Я умерла в четверг
- -
- 100%
- +
– Та девчонка, которая сбежала.
Ну что ж, и на том спасибо. Раньше меня называли не иначе как «девчонка, которую поколотила Милана». А «девчонка, которая сбежала» звучит очень даже неплохо, можно сказать, эффектненько.
– Я подумал, кто-то залетный. Наших-то сюда не пускают. Я тоже здесь учусь. Если ты меня не помнишь, я Дима из 9-го «В».
– Я помню. Ты мне недавно ногу в столовой чуть не отдавил. – Да и копна ярко рыжих волос тоже в память неплохо врезается. Но этого же вслух не скажешь?
– Ой, извини! – Щеки Димы от чего-то по цвету слились с волосами. – А что ты здесь делаешь? Сюда же нельзя.
– Но ты-то тоже здесь?
– Да, я иногда перелажу через забор, чтобы здесь погулять. Просто ты не выглядишь как девчонка, лазящая по заборам.
– Но и как девчонка, которая может сбежать из интерната, я тоже не выглядела?
– Ахах, ну да. А с кем ты тут разговаривала?
– Ни с кем.
– Не ври. Я же слышал, как ты говорила.
– Ну, я стихотворение повторяла. А ты что, следователь?
– Стихотворение? Да ладно! Ботаничка, что ли? – голос Димы приобрел грубые, но фальшивые нотки.
– Допустим, что ботаничка, – так же грубо ответила я. – Ну вот, со мной разобрались. А что ты здесь делаешь?
– Гуляю, сказал же.
– Да ладно? Ты, знаешь ли, тоже как-то не особо тянешь на парня, который любит одинокие меланхоличные прогулки в заброшенном парке.
Глаза Димы забегали.
– А тебе какое дело? – голос стал еще грубее. – Отвянь вообще! Еще б я перед малолеткой не отчитывался. Тебя вообще здесь быть не должно.
И тут я заметила, что взгляд Димы хоть и бегает, но периодически фиксируется в одной точке.
– Во-первых, тебя тоже здесь быть не должно. Во-вторых, мы с тобой одногодки и учимся в параллельных классах. А, в-третьих, можешь уже не отвечать, что ты здесь делаешь.
– Почему это?
Я обернулась назад, чтобы проверить свою догадку.
– Потому что ежу понятно, что ты здесь что-то прячешь.
Я развернулась и уверенно пошла к противоположной стене чаши фонтана. Я заметила, что один камень не был скреплен с остальными, а просто вставлен в кладку. Мне нужно было просто сделать пару шагов и наклониться, чтобы вытащить камень. Но этот рыжий с прытью леопарда спрыгнул в чашу и шлепнул меня по руке, когда я уже тянулась к камню. А затем привалился к стене, загородив его.
– Не смей трогать! Это мое!
– Да. о что там?
– Не твое дело!
– Ладно. А директрисе так же скажешь?
Дима ничего не ответил. Только раскраснелся и злобно пыхтел, как бык на корриде. Да что же там у него такое?
Хотя наверняка ничего интересного. Что можно ожидать от таких, как он? Пиво или сигареты, или все вместе. Просто странно, как он рьяно это закрыл. Прямо грудью на амбразуру! Будто там секрет всей его жизни.
– Там сигареты, – наконец ответил он.
Вот там точно не сигареты.
– И что? Здесь половина школы дымит как паровоз, и что-то никто не прячет свои сигареты в секретных местах.
– Там у меня просто много. Занесу внутрь, сразу все растащат, как чайки.
– Хорош из меня дуру делать! Не сигареты у тебя там. Ты даже и не куришь, насколько я знаю. А может, у тебя там что похлеще? Наркотики?
Дима усмехнулся.
– Точно не. Вообще не угадала.
И вот по лицу же видно, что и правда «точно не». Но мне уже так интересно стало, что там он прячет. Вот прямо невыносимо. Я решила выведать любыми путями.
– А я что, твоему честному слову должна поверить? Мне, знаешь ли, хватает по горло и того, что среди полудурков приходится жить! Еще и наркомании вокруг не хватало! Но с этим-то я уж могу хоть как-то бороться. Пойду сейчас и доложу директрисе, на это и она не сможет глаза закрыть.
Я демонстративно развернулась, но Дима грубо схватил меня за руку.
– Что убьешь меня как свидетеля? – Я внимательно посмотрела ему в глаза. – Нет, убить не убьешь. Побить только разве что. Но ты, наверное, наслышан: меня побои особо-то ничему не учат.
Дима раздраженно отшвырнул мою руку.
– Да ты совсем отбитая, что ли? Наркотики, побои… Ты за кого меня принимаешь?
– Я тебя знать не знаю. За кого мне тебя принимать?
Дима злобно сверкнул глазами. Наклонился, выдернул камень и протянул мне черный пакет из тайника.
– На, смотри: какие там наркотики, – с почти детской обидой высказал он.
Я робко взяла пакет. Мне так неудобно стало. Но любопытство все равно пересилило, и я заглянула в него. И тут же рассмеялась.
– Серьезно?
– Нет, блин! Это для прикрытия пакет, а там дальше наркота твоя лежит. Иди, проверь! – фыркнул Дима и посторонился, чтобы мне было хорошо видно дыру-тайник.
– Нет, я не об этом. Я о том, что… Комиксы? Даже не пошлые журнальчики. Просто комиксы? Зачем ты их прячешь-то?
– Тебе не понять, – насупился он.
– Это смотря на каком языке объяснять. Если на русском, то я неплохо понимаю.
– Ну, вот тебе интересны комиксы?
– Нет. Но тебе-то какое дело, кому что интересно? Это же твое увлечение.
– Вот я и говорю, что тебе не понять.
– К тому же в этом вообще ничего плохого нет. Какой бы другой парень из нашего интерната использовал бы этот тайник для совсем других вещей. И, вообще не исключено, что там бы реально наркотики оказались.
– Вот в том-то и проблема, что они все другие. И я должен такой же, как они, быть: курить, крушить все, девчонок задирать, а не комиксами дурацкими зачитываться!
– Никому ты ничего не должен!
– Ты не поймешь, ты другая. Тебе общество как будто и не нужно совсем. А я не могу так. А если они узнают, то…
– Уважать перестанут?
Дима зыркнул на меня, но уже не злобно.
– Понятно мне. Что тут непонятного? Я же не инопланетянка, в конце концов. На, держи. Никому я не скажу.
Дима аккуратно взял пакет.
– Правда?
– Конечно. Я же все равно ни с кем не общаюсь. Кому я что скажу?
Внимательный, изучающий взгляд.
– Да ладно? Даже если бы общалась, все равно не сказала бы.
– Но почему?
– Зачем мне это? Мы почти не знакомы, ты мне ничего плохого не делал. Зачем мне тебе делать? Тем более нас обоих тут и быть не должно.
– Спасибо тебе. – И робко так улыбнулся.
– Да не за что.
– И, кстати, мы тут с тобой поговорили немного. Но ты, пожалуйста, в интернате виду не подавай: не здоровайся со мной, не разговаривай. В общем, веди себя так, будто мы с тобой и не встречались раньше. А то увидят, что мы с тобой общаемся, вопросы пойдут всякие дурацкие.
– Ну окей, без проблем. Я и не собиралась ничего такого делать.
– Ну вот и ладненько. Я пойду тогда? – зачем-то спросил он, бережно уложив свой секрет на место и прикрыв камнем.
– Угу, – кивнула я.
А вот мне что-то ни черта не ладненько с этих его слов «не здороваться и не общаться». Как-то внутри неприятно и тоскливо стало. Но вот только почему?
Рыжий уже вылез из фонтана.
– Дима?
– А?
– А если ты мне снова ногу в столовке отдавливать будешь, то можно будет тебе хоть что-то сказать? Никаких дурацких вопросов не пойдет?
– Ну, когда неметь нога начнет, тогда, так уж и быть, можешь сказать. – Подмигнул и улыбнулся он.
И я тоже улыбнулась. И вроде сразу не так тоскливо сделалось.
– Ой, вот только не смотри на меня так, – сказала я, взглянув на свою тень, когда Дима скрылся за деревьями.
И перед вами я тоже объясняться не собираюсь. Даже не ждите.
Глава 6. Еще одна сделка?
Помните про те ужасные четыре дня в общей спальне, что мне предстояло прожить до прихода психологини? Так вот, они прошли. О, и не думайте, что они вот так взяли и прошли, как все другие дни. Они просто дико-ужасно-медленно проползли. Четыре ужасных дня, как четыре огромные неповоротливые океанические черепахи.
Но, кстати, могло быть и хуже. Не подумайте, что мне могло что-то понравиться. Это было не хорошо, но могло быть и хуже. Например, меня никто не избил, у меня никто ничего не отобрал, не сломал и не порвал. Меня вообще все обходили стороной и делали вид, что меня нет. Ой, и не думайте, что мне было как-то плохо от этого. Это как раз таки было хорошо. Это и тепло.
О да! Тепло! Кровать, которую мне выделили, стояла вплотную к одной из батарей в комнате. Никто не хотел там спать, потому что там было очень жарко, и места, чтобы отодвинуть эту кровать от батареи, не было. А я кайфовала. Теплоооооо. Да я готова была целовать эту кипяточную батарею. Душу бы продала за тепло.
Да, вот душу бы продала, а свою каморку на общую комнату ни за что бы ни променяла, будь моя воля. Ну не мое это. Чувствую себя не своей тарелке и всё тут. В своей каморке я чувствовала себя как… как дома, что ли. А здесь все равно что на вокзале. Не могу. И прямо скребет меня изнутри. Домой хочу, в свое логово из курток, а не среди этих девок. Хоть и обходят меня стороной, но я то и дело чувствую на себе их взгляды. Будто лазером прожигают. Аж чесаться хочется. Фу!
Ну вот, наконец-то, пришла моя добрая и понимающая психологиня. И она-то расставит все по своим местам. Так вот думала я.
Дура.
– То есть как это Вы и правда дали указание переселить меня в общую комнату девочек?
А я-то наивно верила, что все это козни злой директрисы.
– Аня, это необходимо.
– Что значит «необходимо»? Вы что, не слушали меня? Я ведь говорила Вам, что мне нравится в моей каморке.
– Анечка, я все слышала. Просто поверь мне: так будет лучше.
– Я поняла. Это из-за отопления, да? Вам не нравится, что я живу в холоде? Так я уверена: они только говорят, что у них нет средств в бюджете на каморку. Чего стоит отмахнуться от бесправной малолетки типа меня? Но если ВЫ скажете им починить батарею, точно все сделают как миленькие. Ну, что скажете? Попробуем? Вот увидите, они послушаются.
– Аня, – Евгения Юрьевна пристально посмотрела мне в глаза. Ой не к добру это. – Это не из-за батареи. Хотя, безусловно, неприемлемо, чтобы подросток жил в таких условиях. Но даже если бы с батареей все было в порядке, я бы все равно сказала переселить тебя.
– Не понимаю.
– Так лучше для тебя.
– Я вообще не понимаю, каким боком это лучше для меня?! Я же сказала, что не могу там, эти девки…
– Ммм «девки». Как интересно ты их определила.
– А Вы их видели?!
– Анна, ты повышаешь тон. Что мы говорили о повышенных тонах?
– А что я говорила об общей спальне? Вы же наплевали на мои интересы, почему я должна уважать Ваши?
– Ну, потому что здесь нет моих личных интересов. Кроме того, что я хочу помочь тебе. И разговаривать как адекватная личность, кстати, неплохой навык для любого человека, а не моя личная прихоть.
– Да как Вы хотите помочь мне? Когда я говорю Вам одно, а Вы делаете совершенно другое.
– Хочу помочь тебе научиться жить в обществе и чувствовать себя хорошо.
– Да мне не нужно это общество. Думаете: закинете меня к ним в комнату, и я сразу со всеми подружусь?
– Нет, Аня. Не сразу. И не со всеми.
– Я не хочу с ними дружить вообще. Ни с кем из этих… девочек.
– Хорошо. Тогда скажи мне, с какими девочками или мальчиками ты бы хотела дружить?
– Да какая разница, с кем бы я хотела дружить, если я все равно заперта здесь, и выбора у меня нет? Стоп. А к чему это Вы ведете?
– Аня, ответь мне: у тебя хоть раз в жизни были друзья или люди, с которыми ты хотя бы хотела подружиться?
– Были, конечно!
Евгения Юрьевна вопросительно посмотрела на меня.
– Наверное, – поправилась я, – когда-то были. Но не здесь точно.
– А где и когда? И что это за люди? Расскажи мне о них.
– Да не помню я, маленькая была. И мы переезжали часто – я не успевала ни с кем толком подружиться.
– Но здесь-то у тебя достаточно времени. Сколько ты здесь уже находишься?
– Я говорила Вам, что думаю об этих девочках.
– Аня, послушай, – устало вздохнула психологиня и достала из своей сумки знакомую мне папку.
Ах, вот оно откуда ноги растут. Могла бы и догадаться. Если бы не была такой наивной дурой.
– Ты знаешь, что это такое? – Потрясла папкой она.
– А то.
– Это твое личное дело. И здесь много записей вашего интернатовского психолога.
– Ну что ж.
– Я вижу твой скептицизм. Видимо, у тебя к местному психологу есть определенная неприязнь.
Уже и не только к местному. Все вы из одного теста, как оказалось.
– И после проведенной работы с тобой, к моему глубокому сожалению, могу констатировать, что эта неприязнь двусторонняя. Ибо почти все написанное здесь – субъективная чушь.
Да ладно! А вот это интересно.
– Печально, что таких людей допускают к работе с детьми, тем более с «трудными» детьми, коими вы все здесь окрещены. И совершенно недопустимо, чтобы такой человек, как составитель этих перлов, работал с вашей психикой. И я говорю это не для красного словца, Анна. Меня действительно возмутила эта ситуация, и я решила размотать этот клубок до конца. Я провела исследование работы этого человека и обратилась в нужные инстанции. И смею прогнозировать, что до конца этого месяца он освободит занимаемую им должность.
Эх, рассказать бы ей все-все. Может, клубок-то бы и правда размотался до конца, и мы помахали бы ручкой не только злыдню психологу, но и директрисе, и половине преподов вдобавок. Но нельзя. Слишком рискованно и непредсказуемо. Я и так уже лишилась своей комнаты. К чему приведет меня ТАКАЯ откровенность, и представить страшно.
– Но каким бы плохим человеком не был ваш психолог, он все-таки психолог. И не все его диагнозы были притянуты за уши. В одном я, к сожалению, убедилась сама. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю, Аня, не так ли?
– Моя асоциальность. – Опустила глаза я.
– Ну вот, значит, ты сама все понимаешь.
Ну и что тут ответишь?
– Значит, поступим так. Хочешь вернуться в свою комнату на чердаке?
– Да! – Чуть не обрадовалась я.
– В таком случае я обещаю тебе, что ты вернешься в свою комнату, только с нормальным окном и батареей, естественно, если выполнишь всего одно условие.
– И какое?
– Найдешь себе хоть одну подружку.
– Серьезно? Вы издеваетесь?
– Нет. Я пытаюсь тебе помочь.
– Да это нереально!
– И я даже облегчу тебе условия. Ты говоришь, что эти девочки тебе неприятны, и ты не хочешь с ними дружить? Так вот, я разрешаю тебе притворяться.
– Что это значит?
– Значит, что я не прошу тебя, чтобы твоя новая приятельница стала для тебя по-настоящему важна. Ты можешь просто притвориться дружелюбной по отношению к кому-либо. А после того, как получишь желаемое, можешь даже не общаться с этой девочкой. Условие одно: чтобы эта девочка сама поверила, что вы настоящие подруги.
– Но это же подло?
– Правда? Ты заботишься о чувствах этих, как ты выразилась: «девок»?
– А я поняла, к чему Вы ведете. Вы думаете, что я начну притворяться кому-то подружкой, а потом пойму, что мне это правда нравится? Стану такой социальной-пресоциальной, и все будут счастливы? Не выйдет!
– Выйдет – не выйдет. Не знаю, что ты там додумала, но я огласила условие и большего от тебя не прошу. Ты, кстати, и этого можешь не делать, если тебе не нужна твоя комната. А время нашего сеанса, к сожалению, подошло к концу.
Нет, ну вы представляете? Это же издевательство чистой воды! Они только представляются хорошенькими, эти мозгоправы. Такие понимающие, видите ли. И все-то они знают, и все-то понимают. И лучше тебя самого знают, что тебе нужно. А вот и нет! Ничего они не знают и ничегошеньки не понимают! Откуда вообще эта чистенькая дамочка с белым воротничком может знать что-то про меня? Ах да, я же сама ей почти все рассказала. И все равно это бред сивой кобылы! Не буду я этого делать! Не-а!
После сеанса с психологиней, который окончательно расшатал мою бедную психику, я устало рухнула на свою скрипучую кровать у батареи. Тепло. В нем так приятно засыпать. Вот бы уснуть и никогда не просыпаться. Нет, вы, наверное, неправильно подумали. Я не о суициде. Не о смерти я, а о снах. Теплых, вязких снах. Мне ведь снятся волшебные сны. Правда, я почти всегда их забываю. Но помню, что они были прекрасны, и что я была счастлива в них. Вот бы остаться там. Залезть головой под подушку и провалиться в кроличью нору. Интересно, люди в коме видят сны. Только представьте: прожить пять-десять лет в прекрасном сне, где все возможно, даже летать, и где ты и только ты – главный герой. Где нет холода, голода и ненависти. Хм, а как люди впадают в кому? Ну да сейчас, размечталась. Будет кто-то поддерживать твою жизнь на аппаратах в течение нескольких лет. Это же куча денег! А тебе даже паршивую каморку, батарею да целую стеклину зажали.
Блин, вот и даже сон не идет. Все как раз свалили на прогулку. А я не пошла. Там холодно: зима на носу как-никак, а тут тепло. Думала хоть поспать в одиночестве. Но даже когда я тут одна, мне все равно некомфортно. Весь воздух тут буквально пропитан этими девками. И я каждой своей клеткой чувствую, что это их место, не мое. И все чешется от этого. А как представлю, что я здесь застряла, так вообще кожу с себя содрать хочется.
Я свесила голову с кровати. На полу появилась тень моей черепушки.
Ну, вот и с кем мне, скажите, здесь подружиться? Даже не взаправду? Единственный человек, к которому я здесь испытываю хоть какое-то подобие уважения – это, как ни странно, Миланка. Но об этом и речи быть не может. Она мерзкая и тупая. Но настоящая: такая, какая есть, без притворства. А все остальные – бледные тени, боящиеся слова лишнего сказать и смеющиеся по сигналу.
– Эх, Танька, вот стала бы ты настоящей хоть ненадолго. Мы б с тобой зажили, – обратилась я к тени своей головы.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.