- -
- 100%
- +
— Боже правый! Да вы сошли с ума?! — воскликнул Майкл. — Вы что, хотите его убить?
Слова сорвались с губ Майкла прежде, чем он успел их удержать, и прозвучали не как вопрос, а как обвинение, словно убийство уже свершилось. Он уже собирался указать Кире на дверь, но дед его остановил.
— Майкл, сядь! — голос прозвучал жёстко, без намёка на просьбу, и в этой короткой фразе сквозила привычная власть, которую не принято оспаривать.
Майкл повиновался — не потому, что смирился, а потому, что спорить сейчас было бессмысленно. Он опустился на стул, чувствуя, как напряжены мышцы, будто тело само готовилось к рывку, к побегу или к схватке.
Кира снова улыбнулась.
— Я бы не стала называть это убийством, — возразила она спокойно, чуть склонив голову, будто обсуждала не чью-то жизнь, а погоду или меню.
— Тогда что это? — не удержался Майкл.
— Скорее милосердие, — ответила она. — Мы берем на себя заботу о Поле вплоть до его последнего вздоха. Разумеется, если он не против. Согласится — и получит надежду, откажется — упустит шанс.
— Мы с тобой это уже обсуждали, Майкл, — добавил дед, в его голосе не было ни раздражения, ни оправданий — лишь спокойная уверенность человека, знавшего цену каждому слову. — Всему своё время…
Кира не сводила с него глаз и, чеканя каждое слово, произнесла:
— Это значит, что вы, Пол Кейн, согласны с нашим предложением?
— Это значит, мне оно подходит, — кивнул Пол и взглянув на изумленного Майкла, добавил, — Моё решение не обсуждается.
Майкл на мгновение опустил глаза, будто искал опору, а потом снова поднял взгляд — теперь уже на Киру.
— Я ведь могу навещать его? — уточнил он.
Кира мягко улыбнулась.
— О нет, Майкл, это не предусмотрено нашими правилами, — она покачала головой.
— Но почему? В чём причина?
— Причина здесь одна — конфиденциальность наших клиентов, — пояснила Кира, слегка откинувшись на спинку кресла. Её голос звучал ровно, почти бесстрастно, но в глазах вновь мелькнуло то самое выражение — смесь снисхождения и едва уловимой насмешки. — Все они известные личности и не хотели бы, чтобы информация о их жизни попала в прессу. К тому же клиника находится не здесь… Это частная территория, вы меня понимаете?
Майкл прекрасно её понимал. Это означало только одно: для себя он похоронит деда ещё до того, как тот умрёт. Мысль вызвала волну бессильного гнева.
Он посмотрел на деда. Тот сидел словно изваяние — прямой, спокойный, с выражением почти философского спокойствия на лице, будто уже принял всё происходящее как неизбежность. Ни тени тревоги, ни намёка на страх — только тихое достоинство и готовность встретить любой поворот судьбы.
— Не пойдет, — твёрдо заявил Майкл, даже не пытаясь смягчить тон.
— Что ж, — произнесла Кира, чуть склонив голову набок. — Вижу, у нас проблемы, Пол?
— Никаких проблем, мэм, — заверил тот. — Я готов и буду рад составить вам компанию прямо сейчас.
Она сделала небольшую паузу, давая словам осесть в сознании Майкла, и продолжила:
— Майкл, и вы, Пол, помните: это всего лишь услуга, за которую вы не платите и которая не гарантирована.
— Так и знал, что есть мелкий шрифт, — кивнул Пол, — Что ж, принято, договор составлен, осталось расписаться кровью.
Кира наклонилась чуть вперёд, и её голос стал тише, почти доверительным:
— О я бы не возражала, Пол, но вашего согласия мне вполне достаточно. — и теперь уже взглянув на Майкла, добавила, — Так у Пола будет шанс.
На это было трудно возразить. Он скосил взгляд на деда — на его спокойное, чуть усталое лицо и на мгновение гнев Майкла утих — он понял, что ничего уже не изменит. Дед имеет право на этот шанс, пусть призрачный, но шанс. Это лучше, чем ничего.
Пол словно прочитал его мысли.
— Он согласен, Кира. Делай своё дело, но не рассчитывай на благодарность Майкла, — произнёс он, мягко улыбаясь краем губ. — Думаю, пары звонков по телефону нам с внуком вполне хватит, — продолжил он, бросив тёплый взгляд на застывшего Майкла. — За те годы, что мы провели с ним вместе, уже нет тех слов, которые бы мы не успели сказать друг другу.
Кира выпрямилась в кресле, словно в знак признания внутренней силы Пола и произнесла с оттенком сдержанного восхищения:
— Вы удивительный человек, Пол Кейн. Нечасто встречаешь такую ясность ума и душевную стойкость.
В этот момент Майкл понял, что спорить дальше бессмысленно: решение принято, и оно исходит из глубины души человека, который всю жизнь учил его достоинству и мужеству.
— Хорошо, — глухо с усилием произнёс Майкл. — Если это твой выбор… Я его приму. Но…
Пол мягко положил руку на плечо внука.
— Никаких «но», — тихо, но непреклонно сказал он. — Всё будет так, как должно быть, Майкл. Просто доверься мне. Не успеешь оглянуться, как я вернусь. Попью их минеральной воды, приму грязевые ванны, никакого спиртного — обещаю. Если твоё лечение оплачивают богачи, то почему бы и нет?
Он улыбнулся и от этой улыбки у Майкла заныло в груди.
Он верил каждому слову деда, потому что Пол Кейн никогда не врал. Ни в мелочах, ни в самом главном. Если он сказал: «Я вернусь», — значит, так и будет. И этой веры сейчас было достаточно, чтобы удержать на плаву и себя, и всё, что грозило рассыпаться в прах.
Кира молча наблюдала за этой сценой и впервые за весь разговор её профессиональная маска дала трещину — на мгновение в глазах промелькнула тень искреннего сопереживания. Она достала блокнот, сделала пометку и тихо произнесла:
— Я обеспечу вам пару звонков.
Глава 4 Принятие неизбежного.
Мир не подстраивается под наши желания: он позволяет нам лишь выбрать, как мы встретим то, что всё равно произойдёт.
На следующее утро Майкл проснулся раньше обычного. Он резко сел на кровати и тут же понял: дом пуст.
Майкл замер, прислушиваясь, ловя малейший звук, который мог бы опровергнуть эту пугающую очевидность. Он ждал услышать знакомый храп из соседней комнаты — тот самый, что годами служил для него своеобразным маяком, знаком, что всё в порядке, что жизнь продолжается. Но ответом ему была тишина — чистая, звенящая, непривычная. Она проникала под кожу, заставляя сердце биться чуть быстрее.
Медленно, будто каждое движение требовало усилий, Майкл поднялся и прошёл по коридору к комнате деда. Дверь была приоткрыта, и он остановился на пороге, не решаясь войти сразу, словно боялся нарушить что-то хрупкое. Потом всё же переступил порог и остановился у кровати.
Она была идеально заправлена — ровные углы, ни единой складки на покрывале. Армейская привычка Пола Кейна, въевшаяся в него за годы службы. Майкл провёл ладонью по гладкой ткани, будто надеялся уловить хотя бы слабый отголосок тепла, но ткань была прохладной и безжизненной.
Эта безупречная аккуратность казалась сейчас почти жестокой: она не оставляла места сомнениям. Пол ушёл. Не просто вышел на минутку, не отправился на утреннюю прогулку — он ушёл, оставив после себя эту проклятую тишину и безупречно заправленную кровать, словно хотел сказать: «Я всё сделал как надо. Теперь твоя очередь».
Майкл стоял посреди комнаты и пытался унять ту странную пустоту, которая разрасталась внутри с каждой секундой. Дом всё ещё хранил запах деда — лёгкий аромат мужского парфюма и чего-то неуловимо родного, но самого Пола здесь уже не было. И от этого Майклу становилось ещё тяжелее, словно он пытался сохранить те воспоминания, которые пока ещё цеплялись за углы и полки, за каждую вещь в этом доме.
Упрямый дед не давал себе поблажек ни в чём: будь то заправка кровати или принятие судьбоносного решения. Он всегда поступал так, как привык, — ни больше ни меньше.
Теперь его нет, не буквально, но все же…
Взгляд Майкла скользнул по стене и остановился на фотографии деда. Рядом с фото на специальных крючках висел черный берет, аккуратно отглаженный, с эмблемой подразделения морской пехоты. Под беретом на бархатной подложке располагались медали — свидетельства мужества, выдержки и долга. Пол никогда не рассказывал о том, за что именно были эти награды. Он вообще старался не говорить о себе.
Майкл подошёл ближе и медленно переводя взгляд с одной награды на другую осторожно провёл пальцем по холодному металлу одной из них, словно пытаясь уловить отголосок той жизни, которой он никогда не узнает. Дом казался слишком большим и слишком тихим — и впервые за долгие годы Майкл почувствовал себя по‑настоящему одиноким.
На тумбочке деда Майкл нашёл фотографии своих родителей — Тома и Николь Кейн. Снимки будто светились в утреннем луче, пробившемся сквозь занавески: молодые, счастливые, они смеялись, обнявшись на фоне морского побережья. Майкл замер, сжимая в руке фотографию, — сейчас, когда дед вот‑вот покинет его, он как никогда нуждался в их поддержке. Но их нет. Как скоро не станет и самого деда.
Авиакатастрофа, унёсшая жизни родителей, оставила не просто память — она выжгла глубокий шрам на сердце. И если воспоминания постепенно стирались (в конце концов, ему было всего семь лет, когда всё произошло), то шрам не зарастал. Он пульсировал при каждом воспоминании, постоянно напоминая о том, чего Майкл лишился: о тёплых объятиях матери, о наставлениях отца, о совместных выходных, о планах, которым не суждено было сбыться.
В колледже сверстники гордились своими родителями — успешными бизнесменами, знаменитыми адвокатами, влиятельными политиками. Они показывали фотографии с семейных торжеств, хвастались особняками и последними моделями автомобилей. Майкл же молчал. Ему нечем было гордиться — разве что дедом.
Пол Кейн вёл обычный образ жизни: законопослушный джентльмен с добрососедскими привычками, он невольно внушал окружающим чувство надёжности и покоя. Однако была и другая сторона жизни Пола. Та, о которой его внук, Майкл, даже не подозревал. И хотя Пол не был богатым и успешным в общепринятом смысле, денег у него всегда хватало. Иногда они выбирались на отдых в Европу — но это были редкие исключения. Гораздо чаще Пол путешествовал один, поскольку Майкл не особо любил такой отдых - их маршруты постоянно вели к безлюдным лесным тропам.
Объяснялось это тем, что Пол был заядлым охотником, знающим лес как свои пять пальцев. Он настойчиво пытался передать внуку все свои навыки: как читать следы, как ориентироваться по звёздам, как ставить ловушки, как обращаться с оружием. Включая главное — умение убивать животных.
Именно «убивать», потому что Майкл иначе не мог это назвать.
— Но ты же ешь мясо, — настаивал Пол, глядя на внука твёрдым взглядом. — А для этого, кто‑то из них должен умереть. Природа устроена так: жизнь одного поддерживает жизнь другого. Это не жестокость — это баланс.
Майклу не нравился такой баланс, но еще больше он не любил сам процесс охоты: часами сидеть неподвижно, сливаясь с тенью, и ждать — это изматывало до глубины души. К тому же мысль о том, чтобы прицелиться в живое существо и нажать на спусковой крючок, вызывала в нём внутренний протест, ощущение какой‑то фундаментальной несправедливости. Но он любил деда — его грубоватую заботу, его молчаливую поддержку, его умение рассказывать истории у костра так, что мороз шёл по коже. И он любил мясо, которое готовил дед: сочное, ароматное, с дымком, приправленное травами, собранными в лесу.
Они никогда не спорили, не выясняли отношений. Просто молчаливо принимали правила этой странной гармонии: дед добывал, Майкл ел. И в этом негласном договоре было что‑то большее, чем просто разделение ролей — в нём таилась целая философия жизни, которую Майкл пока не был готов принять, но уже начинал понемногу понимать.
Он снова посмотрел на фотографию родителей, затем — на армейский берет и медали деда на стене. В груди нарастала тяжесть: скоро не останется ничего кроме этих воспоминаний...
Глава 5 Новые знакомства.
Каждое новое знакомство — это трещина в стене привычного мира: сквозь неё врывается чужой ветер, и ты уже не можешь быть прежним
Весь путь от дома, где остался Майкл, до отеля с его многообещающим названием «Рай» и неизменно приветливым швейцаром занял не больше суток, оказавшись к удивлению самого Пола, скорее приятной прогулкой, чем тягостным ожиданием неизбежного. Он привык к путешествиям, и большинство из них проходили в куда более суровых, почти экстремальных условиях: тряска в грузовиках по разбитым дорогам, ночёвки в продуваемых ветром палатках, скудный паёк и вечный гул ветра в ушах.
Отель «Рай» раскинулся на острове, словно воплощённая легенда о потерянном Эдеме — отголоске утраченного блаженства.
Подлетая на вертолете к острову, Кира попросила пилота сделать пару кругов над ним и глядя на Пола, произнесла:
— Смотри, Пол, — голос Киры звучал почти благоговейно, будто она открывала врата в иной мир. — Это не просто остров. Это место, где оживают надежды. Здесь не прячутся от судьбы — здесь пишут её заново. И сегодня здесь начнется твоя история.
Пол смотрел в иллюминатор и готов был согласиться с каждым ее словом. Белоснежные стены корпусов напоминали раскинувшиеся крылья ангелов, застывшие в полёте: чистые, строгие, полные силы. Терракотовая черепица на крышах, дорожки, вымощенные гладким камнем, фонтаны воды, чьи струи рвались к небу, все это словно обещало каждому, кто войдет сюда, покой и прощение всех, если не уж грехов, то хотя бы тревог.
Пляж тянулся широкой полосой, песок здесь был не просто белым — он мерцал золотыми бликами, словно в нём затаились крошечные искры света. Уединённые бунгало на сваях стояли вдоль пляжа над водой и каждое имело собственную террасу, спускающуюся прямо к морю, и полупрозрачные шторы, которые колыхались от ветра, словно лёгкие крылья. Казалось, что в этих домиках время теряло свою власть: минуты растягивались, а заботы сжимались до размера песчинки и исчезали в прибое.
Главный павильон отеля возвышался в центре, подобно храму, чьи высокие своды и открытые арки были устроены так, чтобы ветер свободно гулял внутри, принося с собой свежесть океана и шёпот далёких звёзд.
По вечерам остров преображался. Вдоль дорожек загорались факелы их пламя трепетало, как живое, и отбрасывало причудливые блики света, в которых, казалось, можно было разглядеть тени забытых снов. Над водой то и дело вспыхивали гирлянды крошечных огоньков, отражаясь в волнах дрожащими золотыми дорожками — словно сама вечность протягивала руку, чтобы провести гостя по пути к покою. Где‑то неподалёку тихо играл рояль, и его мелодия, подхваченная ветром, плыла над островом, как благословение.
Для гостей здесь не существовало мелочей, ибо каждая деталь была частью большого замысла. Полотенца с вышитым вензелем отеля: двух перекрещенных ключей на фоне врат Рая, были мягкими, как прикосновение утреннего ветра. Бокалы подбирали так, чтобы их звон источал сонмы божественных звуков небесных колоколов. Даже воздух здесь казался иным — чистым, прозрачным, наполненным обещанием: здесь, наконец, можно забыть обо всём, что тяготило, и задуматься о самом главном, вечном.
И если верить легенде, которую шепчут между собой старожилы острова, отель «Рай» — это не просто место на карте. Это крошечная, едва приметная дверь в тот самый первозданный сад, где боги, преисполненные вдохновения и любви, создали свой величайший шедевр — Адама и Еву. И этим, пожалуй, сказано всё.
Когда Пол прошёл через величественное фойе отеля, украшенное античными статуями и картинами сцен из библейских легенд, по залу прокатился шёпот голосов — лёгкий, едва уловимый, похожий на шорох опавших осенних листьев под дуновением ветра.
Мускулистая фигура мужчины притягивала взгляды, и атмосфера в зале будто слегка дрогнула, подстраиваясь под его шаг. В нём не было ни показной бравады, ни нарочитой небрежности — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Его осанка выдавала военную выправку, а в твёрдом, чуть прищуренном взгляде читалась длинная история, полная испытаний.
Женская половина публики не скрывала восхищения: они буквально пожирали его взглядами, словно перед ними предстал сам Геракл из старинных легенд.
Шорох сплетен и домыслов, вкрадчивый, словно змея, пополз по стенам и сводам отеля, обвивая колонны, просачиваясь в щели между мраморными плитами, цепляясь за тяжёлые бархатные портьеры. Он скользил по коридорам, таясь в полутени арок, шептал из укромных уголков — неуловимый, но вездесущий. И стоило кому‑то понизить голос, как этот шёпот тут же подхватывал обрывок фразы, раздувал его, искажал, пускал гулять по этажам, пока из крохотной искры не разгоралось пламя пересудов, затмевающее даже сияние люстр под высокими сводами.
Мужчины же вели себя чуть сдержаннее: не торопились с выводами, скептически присматривались, оценивали, гадая, кто он. В их взглядах читался не столько интерес, сколько осторожное любопытство — словно каждый пытался разгадать, какая история прячется за этой невозмутимой внешностью.
Две дамы, при виде Пола, замерли у мраморной колонны — и тут же склонились друг к другу. Их шёпот звенел, как натянутая струна: слишком напряжённый, чтобы оставаться тайной.
— Этот — мой! Николь, даже думать о нём не смей! — прошипела первая, тоном, привыкшим диктовать условия и получать желаемое.
Её взгляд, острый и цепкий, будто абордажные крючья, намертво впился в Пола, стоявшего у стойки регистрации.
Николь фыркнула чуть более выразительно, чем следовало и мужчины, стоявшие рядом, невольно вздрогнули.
— Вот ещё! Ты сегодня в зеркало смотрела? — она приподняла бровь, и в этом жесте было столько иронии, что хватило бы на десяток светских раутов. — Мишель, дорогая, я даже стараться не стану. Он же не слепой.
Первая дама побледнела — ровно настолько, чтобы это выглядело эффектно, но не жалко.
Ее подбородок слегка поднялся вверх, затем ещё чуть-чуть и теперь, глядя с высоты на свою подругу, теперь уже соперницу, Мишель промолвила:
— Николь, я тебя предупредила!
— Говоришь так, будто уже мысленно примеряешь обручальное кольцо! — Николь закатила глаза. — Это не предупреждение, это объявление войны! А я не люблю проигрывать.
Рядом стоявшая пара гостей переглянулась.
А дамы уже снова склонились друг к другу — теперь уже не для угроз, а для расчёта стратегии. В их глазах плясали искры азарта, а в воздухе витал дух негласного пари и желание во чтобы то не стало быть первой.
Пол, наконец, получил из рук портье ключи от виллы в небольшой резной шкатулке из тёмного дерева, инкрустированной перламутром — словно древний ларец с сокровищами. Портье, безупречно сдержанный в своём строгом костюме, протянул её с едва заметным поклоном:
— Вилла «Эдем», сэр. Поздравляю — безупречный выбор. Всё готово к вашему прибытию. Желаю отличного отдыха в «Раю»!
— Что ж, благодарю, — отозвался Пол, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.
Но тут в его кармане раздался мелодичный звук телефонного звонка. Присутствующие разом уставились на Пола, округлив глаза, словно перед ними совершалось некое святотатство. Пол тут же достал телефон и непринуждённо ответил:
— Майк? Рад слышать тебя! Как ты?
— Я нормально. А ты как? Как твой отпуск в раю? — поинтересовался тот.
— Для первого дня идеально, — вздохнул Пол, обводя взглядом фойе отеля, где на него были устремлены настороженные взоры гостей. — Птички поют, облака — как взбитые сливки, пейзаж — хоть сейчас на открытку.
Он, скользнув взглядом по портье, который отчаянно жестикулировал перед его лицом, размахивая руками в белоснежных перчатках.
— Ладно, Майкл, поговорим в следующий раз.
— Договорились, только не пропадай.
— Принято, Майкл. Отбой.
— Отбой…
Портье с умоляющим видом смотрел Полу прямо в глаза и произнёс тоном, не терпящим возражений:
— Сэр, звонки у нас запрещены.
— Ладно, — нехотя согласился Пол и убрал телефон обратно в карман брюк.
— О нет, не туда! — запричитал портье, всплеснув руками, и торопливо протянул Полу пустое ведёрко из‑под шампанского. — Вот сюда, пожалуйста!
Пол огляделся. Взгляды присутствующих, рассеянные по залу, вдруг стянулись в одну точку — на него. В них не было злорадства, но было нечто куда более неумолимое: спокойное, почти ритуальное согласие с требованием портье. Они смотрели так, словно Пол совершил преступление, и теперь наступила расплата.
Тишина повисла в воздухе, подчёркивая неизбежность момента. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться: он молча вынул телефон и опустил его в ведёрко. Лёгкий металлический стук прозвучал неожиданно громко — словно поворот ключа, запечатывающего дверь между двумя мирами.
— Премного благодарен, сэр! — выдохнул «страж порядка» и поспешно спрятал «улику» под стойку.
Пол переключил все внимание на шкатулку. Внутри лежали два ключа из чистого золота на тонкой цепочке из белого золота: тяжёлые, холодные, с вычурной гравировкой, похожей на переплетение солнечных лучей. В тот миг они и правда казались ключами от Рая.
У входа в отель его ждал мини-шаттл с яркой надписью «В Рай без пересадок!». Когда машина свернула на извилистую подъездную дорогу, обрамлённую стройными кипарисами, Пол впервые за долгое время забыл, как сжимается грудь от каждого вдоха, как тикают часы в его голове, отсчитывая отпущенное ему время. Всё это осталось где-то позади, за пределами этой узкой дороги, где воздух пах солью, нагретой хвоей и чем-то почти забытым — беззаботностью.
Вилла открылась перед ним внезапно, словно была неотъемлемой частью пейзажа: двухэтажный дом из белого камня, окруженный витой оградой из вьющихся цветов и теней. Панорамные окна ловили закатное солнце и отражали его, превращая фасад в мерцающее полотно сюрреалистичной картины. Две террасы, увитые бугенвиллеей, спускались к морю, словно ступени, ведущие прямо в бирюзовую гладь.
Взгляд Пола привлекли два бассейна — один у фасада, вытянутый, как зеркало, в котором дрожали отражения пальм, другой — на нижнем уровне, ближе к пляжу, с плавным переходом в каскад водопадов. Между ними тянулась галерея с колоннами, увитая виноградом, а в тени, на кованых скамейках, стояли вазы с пионами, чей аромат плыл по воздуху, смешиваясь с морским бризом.
Внутри вилла дышала покоем и роскошью, лишённой показной тяжести: высокие потолки с лепниной, но без излишеств; полы из полированного мрамора, по которым хотелось ступать босиком; мебель из ротанга и мягкой кожи, будто созданная для того, чтобы в ней раствориться. В гостиной стоял рояль, крышка которого была чуть приподнята, словно кто-то только что играл и вышел на минуту. На столе стояла ваза с экзотическими фруктами. А неподалёку, на изящном фарфоровом блюде, лежал тёмный шоколад «Amedei Porcelana» — редкий, почти мифический сорт, считавшийся среди гурманов эталоном совершенства. Он лежал, чуть поблёскивая, словно кожа, согретая солнцем. Его гладкая, тёмная поверхность напоминала соблазнительный изгиб тела мулатки — такой же манящий, исполненный скрытой страсти, будто в самой текстуре шоколада застыл ритм южных ночей.
Картина походила на застывший натюрморт в ожидании художника. Дополняло картину ведёрко со льдом, в котором уютно устроилась бутылка «Dom Pérignon» — легендарного шампанского, доступного лишь избранным. Его стекло, среди отсветов хрустальных подвесок люстры, ловило одобряющий взгляд Пола и мерцало, как застывшая капля утренней росы.
Пол улыбнулся, повертел в пальцах ключи, и в этом жесте было что-то почти мальчишеское — радость от обладания чудом. Да, да — определённо чудом! Впереди его ждала роскошная жизнь. И это не удивительно — ведь он был в Раю!
Пробка шампанского с лёгким хлопком устремилась к потолку, а пена, вскипая в бокале, расцветала мириадами искр — точно праздничный салют над городом.
Пол поднёс его к губам и сделал первый глоток. Пузырьки ласково коснулись нёба, раскрывая сложный, благородный букет — и время будто замерло, завидуя Полу.
— Божественно… — только и смог произнести он, смакуя послевкусие на языке, которое хочется удержать навсегда.
Затем он взял крупную, налитую соком виноградину, надкусил — и сладость ягод мягко переплелась с тонкими нотами напитка. На мгновение прикрыв глаза, он выдохнул едва слышно, роняя слова сквозь усмешку бывалого морского волка: