Мой сосед – ангел

Глава 1

США, путь от Бостона до городка Эвергрин.

Сентябрь 2025 г.

У любой взрослой жизни есть точка отсчета.

У моей — сто сорок миль асфальта, пыли, придорожных забегаловок и нескольких стаканов кофе, который по идее должен бодрить, а по факту вежливо подталкивает к экзистенциальному кризису.

Бостон со своими идеальными газонами, благотворительными ужинами и вечным маминым: «Аврора, это неприлично» остался позади уже час назад.

Теперь со мной только гул мотора, полосы шоссе и ветер в окно, пропитанный свободой и бензином.

Странный набор, но действует надежнее, чем мамины антидепрессанты.

Я выставляю ладонь в окно, врезаюсь ею в поток воздуха и ухмыляюсь, вспоминая, как месяц назад мои джинсы называли «позором фамилии», а желание рисовать обнаженную натуру — «блажью дурного вкуса».

Еще бы: в нашем доме обнаженной разрешали быть только рождественской курице, и то после официального одобрения мамы.

Ее видение моего будущего выглядит примерно так: закрытая школа искусств, факультет изящной живописи, правильный мольберт, белый фартук и чистые руки.

Мое видение включает другой комплект: обычный колледж подальше от Бостона, настоящую мастерскую, краску под ногтями и полное отсутствие фразы «Аврора, сядь прямо, ты же девушка!».

Конечно, я выбрала свое: нашла колледж в богом забытом месте, собрала вещи и сбежала.

Эвергрин встречает меня спокойствием, кленами и старыми кирпичными домиками, где белки переходят дорогу с видом постоянных жильцов, а не случайной фауны.

Я притормаживаю, опускаю стекло и вдыхаю воздух полной грудью. В легкие входит свобода провинциального разлива, с затхлостью, зато без маминого контроля.

Мое новое логово — крошечная студия над букинистическим магазином «Переплет», адрес, которого звучит анекдотично.

Я паркуюсь у дома из красного кирпича и пару секунд изучаю вывеску: старое дерево, выкрашенное под благородный возраст, золотые буквы, а у входа — горшки с петуниями.

Внутри меня все щелкает замками чемоданов и хлопает воображаемыми дверями, настаивая: «Я остаюсь».

Тянусь к ручке, но кто-то опережает меня; щелчок, и из проема выглядывает женщина из открытки шестидесятых, с седым пучком на макушке, в цветастом платье и фартуке.

— Новенькая? — прищуривается она. — Я Дорис, хозяйка «Переплета».

— Аврора Смит.

— О, значит, вы и есть та художница из Бостона? Вас же предупреждали, что владелец квартиры часто исчезает вместе с совестью? Приходится присматривать за всей секцией 3В. Можно просто Дорис. А вас как зовут на самом деле?

— Рори, — киваю. — «Аврору» оставим маме.

— Тогда Рори, — одобрительно заключает она и проводит по мне внимательным взглядом — от взъерошенных волос до кед, задержавшись на драных джинсах и пятне на плече.

На долю секунды она приподнимает брови, а потом, довольная тем, что увидела, передает мне тяжелый ключ с брелоком в виде крошечного ангелочка.

Студия маленькая, зато очень светлая.

Эркерное окно выходит на кленовую аллею, стены выкрашены в теплый сливочный оттенок, а пол реагирует на каждый шаг длинным протяжным скрипом. Внутри стоит узкая кровать с новым матрасом, шаткий столик, диван с такой же длинной биографией, что и здание, а еще — старая плита, которая совсем не вписывается в мое представление о современной кухне.

— Великолепно, — бурчу я. — Идеальная лаборатория по выживанию без кулинарных навыков.

Я достаю телефон и набираю Крис — моему персональному эху здравого смысла, которое срабатывает только через раз.

— Ты с ума сошла, — вместо приветствия выдает она, едва увидев фон видео. — Это что, жилой отсек под лестницей?

— Так выглядит «самостоятельная жизнь», — я поворачиваю телефон, давая обзор студии. — Лофт-формат, атмосферно и честно.

— Атмосферно будет, когда проводка решит устать, — фыркает Крис. — У тебя даже холодильника нормального нет.

— Есть, — обижаюсь я. — Маленький герой труда.

Три шага — и дверца распахивается. Холодильник сияет идеальной пустотой, демонстрируя концепцию нулевого потребления.

Крис закатывает глаза так старательно, что энергия этого жеста проходит через экран.

— О да, — тянет она. — Изобилие бьет ключом.

— Мы называем это «операция Освобождение», помнишь?

— Тогда начни с еды, а не с Климта[1].

Климта я все равно повешу первым.

«Поцелуй»[2] занимает центральную часть стены, и комната сразу перестает выглядеть случайным жильем, превращаясь в место, где у людей есть вкус и план.

К десяти вечера коробки сдаются на милость победителя: одежда переезжает в старый скрипучий шкаф, кисти и краски занимают подоконник, а мольберт становится у окна и принимает позу законного владельца территории.

Я включаю привезенную из Бостона гирлянду, и студия мгновенно оживает.

Внутри постепенно стихает гул голосов матери и подруги, которые отчаянно вопят, чтобы я вернулась в Бостон. Комнату заполняют мое ровное дыхание, шум машин снизу и тихая мысль: «Отныне все будет по-другому».

— А теперь — в душ. Новая жизнь требует чистой головы. И по факту, и по метафорам.

[1] Австрийский художник, график, декоратор и один из самых ярких представителей венского модерна

[2] Картина австрийского художника Густава Климта, созданная в 1907–1908 годах. Считается ключевым произведением «золотого периода» в творчестве мастера.

Глава 2

Горячая вода смывает усталость вместе с голосом, который всю дорогу говорил со мной с фирменной маминой интонацией. Я втираю шампунь в кожу, пока под пальцами не появляется приятное покалывание, и чувствую, как мышцы возвращаются в рабочий режим после многочасового сидения за рулем. Пена сползает по спине, волосы тяжелеют и послушно тянутся к лопаткам.

Я всерьез рассматриваю вариант поселиться здесь навсегда, но в этом случае коммунальные службы объявят меня стихийным бедствием.

Я выхожу из ванной с ощущением героини из рекламы, которая внезапно вспомнила, что сегодня не день съемок, а бюджет на уход за волосами ограничен.

Шаг, еще несколько, и запах «лесной свежести» перехватывает остатки ванильного аромата.

— Что за? — выдыхаю я, осматривая комнату.

На моей территории уверенно расположился широкоплечий блондин в белой футболке и джинсах. Его тело явно побывало не в одном спортзале, а лампочки в его присутствии ведут себя так, будто хотят осветить каждый мускул и черту его лица.

Я замираю, потому что мотивация ходить сразу исчезает, а ноги принимают решение капитулировать.

Браво, Рори. Мечта об эффектном знакомстве реализована. Мокрые растрепанные волосы, полотенце, паника — полный комплект.

— Черт! — вырывается. — Ты кто?

Подскочив, я прячусь за дверцей шкафа и выглядываю из-за нее с видом сторожа собственной жизни.

— Ты кто такой и как сюда попал? — шиплю. — Если ты взломал дверь, сейчас же…

— Я арендатор, — спокойно отвечает парень.

— Что? — я хватаю с вешалки первую попавшуюся футболку, натягиваю поверх полотенца и мысленно высылаю себе букет за любовь к оверсайзу. — К твоему сведению, квартира занята! Здесь уже живу я!

Для убедительности я лечу к чемодану, выдергиваю оттуда договор аренды и, не желая сокращать дистанцию с незваным гостем, кладу бумаги на пол, подтолкнув их в его сторону ногой.

Лист легко скользит по доскам, будто живой, а парень, подняв его, быстро пробегается глазами по первым строчкам и сообщает мне, что мы оба влипли.

— У меня такой же.

Блондин достает из заднего кармана сложенный пополам лист и показывает мне.

Сюжет выстраивается мгновенно: владелец квартиры устроил частную лотерею, продал один и тот же приз двум участникам и исчез из поля досягаемости.

Перед глазами уже мелькает суд, удовлетворенный иск и новая кофемашина с приличной пенкой.

— Ты звонил риелтору или хозяину? — настороженно спрашиваю я.

— Звонил, — кивает он. — Они не отвечают.

— Прекрасно, — тяну я. — Тогда так: сейчас ты собираешь свои вещи, если они вообще существуют, уходишь, а я вызываю полицию. Завтра законно разрулим. Договорились?

Он чуть наклоняет голову, всматривается в мое лицо.

В лицо же, а не в полотенце?

— Мне некуда идти, — драматически произносит парень.

Я скрещиваю руки на груди.

Мои волосы все еще мокрые, ноги голые, а футболка слишком короткая для таких разговоров, но позиция при этом максимально принципиальная.

— Не моя проблема, — отрезаю я.

— Наша общая, — напоминает блондин, повторив мою позу.

— Я не буду ночевать в одной комнате с незнакомым парнем. Даже не надейся.

— Я и не надеюсь, — он даже не морщится. А стоило бы. — Завтра найдем адвоката и решим вопрос. Сегодня, так и быть, я переночую в коридоре.

В коридоре? На голом полу?

Я опускаю взгляд на его голые ступни.

У него даже ботинок нет, будто он появился здесь из пространства, где про кроссовки никто не слышал.

— Ты ненормальный, — выдыхаю я.

— Обычный, — отвечает он, развернувшись к двери.

Я смотрю ему вслед и ощущаю, как вся эта дурацкая ситуация превращается в неудачный дубль сцены, которую нельзя стереть или переиграть.

Это точно происходит или мне что-то подсыпали в кофе?

— Эй! — окликаю его, когда он переступает порог. — Ты хоть обуйся.

— У меня нет обуви, — бросает парень через плечо.

Либо он вложил все деньги в эту квартиру, либо его список вещей «на новую жизнь» начинается с футболки и заканчивается ничем.

Я жду, пока дверь закроется, подлетаю и поворачиваю ключ. Сердце ускоряется, а мысли носятся по кругу: «Что, если он вернется? Вдруг он врет? Неужели я сегодня попаду в полицейские сводки?».

С той стороны тишина.

Я прижимаюсь ухом к створке, цепляясь за каждый звук.

Ничего.

— Он правда сел в коридоре? — шепчу себе под нос. — На холодный пол?

Считаю до десяти, потом до двадцати и, наконец, приоткрываю дверь.

Коридор пуст, у окна — никого, на лестнице тоже.

Ушел.

— И прекрасно, — бормочу, вернувшись к дивану. — Мои шансы не попасть в новостные передовицы кратно выросли.

Забираюсь в кровать, сворачиваюсь в плотный клубок и натягиваю одеяло до самого носа. В темноте все равно всплывает его лицо — спокойное, слишком красивое и упорно не желающее исчезать из головы.

Отличное начало взрослой жизни, Рори. Идеальный первый акт.

Глава 3

Я просыпаюсь с ощущением, что ночью мне в рот засунули дикого зверька. Не пушистого хомяка, а нервное облезлое чудовище, которое презирает понедельники.

Мозг какое-то время перезапускается. Фоновый шум и тяжесть в голове постепенно сменяется утренней панорамой: светлыми стенами, протяжным скрипом половиц и запахом книг.

Я не в Бостоне и не в маминой квартире с идеальными шторами и ковром, который включен в список святых реликвий!

Это Эвергрин!

Моя студия.

Моя.

Я сажусь на кровати и первым делом смотрю на дверь: замок цел, ключ на месте и ни одного босого блондина в кадре.

Вдох.

Выдох.

Похоже, ночной гость не пытался повторно ворваться в мою жизнь и жилплощадь.

Уже достижение.

Хотя…

Если честно, — а эта привычка, к слову, регулярно мешает мне жить — маленький наглый кусочек меня слегка разочарован, что блондин не лежит сейчас на диване, укрытый моей курткой.

Спускаю ноги и тут же морщусь: холод с досок обволакивает ступни.

Это первое тактильное разочарование новой жизни.

В Бостоне полы грели ноги, ковер обнимал их мягким ворсом, а мир клялся заботиться о моем комфорте. Сейчас подо мной — ободранные доски и сквозняк, который явно оформил здесь прописку.

Шевелю пальцами, привыкая к холоду, и мой взгляд скользит к окну.

Интересно, он там не замерз?

Мозг тут же подкидывает сцену: несостоявшийся сосед сидит у стены, обхватив колени, где-то во дворе лает одинокая собака, а на фоне играет трагический саундтрек «Титаника».

— Стоп, Рори. Он взрослый, — с руками, ногами и лицом актера романтической драмы. Сам справится.

Я отдергиваю занавеску, и реальность выводит новую картинку, которую без стыда можно использовать, как постер.

У входа в «Переплет» Дорис до блеска натирает вывеску, солнце бьет ей в глаза, она щурится и отступает, оценивая результат. А на ступеньках у перил стоит он.

Тот самый блондин в той же белой футболке, джинсах и опять босиком.

У его ног вертится рыжий помпон — шпиц Дорис.

Парень гладит его по густой шерсти на загривке, и пес тут же переворачивается пузом вверх, издавая счастливый звук.

Я на секунду позволяю себе мысленно поменяться с ним местами.

— Великолепно, — фыркаю. — Я ревную блондина к какому-то псу. Официально поехала.

От окна отлипнуть удается только силой воли и мыслью, что сегодня у меня какой-никакой академический старт.

Умывание, щетка, холодная вода — и в зеркале появляется человек, а не бледное привидение из общежития.

Джинсы сидят в облипку.

Мама говорила, что они «вульгарно подчеркивают» зад.

Она так и не поняла, почему они занимают почетное место в моем гардеробе.

Сверху надеваю свитер, волосы собираю в пучок, правда, конструкция держится на честном слове и паре заколок.

Остается нанести боевую раскраску свободной художницы и можно покорять мир.

Или хотя бы местный колледж.

— Сделаю вид, что забыла о встрече с адвокатом, — бормочу, припудривая нос. — Пусть думает, что я спала всю ночь как младенец, и не мечтала о нем.

Через пятнадцать минут я спускаюсь по лестнице с бумажным стаканчиком растворимого кофе.

Это трофей я получила в забегаловке по дороге сюда, где автомат взбесился и неожиданно выдал мне сразу два.

Вчера это раздражало, сегодня второй стакан объявлен стратегическим резервом.

Думай об учебе, а не о мистере безобувном совершенстве, — повторяю про себя, спускаясь по лестнице.

У входа в «Переплет» меня встречает знакомое трио: Кас, перила и рыжий шпиц.

Теперь этот пушистый предатель сидит у него на руках, распластавшись на спине и изображая модель для рекламного плаката «счастье есть». Кас чешет его за ухом, а я внезапно начинаю рассматривать карьеру шпица как запасной план на случай провала с живописью.

На звук моих шагов оба поднимают головы.

Воздух прохладой задевает лицо, внутри все на короткий миг замирает, будто кто-то поставил кадр на паузу.

Я выпрямляю спину, делаю вид, что у меня все под контролем, и в этот момент слышу сухое:

— Привет.

Это все пес! Он сбил его настрой!

— Привет, — отвечаю и тут же обжигаю язык кофе. — Значит, ты все еще здесь?

— Как видишь, — блондин поворачивается ко мне. — Я нашел адвоката. Она ждет нас через час.

Она?

Отлично. Еще не хватало, чтобы у нее была рыжая копна, пухлые губы и любовь к босым блондинам.

— Кого — нас? — уточняю, хотя мы оба знаем ответ.

— Нас, — парень показывает пальцем на себя, потом на меня, задержав жест на долю секунды. Или мне хочется так думать. — Двоих счастливчиков с одной и той же студией.

Грудная клетка внутри делает акробатический элемент.

— Ладно, — выдыхаю. — И где это воплощенное счастье в виде адвоката?

— Офис миссис Голдблюм на Мэйпл-стрит, двенадцать. Это пять минут прогулки, если срезать через парк.

— Я приду, — киваю и зачем-то добавляю: — Одна.

— Без меня встреча не начнется, — сообщает блондин.

Я гордо разворачиваюсь, но носок ботинка цепляет ступеньку, кофе вырывается из стакана и обжигает пальцы.

— Ай! Что за утро? То пес, то… этот Аполлон без обуви…

— Прости, кто? — переспрашивает парень.

Я это вслух произнесла?

Замолкаю и уставляюсь на него, будто язык сейчас — отдельное существо и у меня к нему претензии.

Сосед подходит ближе и тянется к моей ладони.

— Дай руку.

— Нет! — я отдергиваю руку. — Все нормально. Даже полезно. Хоть кто-то в колледже разглядит меня в толпе.

— Как скажешь, — он чуть склоняет голову. — Я Кассиан, кстати.

— Рори, — автоматически отвечаю я. — Официально Аврора, но этим именем мама пользуется для карательных операций.

— Кас. Просто Кас.

И ни одной шутки про «Спящую красавицу»?

— Купи ботинки, — не выдерживаю я. — Тут осень начинается.

— Я подумаю.

В его исполнении эта фраза звучит как протокол важного решения.

— И переоденься, — продолжаю, сама удивляясь собственной наглости. — У тебя вообще есть другая одежда?

— В рюкзаке.

Жизнь в формате ручной клади?

Совсем не сочетается с его модельной внешностью.

— Ты странный, — резюмирую, не сдержав смешок. — Ладно, сосед. Встретимся у адвоката. Кстати, где ты так быстро достал ее контакты?

Да, я не затягиваю разговор…

Наверное.

— Вчера я нашел кота миссис Голдблюм, и она решила мне помочь.

Не спрашивай подробностей, Рори. Просто не лезь.

— В общем, обуйся, — добавляю я. — А то она решит, что я держу тебя в подвале.

— Я подумаю, — повторяет блондин.

— Ты уже говорил.

— Значит, подумаю дважды, — отвечает Кас и исчезает в дверях магазина.

Чуть позже я осознаю, что все это время смотрела ему вслед, и бегу к машине.

Пора на первое занятие.

Глава 4

«Колледж искусств» занимает старое кирпичное здание с потемневшей лепниной и гаргульей над входом. На шее у каменного чудища висит шарф в полоску.

Этот факт объясняет сразу две вещи: уровень местной скуки и чувство юмора.

Я паркую свой старенький Форд, беру сумку и отправляюсь на поиски аудитории с надписью «Основы композиции».

Указатели здесь явно делал человек, который не испытывает нежности к студентам.

Я трижды обхожу этаж, дважды оказываюсь не там, один из которых — в туалете, и только потом упираюсь в нужную дверь.

Открываю.

Пятнадцать пар глаз одновременно поворачиваются ко мне. Среди них — преподаватель, лысый мужчина в жилете с узором, напоминающим бабушкин гобелен, и ровные ряды одногруппников.

Все уже на месте и внутренне готовы записать меня в главные нарушители порядка.

— Простите за опоздание, профессор. Я заблудилась.

Девчонка на первом ряду явно готовит в мою честь костер.

— Вы, полагаю, Аврора Смит? — уточняет мужчина, поправляя очки.

— Да, — киваю. — В полном комплекте, хотя дорога была против.

— Меня зовут Лиам Норвус, — представляется он. — Проходите. Мы как раз начали обсуждение «теории пятна».

— Прекрасно, — улыбаюсь. — Этой практикой я занимаюсь с детства, теперь, наконец, очередь за теорией.

Он смеется, а вот аудитория — нет.

Похоже, чувство юмора у этих ребят еще не прошло регистрацию.

Я устраиваюсь за свободным столом в среднем ряду, вытаскиваю блокнот, ручку и для приличия кладу телефон экраном вниз.

Следующие десять минут Норвус увлеченно рассказывает, как случайная клякса становится началом большого произведения. Я пытаюсь вникнуть, но перед глазами вместо абстрактного пятна встает очень конкретный силуэт: босой блондин, который вчера спокойно произнес: «Мне некуда идти».

Интересно, он вообще завтракал?

— Мисс Смит, — голос Норвуса вытаскивает меня из размышлений. — Что вы видите в этом пятне?

Он ставит кляксу на листе и поднимает его, показывая классу.

Я всматриваюсь: нечеткий контур, расползающиеся края, темное ядро в середине. Мозг по привычке ищет знакомые силуэты: зверь, человек, город. В итоге в голове всплывает не форма, а ощущение.

— Диалог, — вылетает у меня. — Чей-то немой крик и взгляд, который не сразу понимает, на что смотрит.

В аудитории становится слишком тихо для места, предназначенного для творческого поиска.

Профессор медленно моргает, еще раз осмотрев пятно для верности.

— Любопытно, — произносит он. — Очень.

Мне тоже…

Я украдкой бросаю взгляд на экран телефона.

До встречи с адвокатом осталось чуть больше получаса. Если я досижу до конца лекции, — точно опоздаю. Голдблюм решит, что я несерьезная, и квартира достанется ему.

После ночи с блондином в коридоре — или где он там был — я не переживу еще и выселение.

Поднимаю руку.

— Профессор Норвус, можно уйти чуть раньше? — спрашиваю максимально приличным голосом. — У меня встреча с адвокатом. Квартирный вопрос.

Я уже готовлюсь выслушать лекцию о дисциплине, но вместо этого он усмехается.

— Квартирный вопрос для художника важен не меньше, чем композиция. Идите и помните: любое пятно способно стать шедевром. Даже в документах.

— Постараюсь, — отвечаю, сгребаю вещи и выскальзываю из аудитории.

Путь до парка занимает минут десять: я еду по улицам Эвергрина, а в голове теснится короткий список из трех слов: Кас, адвокат, квартира.

Припарковав машину, я вылетаю из салона и бегу по аллее. И тут день решает подбросить мне еще один странный эпизод.

Возле фонтана на каменном бортике толпятся утки — вполне мирные и без намека на войны за булку. А рядом с ними стоит Кас и что-то нашептывает им.

— Ты серьезно? — вырывается из меня.

Он поворачивает голову.

Утки синхронно делают то же самое.

— Нам пора к миссис Голдблюм, — заявляю я. — Оставь их, они не возьмут тебя в приемную семью. Максимум — устроят сюрприз в обуви.

Мой взгляд падает на стоптанные кеды, которые надел блондин.

Слава всем светлым силам, обулся.

— Они спорили из-за корки, — с серьезным видом объясняет Кас. — Я предложил вариант, который устроит всех.

Подхожу ближе.

— И что это за вариант?

— Есть по очереди.

Может, у меня галлюцинации, но одна утка, как по команде, действительно присаживается рядом с коркой, а остальные расходятся по окружности фонтана и терпеливо ждут.

— Ты дипломат мира фауны. Следующий шаг — переговоры с голубями при ООН?