В объятиях Нави. Сердце Водяного
- -
- 100%
- +
Володар застыл в проеме, скрестив руки на широкой груди. Его длинные черные волосы все еще влажно блестели после подъема на Черные болота, а суровый взгляд сразу же впился в бледную, как пергамент, гостью. Он шел сюда с тяжелыми мыслями о заговоре и разорванных навьих бусах, ожидая увидеть хитрую чужестранку, но застал картину весьма далекую от шпионских интриг.
Марина сидела посреди ракушечной постели в новом изумрудном сарафане, который был ей удивительно к лицу, но радоваться обновкам не могла. Девушка судорожно прижимала ладонь к губам, а её глаза, полные слез и неподдельного гастрономического ужаса, были прикованы к копошащимся на подносе пиявкам.
— Ну и что здесь происходит? — рокочущий голос Водяного заставил Марину вздрогнуть и еще сильнее вжаться в подушки.
Володар сделал широкий шаг вперед, плавно приближаясь к кровати. Заметив нетронутое угощение, он недовольно изогнул идеальную черную бровь.
— Она не ест, батюшка-Володар! — тут же наябедничала Чаруша, всплеснув руками. — Я к ней и так, и эдак, платье вон лучшее справила, косу расчесала. А она на царское угощение смотрит так, будто я ей яду змеиного принесла! Нос воротит, бледнеет, слова не вымолвит!
Володар искренне, до глубины души оскорбился. Он лично распорядился выдать гостье лучшее, что было в запасах чертога. За эту болотную ряску с сочными донными пиявками его подданные русалки были готовы хвосты друг другу оборвать, а какая-то сухопутная девица посмела брезговать его щедростью!
— Не ест? — Володар нахмурился, и его вертикальные зрачки опасно сузились. Он подошел вплотную и заглянул в миску, демонстративно принюхиваясь. — Да они же идеальные! Свежие, упитанные, соус из молодой ряски — пальчики оближешь. Ты хоть понимаешь, сухопутная, что это деликатес, который подают только к княжескому столу?
Марина в ответ лишь судорожно сглотнула. От этих слов и от вида копошащегося черного комка в тарелке к её горлу подкатил такой мощный приступ тошноты, что она лишь крепче зажала рот обеими руками. Из её горла вырвался лишь глухой, задушенный звук. Сказать что-то путное в таком состоянии было выше её сил. Ей казалось, что если она откроет рот хотя бы для одного слова, случится непоправимое.
— Что ты молчишь и мычишь? — окончательно разозлился Водяной, чье уязвленное эго требовало ответа. Он грозно упер руки в бока, возвышаясь над кроватью как темная грозовая туча. — Не тебе, пиявка сухопутная, нос воротить от наших блюд! Ишь, цаца какая выискалась! Нечего было валиться в мой мир со своими порядками, кафтан мне царский мять да купол дырявить! Прилетела невесть откуда, свалилась прямо на трон, а теперь ей еще и пиявки не угодили! Ешь, кому говорят, пока я добрый!
Марина посмотрела на его разгневанное, но все еще чертовски красивое лицо, потом на страшную шевелящуюся миску. Обида, дикий страх перед этим властным существом, тоска по дому и банальный голод смешались в одну огромную каплю, которая переполнила чашу её терпения.
Её плечи дрогнули. Не издав ни звука, Марина зажмурилась, отвернулась к перламутровой стене и тихо, горько расплакалась. Крупные слезы покатились по её бледным щекам, оставляя влажные дорожки на озерном шелке нового платья. Она выглядела такой маленькой, хрупкой и беззащитной в этой огромной раковине, что весь грозный запал Володара испарился в ту же секунду.
Водяной осекся на полуслове. Он ошарашенно захлопал глазами, переводя взгляд с плачущей девушки на миску с пиявками. Внутри него снова шевельнулось то самое непривычное, теплое и колючее чувство, которое он упорно принимал за раздражение. Он ведь просто хотел приструнить наглую чужачку, а в итоге… довел её до истерики.
— Батюшка-Володар, ну ты и пень мореный, прости мне мои речи! — в сердцах заворчала Чаруша, бесцеремонно отпихивая Хозяина Омута от кровати широкой юбкой. Старуха подскочила к Марине, убирая злосчастный поднос подальше. — Что ж ты девку пугаешь, ирод подводный? Она и так от страха едва дышит, бледная как поганка болотная, а ты на нее коршуном нападаешь! Орет он тут, трезубцем своим невидимым машет!
— Я не орал… — растерянно и гораздо тише буркнул Володар, делая шаг назад и пряча руки за спину, словно напроказивший мальчишка. — Я просто… строго разговаривал.
— «Строго» он разговаривал! — передразнила кикимора, бережно прижимая к себе дрожащую Марину и поглаживая её по распущенным волосам. — У нее душа в пятки ушла, а ты ей червей под нос суешь. Сухопутные они другие, Володар. Они такое не едят. Им хлебушка надо, корочку сухую, ну или рыбку запеченую на худой конец. А от твоих деликатесов её наизнанку выворачивает!
Володар молча смотрел на Марину. Девушка уткнулась носом в плечо Чаруши, продолжая тихонько всхлипывать. В этот момент суровый Хозяин Черного омута впервые по-настоящему осознал: перед ним не враг, не шпионка и не колдунья. Перед ним была совершенно чужая, нежная душа, которая по какой-то нелепой ошибке судьбы оказалась заперта в его суровом, пугающем мире.
Володар еще несколько секунд молча переминался с ноги на ногу у ракушечной постели. Наблюдать за тем, как хрупкая чужестранка сотрясается от беззвучных рыданий в зеленых объятиях кикиморы, было выше его сил. Каждая слезинка, падавшая с ресниц Марины на озерный шелк, почему-то отзывалась в груди Водяного странным, тянущим уколом. Навь славилась своей суровостью, здесь выживали лишь зубастые да хитрые, но эта пугливая стеснительная девчонка ломала все его представления о порядке.
Хозяин Омута сердито дернул плечом, пытаясь вернуть себе привычную маску холодного величия, и грозно зыркнул на Чарушу.
— Ладно, будет тебе причитать, старая, — буркнул он, скрестив руки на груди. — Хватит с нее сырости.
Володар звякнул кованым подносом, бесцеремонно подхватил глиняную миску с копошащимся «деликатесом» и брезгливо сунул её кикиморе прямо в руки.
— Унеси эту гадость… То есть, унеси это обратно в кладовую, — поправился он, высокомерно вздернув подбородок. — Раз уж она у нас такая… особенная. Марш на поварню, Чаруша! Из-под земли достань, но найди ей нормальной, сухопутной еды. Поскреби по купеческим сусекам на затонувших барках. Хлеба найди, зерна какого-нибудь или рыбы чистой из верхних речных ключей запеки. И чтобы вода была не озерная придонная, а ключевая, родниковая!
Марина, услышав про «хлеб» и «рыбу», понемногу перестала всхлипывать. Она несмело отстранилась от мягкого плеча кикиморы и сквозь мокрые ресницы посмотрела на Володара. Тот стоял, расправив широкие плечи, и, хоть и хмурился, больше не казался таким пугающим.
Заметив на себе её робкий, заплаканный взгляд, Водяной картинно отвернулся, пряча смущение за напускной грубостью. Он сердито одернул полы своего промокшего синего кафтана и выдал самым суровым тоном, на какой был способен:
— И накорми её как следует! Мне тут в Черном омуте трупы сухопутные не нужны. И без нее хлопот полон загон, только заморенной голодом человеческой души мне для полного счастья не хватало. Возись потом с ее призраком по всему терему…
Чаруша понимающе хмыкнула, пряча хитрую улыбку в густых волосах из сухой травы. Она-то прекрасно видела, как за этим напускным ворчанием скрывается искреннее, еще не осознанное беспокойство Хозяина.
— Будет сделано, батюшка-Володар, всё исполню, — закивала старуха, забирая поднос с пиявками. — Всё найдем, и хлебушка, и водицы ключевой. Ступай по своим царским делам, не пугай девицу зазря.
Володар еще раз коротко, исподлобья взглянул на затихшую Марину, задержав взгляд на её бледном лице, и резко развернулся. Его темно-синие шелка взметнулись, и Хозяин Омута стремительно покинул опочивальню, оставив после себя шлейф прохлады и легкий запах речной мяты.
Глава 3
Володар сидел на своем кварцевом троне, лениво подперев щеку кулаком, и буравил тяжелым взглядом трофей, принесенный с Черных болот. На широком подлокотнике, сияя в изумрудном свете фосфоресцирующего мха, лежали те самые разорванные бусы. Теперь, в тишине и относительной сухости подводного зала, они выглядели еще более зловеще. Тяжелые бусины из мореного дуба потемнели, кости болотных гадюк покрылись странным серым налетом, а соединявшая их жила источала едва заметный, приторно-сладкий запах запретного колдовства.
Водяной протянул руку, коснулся одной из костяных капель и тут же отдернул пальцы. Подушечки обожгло могильным холодом. Внутри него росло раздражение, смешанное с беспокойством, которое он никак не мог заглушить. И, к его вящему недовольству, половина этого беспокойства была связана вовсе не с тайными заговорами Нави, а с бледной, заплаканной девчонкой, сидевшей сейчас в его лучшей ракушечной спальне.
«Трупы сухопутные ему не нужны, вишь ты…»— мысленно передразнил он сам себя, вспоминая свои же слова. От этих мыслей Володар сердито тряхнул головой, заставив длинные черные волосы змеиться в воде.
— Осетр! — громыхнул голос Хозяина Омута, заставив жемчужные нити на стенах жалобно звякнуть.
Из-за ближайшей дубовой колонны мгновенно вынырнул его личный воевода — массивный, затянутый в чешую речного монстра дух с роскошными усами, торчащими в разные стороны, как у векового сома. Воевака лихо приложил кулак к груди и преданно вытаращил круглые глаза:
— Здесь, батюшка-Володар! Кого топить? Кому хвост крутить? Опять русалки на перекате бунтуют?
— Тише ты, пучеглазый, — поморщился Володар. — Никого пока топить не надо. Слушай приказ. Хватай верных парней, дуй на правый берег туманной просеки. Найди мне старую… гхм, Вещую Ведьму. Ягу нашу. И тащи её сюда. Скажи, дело государственной важности, омутом клянусь. Да побыстрее!
— Будет исполнено, батюшка! — Осетр отсалютовал так резво, что поднял целую бурю пузырей, и стремительно уплыл, едва не сбив по дороге парочку мелких болотников.
Ждать пришлось долго. Время в Нави тянулось, как густой мед, но Володар не находил себе места. Он то и дело ловил себя на том, что прислушивается к шорохам из коридора, ведущего к ракушечным покоям. Пару раз туда проплывала Чаруша, неся поднос с дымящейся запеченной рыбой и кувшином родниковой воды, и Володар ловил себя на глупой мысли: «Поела или нет? Снова плачет?»Ему, древнему водному владыке, было чертовски непривычно чувствовать эту странную, хрупкую ответственность за существо, которое даже пиявку проглотить не может.
Наконец у входа в зал послышался шум, ворчание и всплески.
— Да пусти ты меня, усатое чучело! Сама дойду, чай, ноги не отсохли! Ишь, распустили хвосты, сомы недоделанные! — донесся до Володара до боли знакомый, скрипучий и бодрый голос.
В тронный зал, бесцеремонно отпихивая Осетра, вошла Баба Яга. К удивлению любого человека, здесь, в Нави, она вовсе не выглядела дряхлой старухой с носом-крючком. Яга была статной, крепкой женщиной неопределенного возраста с цепкими, сияющими янтарем глазами, в роскошном платке, расшитом золотыми нитями, и в тяжелых бусах из полудрагоценных камней. Из-под подола её длинной юбки кокетливо выглядывал край костяной, филигранно вырезанной туфельки. Володара и Ягу связывали века крепкой, ворчливой дружбы — они были одними из немногих, кто помнил Навь еще до того, как она обросла интригами.
— Здорово, мокрый! — Яга всплеснула руками и, проигнорировав все правила приличия, уселась прямо на ступеньку перламутрового постамента. — Чего звал в такую рань? Я только-только мухоморы на зиму мариновать приготовилась, а тут твои караси с трезубцами врываются.
— И тебе не хворать, Ягиня, — Володар невольно улыбнулся, хотя тут же вернул лицу серьезное выражение. Он протянул руку и указал на подлокотник. — Глянь-ка вот на это. На Черных болотах подобрал. А в комплекте к этому чуду мне прямо на голову с неба свалилась живая девка из Яви.
Яга мгновенно подобралась. Серенада про мухоморы была забыта. Она ловко сцапала бусы своими тонкими пальцами с длинными ногтями и поднесла их к самому лицу.
Володар с интересом наблюдал за её методами изучения, и с каждым мгновением его левая бровь ползла всё выше и выше.
Сначала Яга шумно затянулась носом, втягивая воздух прямо над костяными бусинами, забавно шмыгая. Затем она зажмурила один глаз, рассматривая скол на мореном дубе через какой-то невидимый колдовской прищур. Но апогеем исследования стало то, что ведьма… внезапно засунула одну из гадючьих косточек себе в рот и с громким хрустом прикусила её коренным зубом.
— Тьфу! Эк тебя… — Володар картинно передернул плечами и поморщился, откидываясь на спинку трона. — Яга, ты вроде Вещая Ведьма, хранительница границ, а ведешь себя как голодный баклан. Ты бы еще облизала их для верности. У меня в омуте, между прочим, приличные духи сидят, а ты кости грызешь.
Яга с глухим стуком отплюнула бусину на ладонь и сердито зыркнула на Водяного:— Ты, мокрый, свою сырость тут не разводи! Твое дело — рыбами командовать да пузыри пускать, а в магии не суйся, коли ума бог не дал. Зуб — лучший инструмент! Кость-то заговоренная, сразу структуру показывает.
Она потерла ладонью бусы, от которых пошел легкий сизый дымок.— Навской девки это штучки, Володар. Точно тебе говорю. Причем не из простых болотниц — кровь тут княжеская, древняя, порченая. Заклятие на бусах висело страшное — «Обмен долей». Кто-то очень сильно не хотел помирать и подсунул вместо себя невинную душу.
Володар нахмурился, его зрачки снова превратились в щелочки.— Значит, девчонка из Яви — жертва?
— Она самая, — вздохнула Яга, пряча разорванные бусы глубоко в складки своего роскошного платка. — Твоя гостья теперь привязана к Нави крепче, чем ты к своему болоту. Но вот чьи именно это бусы — пока не скажу. Магия древняя, запутано всё, как волосы кикиморы спросонья. Забираю я их у тебя, Володар. Надобно мне в избушке у себя, над чашей с мертвой водой, их покрутить, пошептать.
Ведьма поднялась, поправила платок и хитро прищурилась, глядя на притихшего Водяного:— Приду позже, как разузнаю побольше. Пока не получится точно сказать, чья это была доля. А ты девку-то не обижай. Ей и так досталось. Хрупкие они, сухопутные-то, от одного твоего чиха помереть могут.
— Да не обижаю я её! — вскинулся Володар, искренне возмутившись. — Накормить вон велел… рыбой нормальной. Она от моих пиявок чуть омут не заплевала.
Яга оглушительно расхохоталась, направляясь к выходу:— Пиявок он ей подсунул! Ну ты и романтик, Володар! Ты бы ей еще дохлую лягушку на свидание принес! Ладно, бывай, Хозяин. Жди новостей и береги свою сухопутную беду!
С этими словами ведьма растворилась в воздухе, оставив после себя легкий шлейф из запаха сушеной полыни и дыма. Володар остался сидеть на троне один. Слова Яги об «Обмене долей» тяжелым камнем легли на сердце. Он медленно поднялся и посмотрел в сторону жилых коридоров.
Проводив Ягу, Володар еще добрых полчаса мерил тронный зал шагами. Разговор о проклятом заклятии «Обмена долей» оставил горький осадок, но еще сильнее Водяного изводило любопытство. Ему до скрежета зубовного хотелось понять, кого именно Судьба подсунула ему в Черный омут вместо коварной навьей девки.
Наконец, Хозяин Омута решительно развернулся, поправил воротник синего кафтана и уселся на кварцевый трон, постаравшись принять как можно более величественный и грозный вид.
— Чаруша! — позвал он, и звук его голоса эхом покатился по дубовым сводам. — Веди сюда чужестранку. Будем дознание учинять.
Ждать пришлось недолго. Вскоре на пороге зала показалась маленькая кикимора, которая буквально за руку тащила Марину. Девушка шла мелкими, неуверенными шажками, словно ступала по тонкому льду. Переодетая в изумрудный сарафан и шелковое туманное платье, она выглядела удивительно гармонично в этом подводном царстве, если бы не её дикий, парализующий испуг. Марина намертво вцепилась пальцами в подол своего нового сарафана, судорожно теребя и сминая дорогую ткань. Голову она вжала в плечи так сильно, что, казалось, пыталась полностью спрятаться за прядями своих распущенных светлых волос.
Пока они шли к подножию трона, Марина, несмотря на сковавший её страх, не удержалась и принялась робко осматриваться по сторонам. И то, что она видела, заставляло её то и дело испуганно вздрагивать.
По краям зала, за дубовыми колоннами, толпились придворные Володара — и это зрелище могло свести с ума любого городского жителя. Прямо у входа застыли стражники Осетра: статные, широкоплечие мужчины, которые до пояса выглядели как сказочные витязи, но вместо ног у них плавно покачивались огромные, покрытые блестящей чешуей рыбьи хвосты. Чуть дальше шушукались бледные речные девы, у которых при каждом вздохе на шее шевелились тонкие, полупрозрачные жабры. А из-за дальнего корня на Марину лупоглазо уставился мелкий чиновник, который вообще больше походил на гигантскую очеловеченную лягушку в суконном кафтане — он смешно раздувал горловой пузырь и безостановочно моргал.
Сглотнув подступивший к горлу ком, Марина перевела взгляд на возвышающийся в центре зала трон. На нем восседал сам Володар.
Теперь, когда она не падала на него сверху и не захлебывалась слезами, Марина смогла рассмотреть его как следует. Водяной был безумно, пугающе красив. Окажись он в её родном городе, за ним бы оборачивались все прохожие. Его лицо с резкими, благородными чертами казалось высеченным из мрамора, а широкие плечи и гордая посадка головы выдавали в нем истинного правителя. Однако при ближайшем рассмотрении Марина заметила детали, которые четко отделяли его от обычных людей. Кончики его ушей были слегка угловатыми, заостренными кверху, словно у лесного эльфа. Глаза цвета грозового омута имели необычный вертикальный зрачок, который то сужался, то расширялся, ловя колебания воды. А когда Володар положил руки на подлокотники, Марина увидела, что между его длинными, изящными пальцами натянуты тончайшие, почти прозрачные перепонки.
У Марины внутри всё похолодело. «Перепонки… Жабры… Хвосты…»— пронеслось в её бедовой голове. Ужас перед неизвестной магией этого мира породил внезапную, паническую мысль: «А вдруг я тоже теперь такая?!»
Позабыв обо всем на свете, Марина резко опустила взгляд на собственные руки. Она подняла ладони к лицу и принялась лихорадочно растопыривать пальцы, проверяя, не выросла ли между ними кожаная перепонка. Затем она судорожно схватила прядь своих волос, дергая её и проверяя, не превращаются ли локоны в зеленую болотную тину, и попыталась незаметно пощупать шею на предмет жабр.
— Да прекрати ты дергаться перед его величеством, сухопутная беда! — шикнула на нее Чаруша и легонько, но ощутимо стукнула Марину ладошкой по руке, заставляя опустить ладони. — Ишь, крутится, как вьюн на сковородке! Смирно стой, коли пред светлые очи Хозяина явилась!
Марина от неожиданности обиженно подожмала губы. Вся её смелость тут же улетучилась. Она снова вжала голову в плечи, уставилась в перламутровый пол у своих ног и густо, до самых кончиков ушей, покраснела от стыда и смущения.
Этот безмолвный комедийный спектакль не укрылся от внимательного взгляда Водяного. Володар, который до этого изо всех сил пытался сохранить маску сурового судьи, почувствовал, как уголки его губ предательски поползли вверх. Эта девчонка была настолько непосредственной, пугливой и смешной в своих страхах, что злиться на нее было просто невозможно. Её стеснительность не выглядела наигранной — она действительно была готова сквозь землю провалиться от одного только сурового взгляда.
Володар слегка подался вперед, положив локти на колени, и вкрадчиво, с явной усмешкой в голосе, спросил:
— Ну и что же ты там высматривала? Позволь узнать, тебе что-то не нравится в нашей подводной внешности? Или ты ожидала, что у меня вместо ног тоже рыбий хвост вырастет, и я буду тут перед тобой плавниками хлопать?
Марина от его бархатного, вибрирующего голоса вздрогнула и затрепетала, как пойманная в сети плотва, не зная, куда девать глаза от смущения.
Марина стояла ни жива ни мертва, продолжая сжимать в кулаках многострадальный изумрудный подол. Молчание затягивалось. Наглый лягушачий чиновник за колонной шумно вздохнул, раздув свой горловой пузырь с мерзким хлюпающим звуком, отчего Марина едва заметно подпрыгнула на месте.
Володар продолжал буравить её взглядом, терпеливо ожидая ответа. Уголки его губ все еще подергивались в едва заметной усмешке, которая пугала девушку ничуть не меньше, чем его ледяной трезубец.
— Ну? — мягко поторопил Водяной, слегка качнув головой, из-за чего его длинные темные локоны плавно качнулись в толще воды. — Я жду. Мне начать угадывать? Или, быть может, тебя заколдовали злые русалки, лишив дара речи?
— Я… я… — Марина с трудом разомкнула сухие, подрагивающие губы. Стыд от того, что её только что поймали на судорожном поиске перепонок между собственными пальцами, напрочь вышиб из головы все остатки связных мыслей. — Просто… просто…
— Как тебя зовут? — мягко, но настойчиво перебил её заикание Володар. Его бархатный голос прозвучал так низко и глубоко, что эхо от него, казалось, завибрировало где-то в груди у Марины.
— Ма-марина… — выдохнула она, наконец решившись на долю секунды поднять глаза и тут же испуганно уставившись обратно на свои туфельки.
— Марина, значит, — повторил Водяной, словно пробуя имя на вкус. Оно звучало необычно для Нави, но в нем определенно было что-то морское, близкое его водной стихии. — Прекрасно. Первую тайну мы раскрыли. А теперь поведай мне, Марина, кто ты вообще такая? Откуда явилась, сколько тебе зим и чем занималась в своем поднебесном мире, пока не решила пробить головой мой потолок?
Марина судорожно вздохнула, пытаясь унять бешеную дрожь в коленях. Она изо всех сил старалась вспомнить свою обычную, спокойную жизнь в Яви, которая сейчас казалась далеким, несбыточным сном.
— Мне… мне двадцать лет, — заикаясь и запинаясь едва ли не на каждом слоге, пролепетала она, сильнее кутаясь в пряди волос. — Я… я учусь в университете. На биолога. И я… ну… девушка. Просто девушка.
Услышав это, Володар не выдержал. Он откинулся на спинку кварцевого трона и оглушительно, искренне расхохотался. Его смех полетел по залу, заставив стражников-сомов весело зашевелить усами, а мелких водных духов — радостно заплескаться в углах.
— Что ты… девушка, я и сам прекрасно вижу! — сквозь смех проговорил Хозяин Омута, забавно всплеснув руками. — В нашем мире они, представь себе, тоже водятся. Обернись вон, русалок пруд пруди на каждом перекате. Правда, наши девки не такие хрупкие. И уж точно не ревут по каждому поводу, как ты. У нас из плачущих только утопленницы водятся, да и те слезы льют исключительно ради дела — чтобы заманить глупых сухопутных людей в свои топи, а потом утащить на самое дно.
Марина, которая только-только начала немного успокаиваться, от этих слов мгновенно побелела пуще прежнего. Ужас ледяной волной окатил её с ног до головы. «Утопленницы… заманить… утащить на дно!»Её богатое воображение тут же нарисовало жуткую картину её собственной скорой кончины.
— Вы… вы меня убьете? — пискнула она, резко вскинув голову. Её большие, полные искренней паники глаза уставились прямо на Водяного. В этот момент она выглядела настолько жалко и испуганно, что Володар, собиравшийся сделать очередной глоток из своего кубка с ключевой водой, подавился смешинкой.
Он закашлялся, шумно отплевываясь, а треклятый кубок едва не выскользнул из его пальцев. Придворные за колоннами испуганно ахнули, а Чаруша недовольно всплеснула руками.
— Тьфу ты, пропасть сухопутная! — прохрипел Володар, утирая губы тыльной стороной ладони. Он наклонил голову набок, уставившись на Марину долгим, пронзительным взглядом, в котором смешались изумление и какое-то странное, новое любопытство. — Убить тебя? Да если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно кормила моих раков на самой глубине, а не стояла тут в лучшем сарафане моей кладовой!
Он замолчал, продолжая внимательно рассматривать девушку. Стук его собственного сердца в груди вдруг показался ему слишком громким. Володар совсем позабыл, как обычные люди из Яви вообще попадают в Навь. Ведь по законам древнего мироздания сюда вела лишь одна дорога — через смерть. В его царство приходили исключительно безмолвные, холодные мертвые души, потерявшие земную оболочку.
Но от Марины не пахло смертью.
Водяной подался вперед, шумно втягивая носом прохладную воду зала. Нет, от нее совершенно не пахло могильным холодом или тленом Нави. Она пахла солнцем, свежей землей, полевыми цветами и… теплом. Настоящим, бьющим через край живым человеческим теплом. Её сердце за ребрами колотилось так быстро и громко, что Володар чувствовал эти вибрации даже через толщу воды.
Она была живой. Абсолютно, невероятно живой. Но как такое возможно, если проход для живых в Навь был навечно запечатан? Володар нахмурился, чувствуя, как внутри него просыпается не только охотничий азарт правителя, но и какое-то трепетное, защитное чувство к этой нелепой, пугливой девчонке. Она была здесь чужой, аномалией, хрупким цветком, заброшенным в ледяной омут. И если кто-то узнает, что в Нави бродит живой человек, на нее объявят охоту все темные твари Черных болот.