В объятиях Нави: Один чёрт знает

Глава 7

Вторая половина дня в Нави превратилась в бесконечный, изматывающий марафон. Фиолетовый туман то редел, то снова наползал на тропу, заставляя Любу периодически спотыкаться в своих городских кедах. Они двигались вглубь леса, периодически устраивая короткие привалы на замшелых, подозрительно покряхтывающих пнях.

Любин желудок снова начал требовать внимания. К счастью, Навь оказалась не только пугающей, но и относительно съедобной. По пути они собирали странную лесную чернику — крупную, размером с виноградину, которая слабо светилась в темноте и взрывалась на языке сладким соком. Вертопрах даже умудрился своим щегольским ножичком почистить и порезать несколько найденных на поляне плотных белых грибов. Они развели крошечный костер, насадили грибные дольки на веточки и быстро их обжарили. На вкус это было куда лучше, чем картонные лепешки из сомьего трактира.

Однако кулинарные изыски не могли растопить лед в душе явской девы. Люба все еще отчаянно злилась на своего рогатого Сусанина.

— Слышь, стратег, — в очередной раз подала голос она, когда они поднялись с очередного пня. — Грибы — это, конечно, пять звезд по шкале Мишлен, но меня больше интересует логистика. Где твой хваленый портал? Где дверь в Явь? Сколько можно кругами водить? У меня ощущение, что мы топчемся на одном пятачке, просто туман с разных сторон поддувает.

Вертопрах вальяжно поправил вырез косоворотки и привычным жестом подбросил спелое яблоко, хотя его хвост за спиной от её грозного тона превентивно сжался.

— Дороги Нави требуют почтения, Люба, — бархатным голосом отозвался он. — Я выбираю максимально безопасную пространственную траекторию. Радуйся, что тебя до сих пор не утащили болотники.

Люба только открыла рот, чтобы выдать очередную тираду про сохранность его рогов, как деревья впереди внезапно расступились. На небольшой, заросшей полынью поляне высилось сооружение, которое Люба мгновенно узнала по иллюстрациям из детских книжек.

Перед ними стояла избушка Яги.

Выглядела она, правда, не как величественный терем, а как обветшалый загородный филиал для командировок. Бревна стен потрескались и почернели, маленькое окошко было затянуто мутным бычьим пузырем, а две массивные куриные ноги, на которых покоился дом, уныло подогнулись, из-за чего избушка буквально сидела на брюхе в густой траве, лениво почесывая когтем землю.

— О, приехали. Дачный кооператив «Куриная голень», — хмыкнула Люба, скрестив руки на груди.

— Не паясничай, смертная, — Вертопрах внезапно стал непривычно серьезным. Он скользнул взглядом по сгущающимся индиговым сумеркам леса. — Хозяйки дома нет, она сейчас на симпозиуме в Цитадели Кощея. Лучше перечекаем ночь тут, чем в навском лесу без убежища. Поверь мне на слово: ночью здесь выползают такие существа, по сравнению с которыми давешние бесы покажутся тебе невинными плюшевыми зайцами. Уж я-то знаю. Внутри хотя бы барьер защитный стоит.

Любе ничего не оставалось, кроме как подчиниться. Ночевать один на один с неизвестными навскими монстрами ей хотелось меньше всего.

Они поднялись по трухлявым ступенькам, Люба толкнула низкую скрипучую дверь, вошла внутрь и просто опешила.

Домик внутри был не просто маленьким — он был крошечным. Пространство выглядело почти пустым и катастрофически тесным. Почти половину единственной комнаты занимала круглая, сложенная из дикого камня печка, от которой шло приятное сухое тепло. У противоположной стены примостилась всего одна широкая дубовая лавка, застеленная потертым лосиным ковром, — и это был весь местный спальный гарнитур. На полу толком даже места не было: всё свободное пространство между печью и лавкой было завалено какими-то старыми деревянными ведрами, берестяными коробами и тяжелыми дубовыми пнями для топки, которые явно никто не собирался двигать.

— М-да... — протянула Люба, осматривая эту спартанскую недвижимость. — Избушка бизнес-класса, ничего не скажешь. И как мы тут разместимся, Гроза Болот? Ты снова на половицах спать собрался? Тут же даже йог не поместится между этими ведрами.

Вертопрах оглядел заваленный пол, сиротливую лавку, и его смуглые щеки едва заметно порозовели.— Навский этикет, конечно, запрещает... но обстоятельства выше нас. Придется делить ложе, смертная. Но чур шкуру не перетягивать!

В итоге им все же пришлось лечь вместе на эту единственную лавку. Поместиться на ней вдвоем было задачей из области экстремальной геометрии. Люба легла спиной к стене, сердито поджав под себя подол синего сарафана, а Вертопрах устроился на самом краю, вытянувшись струной в своих щегольских сапогах.

— Слышь, Рогатый, — яростно зашипела Люба ему в затылок, когда чёрт попытался повернуться. — Не прижимайся ко мне! Держи дистанцию своего биополя! Отползи на свой край!

— Да я и так на самом честном слове вишу! — так же шепотом огрызнулся Вертопрах, обиженно раздувая ноздри и тщетно пытаясь устроить массивные рога так, чтобы не врезаться в потолочную балку. — Места нет, не шевелись! Если я упаду, я полечу прямиком в ведро с болотной жижей, которое Яга тут оставила! Спи давай!

Они еще пару минут сердито сопели, ворочались и шипели друг на друга в полумраке избушки, освещаемой лишь угасающими угольками в круглой печке. Но долгая ходьба по пересеченной местности, драка с бесами и сытный ужин из грибов сделали свое дело. Организм Любы отключился первым, а следом за ней в глубокий сон провалился и уставший от погони чёрт.

А вот проснулся Вертопрах первым.

Серый навский свет едва пробивался сквозь мутное окошко, когда Первый кавалер Кощеева двора открыл глаза. Первые несколько секунд он лежал, не шевелясь, пытаясь сообразить, почему ему так неприлично тепло и уютно. А когда сообразил, его чертовское сердце пропустило мощный удар, а система ментальных интриг выдала критическую ошибку.

Люба спала абсолютно безмятежно. За ночь вся её прагматичная городская броня полностью испарилась. Она уютно свернулась калачиком, уткнувшись носом прямо ему в широкую грудь. Её каштановые растрепанные волосы разметались по его плечу, а маленькая, изящная рука с нюдовым маникюром уверенно и крепко обнимала чёрта за талию, словно он был её личной большой плюшевой игрушкой. От неё пахло лесной черникой и домашним уютом.

Вертопрах затаил дыхание, боясь пошевелить даже пальцем. Кожа на его лице горела, а рога, казалось, стали тяжелее в три раза от смущения. Но самый главный ужас ждал его впереди.

Чёрт медленно скосил глаза вниз и сдавленно пискнул. Его собственный, абсолютно непутевый, автономный хвост-предатель окончательно отбился от рук хозяина. За ночь длинный черный хвост не просто вылез из-под лосиного ковра — он аккуратно, виток к витку, нежно оплел тонкую кисть спящей Любы в виде изящного, пушистого живого браслета. Кисточка хвоста при этом довольно и расслабленно покоилась на её ладони, периодически едва заметно подрагивая от абсолютного счастья.

«Предатель подневольный! — панически думал Вертопрах, мысленно крича на свой хвост и не зная, как выпутаться из этой ситуации до того, как явская дева откроет глаза и снова потянется за своим верным эмалированным бидоном. — Ишь какой непутёвый! Что ты творишь?! Нас же сейчас расформируют за нарушение контракта!»

Но хвост плевать хотел на панику хозяина. Он лишь плотнее прижался к теплой коже Любы, а Вертопрах остался лежать, парализованный собственной зарождающейся симпатией и диким страхом перед её пробуждением.

Люба завозилась, смешно сморщив нос, и Вертопрах мгновенно зажмурился. Сердце чёрта пустилось в такой яростный пляс, словно в его груди поселился безумный навский барабанщик. Он намертво застыл, затаил дыхание и изо всех сил прикинулся спящим, надеясь, что его актерского таланта хватит, чтобы пережить этот рассвет.

Люба медленно открыла глаза. Пару секунд она просто тупо смотрела перед собой, пытаясь сообразить, почему вместо жесткой дубовой стены её нос утыкается во что-то мягкое, теплое и пахнущее мускусом. Когда до её прагматичного ума наконец дошло, что она лежит на груди у чёрта, обнимая его за талию как родную подушку, Люба натурально вытаращила глаза. Она замерла, боясь сделать даже вдох, чтобы этот рогатый франт, не дай бог, не проснулся и не застукал её за такой минутой слабости.

Осторожно переведя взгляд вниз, Люба увидела его длинный черный хвост, который аккуратными витками оплетал её кисть в виде пушистого живого браслета. Вместо того чтобы испугаться, Люба лишь тихонько, беззвучно посмеялась, подумав, что этот непутевый орган парня явно обладает куда более дружелюбным характером, чем его высокомерный хозяин.

Но стоило ей попытаться аккуратно высвободить руку, как Вертопрах, почувствовав движение, решил разыграть коронную карту. Он демонстративно заворочался, сделал вид, что теряет равновесие на узком краю лавки, и, якобы спасаясь от падения во сне, сгреб Любу в охапку, уверенно обвив рукой её талию и плотно прижав к себе.

Люба от такой наглости совсем замерла, превратившись в соляной столп. Она осторожно приподняла голову и принялась пристально вглядываться в его смуглое лицо. В утреннем сером свете Нави чёрт, надо признать, выглядел безупречно. Волевой подбородок, идеальные ресницы, рельефные матовые рога.

«М-да, Любаша, — пронеслась в её голове ироничная мысль. — А парень-то хорош. Просто чертовски хорош собой, зараза рогатая. Интересно, это его настоящее обличие или иллюзия, а на самом деле он — мохнатая свинья со свиным пятаком из бабушкиных книжек? Вот будет облом, если магия спадет, а под черной косовороткой скрывается чучело с запахом тухлой капусты».

Пока Люба вела этот мысленный теологический спор, Вертопрах понял, что вечно притворяться бревном не получится. Его хвост на её руке наконец расплелся, лениво шлепнувшись на лосиный ковер, а сам чёрт издал протяжный, картинный стон, якобы только начиная просыпаться.

Люба, не желая быть пойманной в компрометирующих объятиях, мгновенно задергалась, как пойманный в сеть карась. Она попыталась резко вывернуться и подскочить, в процессе чуть не скинув Вертопраха с лавки пинком в колено.

Чёрт, едва удержавшись на самом краю, резко открыл глаза и недовольно пробурчал своим фирменным утренним басом:— Тише ты, женщина! Угомони свою явскую гравитацию! Ты чего дерешься с утра пораньше? Навский этикет не предусматривает подъем штурмом!

Глава 8

Выходить из уютного филиала Бабы-Яги не хотелось до слез. Люба с тоской посмотрела на теплую круглую печку, затем на свои кеды, которые после вчерашнего кулинарно-боевого похода выглядели так, будто их жевал навский кабан.

Вертопрах уже стоял на крыльце, всем своим видом демонстрируя, что ночные обнимашки ему абсолютно пригрезились. Он с идеальным, высокомерным выражением лица полировал свое бесконечное спелое яблоко о рукав черной косоворотки. Массивные рога блестели в сером утреннем свете, а длинный хвост вел себя подчеркнуто прилично — висел ровно и даже не смотрел в сторону Любиных рук.

— Доедай остатки лепешки, смертная, — бархатным басом бросил чёрт через плечо. — Дороги Нави не ждут. Нам предстоит совершить сложнейший пространственный переход через северо-западный сектор туманных зарослей.

— Траекторию он считает, — проворчала Люба, подбирая свой верный эмалированный бидон в горошек, в котором теперь сиротливо перекатывались несколько недожаренных вчерашних грибов. — Смотри, чтоб тебя от твоей геометрии опять в кусты не унесло, стратег.

Через час пути Люба поняла, что её терпение стремительно приближается к отметке «клиентка требует перекрасить черный тотал в кипенно-белый за один сеанс». Лес вокруг был подозрительно статичен. Фиолетовый туман лениво клубился у корней, сосны-великаны уходили в индиговое небо, а под ногами хрустела все та же сухая хвоя. Но главным триггером Любиной ярости стало не это.

Посреди небольшой развилки лежал огромный, замшелый валун, подозрительно напоминающий по форме унылую человеческую физиономию с приоткрытым ртом.

— Так, стоп, — Люба резко затормозила, отчего Вертопрах едва не споткнулся о подол её сарафана. Она уперла руки в бока и уставилась на булыжник. — Рогатый. Колись. Мы мимо этой серой глыбы проходим уже в третий раз. Я этот лишайник на его левой ноздре еще два километра назад запомнила.

Вертопрах картинно взмахнул руками, его хвост за спиной испуганно дернулся, но чёрт мгновенно вернул лицу выражение величайшего мыслителя Нави.

— Какая невыносимая простота человеческого восприятия! — высокомерно процедил он, поправляя воротник. — Люба, это не тот же самый камень. Это родственные пространственные фракталы! Дороги Нави постоянно меняют свою метрику в зависимости от фазы луны в Цитадели! Мы движемся строго по вектору…

— Ой, да ладно тебе свистеть, щёголь канцелярии! — вдруг раздался из булыжника глухой, скрипучий и невероятно ехидный голос. Каменные губы валуна лениво зашевелились, выплевывая комочки сухого мха. — Меняют они метрику, ишь чего удумал! Скажи честно, рогатый: ты просто водишь девку кругами, потому что у тебя топографический кретинизм в терминальной стадии! Вы вокруг меня уже третий круг нарезаете, у меня от вашего мускусного парфюма уже весь мох на затылке завял!

Люба опешила, переводя ошарашенный взгляд с говорящего камня на Вертопраха.

Чёрт буквально позеленел от злости. Его рельефные рога угрожающе наклонились вперед, а хвост судорожно завязался в тройной узел от дикого стыда перед смертной.

— Замолкни, неодушевленный элемент ландшафта! — панически зашипел Вертопрах на валун, пытаясь пнуть его носком начищенного сапога, но вовремя вспомнив про гладкую подошву и твердость гранита. — Кто тебя вообще просил подавать голос?! У тебя в контракте прописано просто лежать и указывать направление на замки Кощея!

— Мой контракт с Кощеем не предусматривает выслушивание твоей чертовской лапши, Вертопрах! — булыжник откровенно стебался, качая каменными боками от беззвучного смеха. — Слышь, девка в сарафане! Ты его больше не слушай. Он тебе еще три дня будет сказки про фракталы рассказывать. Он великий стратег только по части полировки рогов и флирта с кикиморами. А дорогу к порталу он найдет, только если его сам Кощей пинком под хвост направит! Его «честность» — это такой же миф, как и его умственные способности!

Люба медленно повернулась к Вертопраху. Её брови сдвинулись к переносице, образуя опасную парикмахерскую складку гнева. Внутри неё все кипело. Логика мегаполиса окончательно возобладала над сказочным антуражем.

— Значит, фракталы? — тихо, но зловеще протянула она, крепче перехватывая ручку бидона. — Значит, пространственная траектория, Гроза Болот? Ты просто водишь меня за нос! Три дня! Вокруг одного и того же куска гранита!

— Любочка, ну не верь ты этому булыжнику, у него просто дефицит внимания! — панически запел Вертопрах своим самым бархатным, вкрадчивым голосом, делая шаг к ней и протягивая спелое яблоко. — Я стратег! Я знаю, что делаю!

— Всё, хорош! Сыта по горло твоей чертовской харизмой! — рявкнула Люба, с силой отталкивая его руку. Сарафан грозно шуршал по траве, когда она решительно развернулась и зашагала совершенно в противоположную сторону, обходя ухмыляющийся камень. — Ухожу вперед сама! К чёрту твою метрику, к чёрту Кощея! Я взрослая, самостоятельная женщина, у меня диплом и база клиентов! Я сама найду этот дурацкий выход из твоего фиолетового заповедника!

— Стой! Безумная смертная! Туда нельзя! — Вертопрах бросился за ней, растеряв весь свой пафос. Черная косоворотка съехала, кудри растрепались, а его непутевый хвост испуганно волочился по земле. — Люба, остановись! В той стороне нет дорог! Выход из этой части леса ты сможешь найти только в топи Болотника! А он живых людей на котлеты для кикимор пускает! Люба!

Но Люба упрямо шла напролом сквозь туман, игнорируя его крики. Она была парикмахером-универсалом, а такие девушки обратную дорогу из любого ада найдут сами. Даже если для этого придется пересчитать все болота Нави.

Глава 9

Люба неслась сквозь туман как разъяренный локомотив. Сарафан грозно шелестел по кустам, а пустой эмалированный бидон в горошек в её руке раскачивался с такой зловещей амплитудой, что встречные лесные белки испуганно крестились и забивались поглубже в дупла.

— Подумаешь, Болотник! — яростно бормотала она себе под нос, перешагивая через очередную чавкающую кочку. — Да я в Москве таких «болотников» каждую пятницу в салоне стригу! Придут, развесят свои зеленые сопли: «Ой, Любочка, сделайте мне каре, но чтоб как у Брэда Питта, и чтоб за пятьсот рублей». Меня навскими тварями не напугаешь, я втирки на ногти без перчаток наносила!

— Люба! Тормози, безумная явская женщина! — сзади донесся панический, запыхавшийся крик.

Из фиолетовых зарослей папоротника с треском вывалился Вертопрах. Гроза Семи Болот и Первый кавалер Кощеева двора выглядел так, будто его только что пропустили через центрифугу стиральной машины. Угольно-черная косоворотка съехала, на левом массивном роге сиротливо болтался какой-то болотный слизняк, а изящные кожаные сапоги были покрыты ровным слоем зеленой жижи. Чёрт распластался прямо перед Любой, преграждая ей путь к раскинувшемуся впереди туманному обрыву, за которым уже подозрительно и громко хлюпало.

— Всё, стоп! Умоляю, сбавь скорость своего процессора! — прохрипел Вертопрах, тяжело дыша и пытаясь убрать слизняка с рога. — Твоя человеческая логика абсолютно лишена инстинкта самосохранения! Ещё два шага — и ты бы наступила дедушке Болотнику прямо на лысину. А он, в отличие от твоих клиентов, чаевые оставляет исключительно костями!

Люба резко затормозила, смерив черта ледяным взглядом.

— Ладно, Рогатый. Допустим, впереди действительно филиал ада. Но с тобой я больше никуда не пойду. Ты водишь меня кругами вокруг того булыжника!

Вертопрах мгновенно понял, что интрига катится к чертям (в самом плохом смысле этого слова), и его контракт на семь дней с Кощеем трещит по швам. Нужно было срочно применить тяжелую артиллерию — отвлекающий маневр, против которого не устоит ни одна женщина в мире.

— Любочка, ну признаю, виноват, бес попутал! — Вертопрах лукаво заулыбался своей самой зубодробительной ухмылкой, а его глаза хитро блеснули. — Я просто хотел показать тебе наши... достопримечательности. И вообще, раз уж мы застряли в этой метрике, как насчет того, чтобы немного сменить обстановку? Тут прямо за холмом находится центральный Навский базар. Эксклюзивные товары, древние артефакты, ткани из Ирия... Шопинг, Люба! Вы же в Яви это обожаете? Пойдем, я угощаю! За счет канцелярии, разумеется.

Люба прищурилась. Слово «шопинг» отозвалось в её женской душе приятным эхом, а пустой бидон прозрачно намекал, что запасы еды нужно пополнять.

— Базар, говоришь? Ну ладно, Сусанин. Даю тебе последний шанс. Но если там окажутся очередные фракталы — я твой хвост лично в узел завяжу.

Через пятнадцать минут они вышли к огромной, бурлящей площади, окруженной черными деревянными прилавками. Навский базар напоминал Черкизовский рынок, если бы его филиал открыли в преисподней. Вокруг стоял невообразимый гвалт. Злые духи, кикиморы в рваных шалях, лохматые бесы и бледные упыри орали, зазывая покупателей. На прилавках лежали сушеные летучие мыши, светящиеся синие грибы, котлы с бурлящим зельем и проклятые зеркала.

— Смотри и трепещи, смертная! — Вертопрах гордо расправил плечи, ведя Любу между рядами. — Здесь торгуют самые свирепые, хитрые и беспощадные духи Нави. Они обдерут любого до нитки, глазом моргнуть не успеешь. Так что стой сзади и…

Но Люба его уже не слушала. Её прагматичный взгляд зацепился за лавку, где толстый, покрытый бородавками болотный дух продавал спелые навские яблоки, пышные ржаные лепешки и крынки с медовым сбитнем. Ценники на товарах были указаны в каких-то странных «энергетических долях».

Люба решительно подошла к прилавку, грохнула эмалированный бидон о деревянную доску и уставилась на торговца взглядом администратора салона, который обнаружил недостачу в кассе.

— Так, уважаемый, — звонко начала она. — Это что за грабеж посреди бела дня? Почему у вас лепешки с краев заветренные? Вы их когда пекли, при Иване Грозном? А сбитень? У него же осадок на дне три сантиметра! За такую субстанцию вам Роспотребнадзор Нави сразу лавочку прикроет!

Болотный дух от такого напора опешил, его желтые глаза округлились:

— Э-э-э, смертная, ты чего шумишь? Это эксклюзивный товар!

Две доли души за лепешку! Меньше не скину!

— Две доли души?! За этот сухой картон?! — Люба всплеснула руками и заливисто расхохоталась. — Да я тебе за этот картон сама могу втирку на лоб сделать, чтоб блестел красиво! Слышь, бородавчатый, красная цена этой лепешке — половина сушеной жужелицы, и то в базарный день. А кувшин сбитня ты мне вообще бонусом отдашь, за моральный ущерб от созерцания твоего неликвида! Либо ты сейчас насыпаешь мне полный бидон нормальных ягод и даешь три свежие лепешки бесплатно, либо я сейчас устрою твоим бородавкам такой аппаратный пилинг фрезой, что ты у меня будешь гладким как бильярдный шар!

Соседние торговцы — злые духи и бесы — разом замолкли, с ужасом наблюдая за яростным прессингом маленькой девчонки в синем сарафане. Они в жизни не видели такой агрессивной человеческой логики. Торговец-дух побледнел, задрожал всеми своими бородавками и панически запричитал:

— Всё, всё, тише, безумная ведьма! Забирай! Забирай всё бесплатно, только не трогай мои бородавки! Вот лепешки, вот яблоки, вот сбитень! Бидон твой золотом покрою, только уходи!