Зло знает тебя наизусть

***

Пространство заполняет эхо от удара, а вместе с ним и белый шум в голове. Хлёсткая пощёчина оставляет ярко-красный след и жгучую боль. Во рту солёный привкус собственной крови, но это не мешает горделиво поднять голову, растянуть губы в лёгкой усмешке, показывая всему миру свой негласный протест вместе с образовавшейся ямочкой на щеке. Он упрямо смотрит на человека, нависшего над ним, вглядывается без какого-либо страха, выискивает хоть что-то человечное. Но всё, что он находит в чужих глазах, так это бездонная, обнажённая ненависть, переполненная самоуничтожением настолько, что та кажется чем-то бессмертным, неуничтожимым, вечно возрождающемся в нём.

Казалось, из-за спины больше не виднеются острые спицы предательства и боли. Гул за барной стойкой и какая-то безвкусная попса звучат где-то на периферии сознания. Отчётливо слышен только лишь стук ёмких бокалов и колкое в грудной клетке осознание. Выпитый одним большим глотком ром скатывается по горлу, проваливается в желудок, холодит изнутри, чтобы после обжечь. Север первое время естественно ёжится, морщится, хмурится, старается привыкнуть к ощущениям.

Коллега, старый друг отца, позвал сегодня круг приближённых, чтобы отметить рождение внука. Север находится здесь лишь номинально, поддерживает общие беседы, поздравляет от всего сердца, но быстро проваливается в себя, стоит отцу в который раз обронить небрежно брошенное: «А ты, Север, когда отца порадуешь наследниками?»

Но после даже это становится чем-то мелким и неважным. Всё внутри каменеет, цепенеет стоит взгляду зацепиться за до боли знакомый силуэт. Сначала кажется, что это наваждение. Подумаешь, волосы такого же цвета, как у человека из прошлого. Но когда этот самый человек оборачивается, чтобы подойти к барной стойке, Север чувствует, как внутри всё неприятно скручивается и переворачивается, а руки начинают предательски дрожать.

В этом душном баре с низкими потолками в самом дальнем углу зала весело смеётся человек, вонзивший ржавый гвоздь в открытую рану Севера с такой силой, что никакой гвоздодёр не спасёт. Она сидит к нему боком, спрятанная от назойливых глаз другими гостями бара. Приглушённый свет от пыльных торшеров падает на её лицо, подчёркивая ямочку на щеке, которая то и дело проявлялась, стоило губам растянуться в улыбке.