить.

Гриша стоял, прислонившись к капоту, и выпускал густые клубы дыма.

— Угости одной, — бросила я, чувствуя, как внутри всё дрожит от пережитого стресса.

— Эй, полегче, крошка, — Гриша выгнул бровь, не спеша лезть в карман. — Хочешь, чтобы босс оторвал мне яйца прямо на кладбище?

— Жалко? Так и скажи, — я скрестила руки на груди, вызывающе глядя на него.

Он вздохнул, поглядывая на Максима, и всё же загородил меня своей широкой спиной от его взора.

— Ладно. После собственных похорон я бы тоже закурил. Но только одну, поняла?

Я кивнула, принимая сигарету. Когда он поднес зажигалку, я глубоко затянулась, не поморщившись. Гриша даже глаза выпучил от удивления.

— М-да… а ты, оказывается, не такой уж и ангел.

— А кто сказал, что я ангел? — я выпустила дым, глядя на проходящих мимо людей через вуаль. — Я еще и пить умею так, что твои парни под стол лягут. Это твой босс придумал себе сказку про святую Софию. Видимо, его сбили с толку мои светлые волосы?

Мы разговорились, медленно потягивая сигареты, и на мгновение я почти забыла, где нахожусь. Но идиллия длилась недолго. Максим вернулся внезапно, словно материализовался из воздуха.

Он молча вырвал сигарету у меня из пальцев и раздавил её в пыль.

— Вы что, совсем здесь охренели? — прорычал он, и от его голоса по позвоночнику пробежал холод. — В машину. Живо!

Максим сел рядом со мной, заполнив собой всё пространство заднего сиденья. От него исходила такая волна жара и ярости, что воздух в салоне казался наэлектризованным. Гриша, потирая затылок, завел мотор и периодически с жалостью поглядывал на меня в зеркало.

Я с наслаждением сорвала вуаль и очки. Темнота перед глазами сменилась мягким дневным светом, но легче не стало.

— Ты что, совсем?! — Максим накинулся на меня с такой яростью, будто я не сигарету выкурила, а предала клан.

— Макс, остынь, — подал голос Гриша, не отрываясь от дороги. — Она только что похоронила саму себя. Дай девчонке выдохнуть, ничего же не случилось.