В объятиях Нави. Сердце Водяного

Водяной резко остановился, взмахнул рукой для пущего эффекта и, окончательно запутавшись в собственных мыслях, пафосно выдал:

— В общем, если кто к тебе сунется, я из них лично сушеную воблу на забор накручу! Хвосты поотрываю и на камыш намотаю! Жабрами наружу выверну и карасям скормлю! Понял ли ты меня, девица?! То есть… поняла?! Тьфу ты, Кощей тебя раздери, в общем, ты под моей защитой, женщина, и точка!

Володар резко замолчал, чувствуя, как его величественная и пафосная речь на исходе фразы превратилась в какую-то нелепую кашу из угроз, воблы и заборов. Он запнулся на полуслове, его вертикальные зрачки округлились от неожиданности, а сам он замер с глуповато приоткрытым ртом, осознав, какую несусветную дурь только что ляпнул перед этой девчонкой. Великий Хозяин Черного омута, гроза рек и болот, выставил себя полным дураком.

Марина смотрела на него, широко распахнув глаза. И вдруг, представив, как статный красавец-царь картинно крутит хвосты русалкам и наматывает их на подводный забор, Марина не выдержала. Против своей воли, из-за нервного перенапряжения и комичности момента, она коротко и звонко хихикнула.

Звук её смеха, похожий на перезвон маленьких хрустальных колокольчиков, эхом разнесся по ракушечной комнате.

Но уже в следующее мгновение Марина осознала, над кемона только что посмеялась. Навья бледность мгновенно вернулась на её лицо. Ужас сковал тело, и девушка в диком испуге мгновенно прикрыла рот обеими ладошками, вжимаясь в пуховые подушки и глядя на Водяного огромными, полными смертельного страха глазами. «Всё, теперь он меня точно утопит!»— пронеслась в её голове паническая мысль.

Володар мгновенно оскорбился. Его царское эго, веками взлелеянное беспрекословным подчинением подданных, было жестоко уязвлено. Какая-то сухопутная пиявка, не умеющая плавать, смеется ему в лицо! Он сурово сожал губы в узкую, бледную линию, его уши с легкой заостренностью сердито дернулись, а глаза опасно потемнели. Не произнося больше ни единого слова, Водяной круто повернулся на пятках, взметнув полы синего кафтана, и размашистым, яростным шагом вышел из её комнаты, с грохотом захлопнув ивовую дверь.

Пока он шел по длинному коридору, выложенному озерной галькой, внутри него бушевал настоящий шторм.

«Да как она смеет?!»— мысленно рычал Володар, сжимая кулаки так, что прозрачные перепонки натягались до предела. — «Над кем она потешается?! Над Хозяином Нави! Да я от нее кожи живой не оставлю! Я её в самый глубокий ил закрою, пущай там со слизнями шутки шутит! Девчонка неблагодарная!»

Он прошагал еще десяток метров, тяжело дыша, но святая ярость правителя почему-то начала стремительно остывать, как нагретый камень, брошенный в ледяную воду. Шаг Водяного замедлился. Вспышка гнева ушла, оставляя место какому-то нелепому чувству неловкости.

«Хотя… надо же было ляпнуть такую дурь про воблу и забор», — уже мысленно ругал он сам себя, хватаясь ладонью за лоб. — «Тюфяк мореный, Кощей тебя раздери! Распустил хвост перед девкой, красноречием решил блеснуть. На страже твоей тушки, намотаю на камыш… Тьфу, позорище подводное! Неудивительно, что она рассмеялась. Любой бы на её месте со смеху лопнул».

Володар остановился посреди пустого коридора, уперся рукой в замшелую дубовую колонну и вдруг… сам не заметил, как на его лице проступила широкая, искренняя и какая-то совершенно мальчишеская улыбка. Перед глазами стояло её личико, спрятанное за ладошками, и этот чистый, звонкий хрустальный смех, который впервые за столетия нарушил мертвую тишину его терема. В Нави никто так не смеялся — искренне, без издевки или злого умысла.

И в этот самый миг где-то слева, под кафтана, снова больно и жгуче кольнуло. Но на этот раз боль была другой — странной, сладкой, щемящей и удивительно приятной. Ледяной панцирь его сердца, веками казавшийся несокрушимым, дал огромную трещину, сквозь которую пробивалось живое человеческое тепло Марины.

Володар тут же испуганно стер улыбку с лица и сердито прижал руку к груди, чувствуя, как бешено и непривычно колотится его придонное сердце.

— Проклятье… — судорожно выдохнул он, поджимая губы и сердясь на это новое, пугающее и абсолютно чуждое ему чувство контроля. — Что за магия такая сухопутная? С ума она меня сведет, точно сведет…

С этими словами Водяной, уже не зная, радоваться ему или злиться, поспешил скрыться в своих покоях, унося в душе звонкий смех своей сухопутной беды.